23

Юнги двадцать три. Он съехал от родителей ещё в возрасте девятнадцати лет, работает и сам себе зарабатывает на скромное жильё и еду. Денег впритык, но иногда можно и сходить развлечься, купить что-то из одежды или не поскупиться на вкусный кофе из кофейни недалеко от звукозаписывающей студии Намджуна. Деньги есть, но разжиться всё как-то не удаётся. Юнги двадцать три, и он не понимает одного: почему все вокруг него общаются с родителями так. Они звонят им по причине и без, рассказывают о прошедшем дне или жалуются на что-то незначительное. Кто-то ноет из-за начальства на ухо маме, кто-то без умолку трещит о красивом встреченном в кафе парне. А кто-то элементарно просит скинуть денег на еду. Юнги не может себе представить ситуацию, когда бы он, просто идя по улице, со скуки набрал номер мамы и попросил «поговори со мной, пока я иду домой». Невозможно. Юнги на студии Джуна, когда тот вдруг ни с того ни с сего звонит маме и пять минут проводит за разговором ни о чём. Спрашивает, что мама сегодня купила на рынке и с кем из знакомых встретилась по пути. А женщина, не утаивая, рассказывает сыну всё. Юнги после разговора осторожно интересуется, почему Намджун позвонил маме по такой мелочи. Без веской причины. Тот недоумённо смотрит на него, потом на упаковку рамёна в его руках, а после задумывается. Но отвечает всё-таки довольно вразумительно: «Потому что это нормально. У нас с мамой хорошие отношения, и мы многим делимся друг с другом. Я звоню ей не каждый день, потому что много работаю, но она в такие моменты звонит мне сама и подбадривает. Просто это… нормально». Юнги понимает, что его отношения с семьёй отнюдь не как у всех. Мама и папа ещё с детства их общего ребёнка живут по отдельности и к настоящему моменту имеют свои, новые семьи. Юнги рос с мамой, и как она сама говорит, был удобным ребёнком. Несмотря на то, что мальчик, истерик он не закатывал никогда и ел, что давали. А когда подрос, многого не просил — одежду каждый год в школу, как и всем, да телефон, когда те стали доступным удовольствием для простых смертных. В общем, не создавал проблем. Зарабатывает полноценно он с восемнадцати лет, а до того иногда перебивался подработками. Просить деньги всегда было как будто бы… стыдно. Случались моменты, когда купить что-то было необходимо, конечно. И Юнги просил. Через самоуничтожение и внутренний огонь ненависти к себе, но просил. С папой Юнги видится редко — его жена не переносит старшего сына мужа на дух. Потому Юнги старается не тревожить их семью лишний раз и не вступать с женщиной в конфликты. Хотя создаёт их именно она. У Юнги есть друзья, есть работа, но он всегда будто бы сам по себе. И когда Намджун озвучивает эту мысль, Юнги теряется. Ему становится нехорошо и хочется на свежий воздух, потому что обида щиплет глаза. — Я покурить, — говорит Юнги и выходит из студии, зная, что Джун не переносит запах табака и точно за ним не пойдёт, хоть и видит состояние друга. Мин понимает, что он уже здоровый лоб и ему никто ничем не обязан, но всё же назойливая детская обида свербит в груди. Ведь все вокруг общаются с родителями и просят помощи в случае чего и вне зависимости от возраста. Потому что это нормально! Юнги помнит, что он только один раз позвонил маме не в силах удержать слёзы. К кому же ещё идёт человек, когда душу выворачивает наизнанку? К родителю. Юнги надеялся на понимание тогда, чтобы сказали, что всё в порядке и он ни в чём не виноват. Что у него всегда есть родители, которые помогут в любой ситуации. Но каждый день у него проносится в голове раздражённый голос мамы: «ты звонишь, только когда у тебя всё плохо. Мне тоже бывает плохо, но я не вываливаю весь негатив на тебя». Отчим после сказал «ты манипулируешь нами, притворяешься жертвой, чтобы мы чувствовали себя виноватыми». Эти слова постепенно срастаются с ним, становятся частью Юнги, а потом и его девизом по жизни. «Не подходите, я много ною». «Не общайтесь со мной, мне сказали, что я манипулятор». Он больше не звонит. Ни чтобы пожаловаться, ни чтобы сообщить что-то хорошее. Не