Кровавые поцелуи на шрамах твоих

Ночь была добра ко всем, кто любил её умиротворяющие объятья. Луна за окном повисла серебряной медалью, блекло освещая комнату. Девушка медленно открыла глаза, очнувшись после долгого сна. Волосы рассыпались по подушке, а на щеке пестрели свежие швы. Холодные пальцы потянулись к израненному лицу, невесомо изучая тонкие нити. Эсмерай снова прикрыла глаза, поворачиваясь набок. Но прежде чем перед глазами снова появилась кромешная тьма, девушка заметила очертания силуэта в лунном свете возле собственной кровати. Эсмерай резко выдохнула, инстинктивно протягивая руку к тумбе,в которой всегда лежал пистолет. –Это я. По комнате разлетелся хриплый голос её ночного кошмара. Эсмерай перевела взгляд на мужской силуэт, который сидел недалеко от кровати. Розовые волосы напоминали в этом лунном свете её собственные – пепельные. В полумраке шрамы оставались в тени, от чего лицо будто бы не принадлежало Санзу. –Чего ты хочешь? Девушка хотела по привычке заглянуть в глаза Харучиё, желая узнать, с какой версией безумца ей предстоит вести диалог. Эсмерай не отказывалась от своего немого правила – не разговаривать с людьми, которые находятся под действием наркотиков. Но при таком плохом освещении убедиться в трезвости Санзу было невозможно. –Здесь я задаю вопросы. Кто это был и чего он хотел? Зубы заскрипели от холодного тона Санзу. Но теперь девушка была уверена, что он трезв. Только при ясном уме его речь настолько отстранённая и высокомерная. Эсмерай села в кровати, поворачивая голову к парню, который молча наблюдал и ждал ответов. Девушка скривилась, когда по ноге снова прошёлся импульс боли. Серые глаза медленно изучали лицо Санзу, который словно был просто тенью в этом помещении. И только сейчас девушка поняла, что её привезли в дом Свастики Канто после больницы. –Он не назвал своего имени. Только сказал, чтоб вы вернули их Зевса, иначе он перережет всем глотки. А я–это предупреждение для вас. Эсмерай указала пальцем на длинный шов на щеке. –Но я заверила его, что он ошибся с кандидатом для предупреждения. Всё. В комнате снова повисло молчание, которое не было умиротворяющим , или же зловещим. Оно походило на то, когда в помещении нет ни одной живой души. Просто пустота. Только сейчас Эсмерай заметила, что в доме стоит гробовая тишина. Харучиё уловил её задумчивый взгляд в никуда, и отошёл от темы короткого разговора: –Никого нет. Эсмерай кивнула, всматриваясь в голубые глаза, которые купались в лунном свете. Санзу подвёлся на ноги, и направился к выходу из комнаты. Девушка наблюдала за каждым его движением, словно он вот-вот должен был наброситься на неё, и перегрызть горло. Но тот лишь покинул спальню, сохраняя немое молчание. Эсмерай выдохнула, и снова легла на кровать. Но девушка упустила возможность провалиться в сон, когда её мысли вернулись к парню, покинувшему комнату несколько минут назад. Её удивляло то, насколько разным он может быть. Зависимая сторона Санзу не была просто кривым зеркалом его обычного поведения. Это была словно совсем иная реальность, в которой не было места для рациональности и трезвости ума. Без кислоты на языке, Санзу был холоднее льда. Его голос напоминал скрежет ножа по камню. Но Эсмерай предпочитала отстранённую холодность безумному азарту. Но одно качество было с Харучиё в любом варианте его личности – преданность. Кто бы что не говорил, но Санзу получил свой титул «Бешенного верного пса» не просто так. Преданность текла по его венам, руководила его действиями и была одной из немногих качеств, которые вызывали уважение. Эсмерай завидовала тем людям, которые попадали в список тех, за кого Санзу мог с лёгкостью убить любого человека, и даже самого себя. Нет, не потому, что она хотела возглавлять этот перечень имён, а потому, что её слишком часто предавали. Это не был какой-то там парень, разбивший сердце в лет 16, или же подруга, ушедшая к более популярной компании, когда им было по 13. Эсмерай окуналась в предательство трижды, и после каждого раза ей было всё сложнее снова вдохнуть. Отец, мать и брат. Первый променял семью на молоденькую девочку, которая напоминала глуповатую куклу. Вторая окунулась в алкоголь после того, как узнала про измену мужа. Она забыла о том, что у неё есть двое детей, которые должны были сами зарабатывать на еду. Третий предатель сразил Эсмерай наповал. После всего, что они с братом прошли, тот крал у неё деньги ради новой дозы, а потом плакал на коленях, прося прощение за содеянное. Изменил. Спилась. Умер. В семье их было четверо. Так какой глагол в прошедшем времени останется за Эсмерай? Продалась? Исчезла? Убили? Девушка не была пессимисткой, а смотрела на вещи трезвым взглядом, прекрасно понимая, что счастливого конца ей не уготовлено. Она горько усмехалась, когда думала о своей жизни после выплаты долга. Ведь кто ей даёт гарантию, что она вообще доживёт до момента полной свободы? Эсмерай мечтала о ней всю свою жизнь, но теперь одна назойливая идея не покидала её разум: А чем смерть отличается от свободы? Она является освобождением от своего собственного существования. Жить с этой мыслью стало проще, когда Смерть начала гулять возле её дома, регулярно стуча в приоткрытые окна. Даже если ей уготовлена гибель от пистолета, или клинка, Эсмерай обретёт свободу. А Санзу чувствовал себя свободным? Его преданность не вешала на него же неподъёмные цепи? Эсмерай предпочитала думать, что ошибается. Не из-за симпатии к его личности, а из уважения к тому, что он верен своим людям не смотря ни на что. Но почему тогда он раз за разом кладёт таблетку на язык? От чего он хочет убежать? Ему тоже не хватает свободы? Эсмерай тонула в своих размышлениях, пока за окном не послышался рёв мотоцикла. Девушке не нужно было вставать, чтоб понять, что Харучиё уехал. Дом пустовал, оставляя Эсмерай наедине. Так почему она не ощущала даже призрачного фантома такой желанной свободы?