никто не умеет как мы

— Ты в конец охуел, Шастун. Антон насмешливо вздергивает бровь и ухмыляется, стряхивая пепел с сигареты; медленно разворачивается в кресле в сторону голоса, осматривает снизу вверх худую фигуру в дверном проеме и широко улыбается. Он ждал этой встречи с особенным нетерпением, но Арсений об этом пока даже не догадывается. Но в этом и прелесть. — Чего такое, Арсюш? Мои опять набедокурили? — Антон тушит сигарету о стол и кидает окурок на пол. Красивое лицо Арсения кривится в отвращении — он ненавидит, когда Антон его так зовет, но как-то не очень убедительно; он вообще многое делает не очень убедительно и именно поэтому они из раза в раз вот так встречаются. — Как скромно ты выразился. — Арсений в несколько широких шагов пересекает кабинет и, оказавшись возле стола, громко ударяет по его поверхности ладонями, резко нависая над Шастуном. — Твой Позов замочил двоих Стрельцов! Двоих, блять! — Арсений снова стучит ладонью по столу, а Антон с ухмылкой любуется тем, как из его голубых глаз сыплются разъяренные искры. — И что? — ухмыльнувшись тихо спрашивает Антон; ему так нравится, когда Арсений злится. Хочется только сильней его раздраконить, взбесить, чтобы Попов кричал и матерился, схватился в итоге за пистолет, приставил дуло к виску… — Ебать, ты охуевший, — цедит Арсений. Кто бы говорил. — А если Стрельцы узнают, кто это сделал? Или подумают на наших? Оно мне надо? Все вы, Овны, одинаково твердолобые и упрямые, аж противно. — На секунду Антону кажется, что Арсений сейчас или сплюнет на стол, или харкнет прямо ему в ебало, но не происходит ни того, ни другого. Все-таки Рыбы до сих пор чересчур интеллигентны. — Все сказал, рыбка моя? Лицо Арсения кривится снова — больше Арсюши он ненавидит только это обращение и саму рыбу, как бы иронично это ни было, учитывая его знак зодиака. — Ненавижу тебя, — шипит Попов, наклоняясь еще ниже к лицу Шастуна; тот только улыбается, глядя в бешеные потемневшие глаза своего врага, и, кажется, ловит с этого реальный кайф, таким довольным он выглядит. Антон замечает мимолетное изменение в чужих глазах, улавливает едва заметный наклон головы, потому что знает Арсения слишком давно и слишком хорошо, поэтому успевает отклониться назад, когда к нему тянутся, собираясь поцеловать. — Не-а, — гаденько улыбаясь, Антон отрицательно машет головой — проступок Арсения заслуживает более сурового наказания. Шастун наваливается на спинку своего местами драного кожаного кресла, кладет руки на подлокотники и осматривает растерянное лицо Попова. — Слишком просто, тебе не кажется? Иди-ка сюда. Антон упирается ногами в пол и чуть отъезжает от стола, а потом похлопывает себя по бедрам, чем приводит Арсения в еще большую ярость. — Я, блять, откушу тебе его сейчас. — А попробуй, — нагло смеется Шастун. — В таком случае Рыбам будет как минимум навсегда закрыт торговый путь со Львами, а как максимум, мы просто вас всех поубиваем. — Только потому, что предводитель лишился своего большого и толстого? — хмыкает Арс, медленно обходя стол; на нем драные узкие джинсы, и Шаст гадает — он их такими сделал сам, такими нашел или это искусный дизайн прошедших времен. Все-таки Попов тот еще модник, даже когда мир стоит на грани катастрофы. — Считаю это достойной причиной. — Антон улыбается, когда Арс присаживается на край его стола, а одну ногу в поношенном кроссовке ставит на кресло, аккурат между чужих бедер. Шаст вспоминает, через сколько должен заявиться Позов с отчетом, который, благодаря Попову, ему уже не особо нужен; подсчитывает, сколько у них есть времени и где сейчас остальные, чтобы никто им не мешал, пока они с главарем Рыб ведут свои «переговоры». — Пиздец, у тебя ебало сложное, — со смешком говорит Арс. — Думаю, как ебать тебя будем, — улыбается Антон и, обхватив чужую тонкую щиколотку пальцами, задумчиво держит ее так несколько секунд, а потом коротко и резко приказывает: — На колени встал. Арс не выполняет его приказ сразу же; он любит немного выждать, чтобы показать, что он это делает не потому, что ему сказали, а потому, что он хочет сам и что это он тут хозяин положения. Как-то он заявил Антону, что он не один из его шестерок и не станет выполнять приказы по первому требованию, они вообще-то на равных. Если смотреть с политической точки зрения, то да, но если отбросить все это и углубиться в чисто их отношения, какими бы странными и ебнутыми они ни были, то «на равных» к ним все-таки не всегда подходит. Что, в принципе, опять же инициатива самого Попова, так что Антон тут никого не насилует, все по собственной воле, все по желанию. Да и кто будет отказываться, когда