звонит, чтобы случайно не свести всё к той манипуляции, о которой ему сообщили родители. Больше помощи от них он не ждёт, рассчитывать на них не может и старается ничего не говорить, чтобы вдруг не повесить ни на кого тяжкое бремя родительства. Недавно Юнги удалось поговорить с отцом наедине. Отец — человек специфический, он материалист и скептик. Но сидя с ним до ночи и непринуждённо разговаривая обо всём, Юнги впервые открывается ему и рассказывает, что сам он человек отходчивый, но до сих пор держит обиду на мачеху. Она много мерзкого говорила Юнги, пока тот был ещё ребёнком и не был в состоянии полноценно защититься от нападок. Могла не пускать на порог их с отцом дома, закатывая истерики из-за того, как её раздражает маленький наглый сорванец, ведь тот покушается на внимание папы. Отец, наконец, признал, что ему стыдно за её слова и действия. Однако до этого ни разу не извинялся, хотя и обо всём знал. Юнги рассказал ему, что уже несколько лет его преследует навязчивое чувство тревоги. Как если бы всем при рождении выдавали подушку безопасности. И если вдруг в жизни человека случается переломный момент, безденежье, отсутствие жилья, проблемы на работе или в семье, эта подушка их спасёт. А у Юнги её нет, ему её не выдали. Все могут в случае беды вернуться к родителям, где их будут ждать и всегда примут. А Юнги так не может. Чувство, что у всех за спиной есть опора, стена. А у Юнги — пустота. И если он ненароком пошатнётся, то никто его сзади не поддержит. Отец пообещал в тот вечер, что готов оказать помощь, когда она будет необходима. Что он будет рядом, стоит только Юнги ему написать. И когда происходит ситуация, в которой Юнги срочно нужна конкретная небольшая сумма денег, отец сливается. Говорит, что жена обижена на Юнги и категорически не хочет делиться с ним деньгами. Юнги плачет тогда впервые за долгое время. Он вдруг понял, почему мама каждый раз рычала от злости, когда он, будучи ребёнком, радостно говорил ей, что папа пообещал зайти в гости или подарить желанную игрушку на ближайший праздник. Мама не могла объяснить, почему папа никогда не исполняет своих обещаний, а Юнги не понимал, почему мама ненавидит отца до злых слёз. Теперь понимает. Потому что ни одного своего обещания отец так и не сдержал. Зато в тот же вечер Намджун знакомит его с Чимином. Этот молодой человек пришёл записываться в студию от малоизвестного лейбла. Чимин старше, он уверенный и красивый до дрожащих коленок. А Юнги с красным от слёз носом и совершенно одиноким сердцем. К Чимину он прикипает моментально, а тот сам даёт повод, сам идёт на контакт. Они сближаются и узнают друг друга. Чимин становится постоянным гостем на студии Намджуна и Юнги, а те и не против вовсе. Чимин первый, кому Юнги как на духу выдаёт свои страхи, а Чимин не осуждает. Он слушает внимательно и про мать, и про отца, и про все их несбывшиеся обещания, и про отсутствие минимальной поддержки. А в конце, когда Юнги со вздохом накрывает ладонями лицо, обнимает. Так заботливо растирает горячими ладонями спину, что Юнги не может не начать тихо благодарить. Благодарить и извиняться за то, что «нажаловался». За то, что вылил свой негатив на Чимина, который вовсе не был обязан всё это выслушивать. Пак обнимает крепче и шепчет: «Что ребёнок должен был сделать, чтобы заслужить такое отношение? Юнги-я, размышляя об этом, я пришёл к выводу, что ты ничего не сделал. Ты просто был. А твои родители никогда сами не имели примера того, как выстроить нормальные отношения. Теперь все пожинают эти плоды». Юнги тихо всхлипывает, замолкая, и больше не разбрасывается ни извинениями, ни благодарностями. «Тебя не научили, что просить помощи нормально. Нормально быть иногда слабым и рассчитывать на кого-то другого. В конце концов, полагаясь исключительно на себя всю жизнь, легко свихнуться. Тебе привили чувство вины за проявление слабости и за то, что ты не всегда хочешь терпеть и выживать. Если ты ищешь, на кого положиться, а твои родители уже не вариант, положись на своего хёна. Положись на меня, Юнги-я. Я подставлю тебе своё плечо». Юнги на это испуганно мотает головой. Он в самом деле не привык полагаться ни на кого, кроме себя. Знание, что никто не поможет, кроме себя родного, давно является принципом жизни Мина. А Чимин настаивает. Трогательно бормочет на ухо, что если Юнги не всегда может быть сильным, то Чимин будет сильным вместо него. Потому что ему хочется этого. Он говорит такие слова не из жалости и не из соображений простого ободрения. Ему хочется быть кем-то для Юнги. «Раз ты не можешь рассчитывать на родителей и их поддержку, тебе нужен другой взрослый авторитет. Кто-то, благодаря кому ты сможешь иногда расслабляться или даже опускать руки. Ты позволишь себе давать иногда слабину без последующего чувства вины. Ведь будешь знать, что кто-то любит тебя и придерживает со спины. Тогда ты точно не упадёшь». Юнги не сразу, но соглашается. Ему никогда особенно много и не было нужно. Потому и у Чимина он просит только быть рядом в периоды слабости, когда сил не остаётся и хочется уткнуться носом в чью-нибудь грудь, затихнуть не на долго и отпустить все проблемы. Позже в такие моменты Юнги умудряется выпросить несколько ленивых поцелуев. Наличие Чимина теперь не просто ощущением крепости для него, оберегающей от ненастий, но целым ураганом чувств, спасающим, оживляющим и дающим сил. Поцелуи Чимина всегда медленные и нетребовательные, а сам он нежен и податлив. И Юнги честно признаёт, что привязывается к этим чувствам и человеку, который их вызывает. Ему теперь не стыдно говорить о проблемах. Даже о самых незначительных, чтобы в шутку надуть губы и получить в них утешающий поцелуй. Не стыдно сказать «я чертовски устал». Он не чувствует внутри неискренности от желания поделиться хорошими новостями с Чимином. Юнги знает, что если что-то произойдёт, Чимин не оставит его, а подсядет сбоку, обнимет одной рукой и попросит всё ему выложить. Обязательно даст совет, если тот необходим, и поцелует в щёку, чтобы Мин немного расслабился. Чимин приходит иногда в студию под вечер, чтобы вытащить Юнги из-за рабочего стола за шкирку, потому что Мин не знает чувства меры. Но в один из таких вечеров Пак находит задумчивого Юнги в кресле. Он замечает Чимина и рассеяно зовёт упасть на мягкий диван в углу студии. Чимин подходит к Юнги, обхватывает ручки кресла и катит то к дивану. Юнги охает, а после усмехается, когда старший оказывается сидящим на диване прямо напротив него, возвышающегося над ним в рабочем кресле. Чимин руки берёт в свои и целует костяшки. Пока Намджуна в студии нет, он позволяет себе больше вольностей. — Как прошёл день? — спрашивает Пак. Юнги пальцами его румяную с улицы щёку треплет и улыбается. — Неплохо. Устал, но это ничего. А ты? Много тренировок сегодня было? Чимин вздыхает и голову на бедро Юнги кладёт. Тот пальцами сразу волосы перебирает, чешет за ухом и заплетает крошечные косички, которые тут же рассыпаются, стоит ему только отпустить локон. — На тренировках я халтурил, поэтому сил у меня ещё предостаточно. Поехали домой, Юнги-я? — У меня осталось немного работы. Что ты можешь предложить мне такого, чтобы я не задумываясь бросил дела и поехал с тобой? — ухмыляется Юнги. Ему нравятся эти игривые разговоры между ними. Чимин от такого вспыхивает на раз-два. — Знаешь, мы могли бы вкусно поужинать за мой счёт. А потом я бы показал тебе кошку у меня дома, — мурлычет Чимин, поглаживая второе бедро. Он не видит лица младшего, но знает, что тот наверняка сейчас закатывает глаза. — У тебя нет кошки, хён, — смеётся Юнги. Подпирает щёку ладонью и смотрит с нежностью на Чимина. — И всё-то ты знаешь, — вздыхает Пак и выпрямляется. — Но заняться с тобой любовью было бы отличным завершением дня, — признаётся Юнги, глядя прямо в глаза. А Чимин кивает, на миг даже смущаясь. Но берёт руку младшего и растирает его костяшки, не зная, как унять волнение. — Люблю, когда ты такой прямолинейный, — лижет губы Чимин и подаётся вперёд, чтобы коснуться Юнги и подарить тому благодарный поцелуй. Он чувствует, как Юнги улыбается в это же время. Лучшего завершения загруженного дня и не придумать.