от этого есть двойная польза для обеих сторон? Арс получает открытие торговых путей и помощь в войне со Скорпионами, добавкой хороший секс, а Антон — сотрудничество с Рыбами и возможность через них следить за врагами, секс тоже прилагается и достаточно неплохой. Как они вообще умудряются находить плюсы в сложившейся в мире ситуации? С другой стороны, что еще им остается, когда приходится сильно вертеться и вертеть, чтобы выжить, а для этого порой хороши любые методы. Да и любви людям хочется в любые времена. Проходит еще пара сучных медлительных секунд, которые Арсений проводит рассматривая лицо Антона и игриво наклонив голову назад, так, чтобы была видна бледная тонкая шея, усыпанная родинками. Смотрит искушающе, сверху вниз, что для него по отношению к Антону непривычно, ресницами своими длиннющими хлопает так по-блядски, что хочется сейчас же залить ему глаза спермой, чтобы не выебывался. Медленно опустившись голыми коленями на пол, Арсений все еще не сильно торопится, расстегивает чужую ширинку под пристальным взглядом зеленых глаз, садится, поджимая под себя ноги, оглаживает чужие бедра ладонями, но получает жесткий шлепок по руке. — К делу ближе. Арсений цокает языком. — Какой ты зануда, Шастун. — Зануда ты, когда по сто раз перепроверяешь договоры. — Жопу подними, — вместо ответа недовольно говорит Арс, дергая штаны вниз. Антон ухмыляется и приподнимает таз; Арсений тянет с него штаны с трусами, пока член сам не выскальзывает из-под белья, тяжело склоняясь под собственным весом. Арсений невольно облизывается и уже тянет руки, но снова получает шлепок. — Только ртом, мой хороший. Арсений совершенно по-лисьи фыркает, но руки послушно заводит за спину и — Антон знает — сцепляет пальцы в замок. Однажды, когда они после очередной бурной ночи курили одну сигарету на двоих, сидя на грязном полу голыми жопами, Арс признался, что мечтает, чтобы кто-то брал его сзади, пока он сосет Шастуну. С тех пор эта картина никак не хочет выходить у Антона из головы, но стоит ему только подумать о том, чтобы позвать к ним третьего, как берет жуткая ревность — никто не будет трахать Арсения ни вместо, ни вместе с ним. Никогда. Антон шумно тянет носом воздух, когда Арс горячо дышит на головку; кружит вокруг, но все не касается, чем раздражает; Антон недовольно пыхтит. — Быстрей, блять. От Арсения снова слышится какой-то недовольный звук, поэтому Антону надоедает терпеть и нежничать с ним. Резко взяв Попова за подбородок, Антон больно сжимает его окольцованными пальцами и тянет ближе к своему члену. — Рот открой. На удивление Арсений слушается и приоткрывает губы, но совсем чуть-чуть, потому что дразнится; Антон обхватывает собственный член пальцами свободной руки и ведет головкой по чужим губам; очерчивает изгиб, давит на нижнюю, чуть толкается внутрь и сразу убирает, глядя, как губы начинают блестеть от смазки. — Как же охуенно и правильно ты выглядишь в такие моменты, Арс. Просто пиздец. Арс понимает, что Антона снова начинает нести, значит, сейчас он не замолчит все время, что будет трахать его рот. — А может, ты заткнешься? — облизнув губы, спрашивает Арс. Антон смеется, и Арс все понимает без слов. — Ротик шире, детка. — Голос Антона приторно-сладкий, но с щепоткой угрозы; Арсений эти угрозы все уже перепробовал, поэтому скорее ждет их, чем боится. Но Шастуну он об этом, конечно же, не скажет. Арс сильнее открывает рот и максимально высовывает язык, а для пущего эффекта еще и закатывает глаза, слыша, как Антон тяжело вздыхает; он такой падкий на него, Боже. На язык опускается тяжелая горячая головка и пару раз показательно шлепает; Арсения ведет от этого звука и челюсть сводит от желания как следует отсосать, чтобы Антон хрипел и стонал, чтобы обзывал его и бил по щекам. Возможно, все эти желания отражаются у него на лице, возможно, они просто уже хорошо друг друга знают, но Шастун вдруг резко толкается в его рот, так, что Арсений давится от неожиданности. Антон довольно улыбается. — Не ожидал, Арсюш? Арсений шумно дышит носом и уничтожающе смотрит снизу вверх, то есть так, как ему и положено. Конечно, он не ожидал; минет он делает крайне редко, потому что чаще Антон просто нагибает его на стол, поэтому особого опыта у него в этом деле нет. Он расслабляет горло по возможности, пытается открыть рот шире, чтобы здоровый шастуновский член входил свободнее, но все равно давится и громко хлюпает слюнями, пока Антон, издеваясь, давит ему на затылок, не позволяя отодвинуться. — Я тебя научу сейчас, Арсюш, не бойся. И ты сможешь сосать мне чаще, лучше, больше. Тебе же нравится, я знаю. — Антон резко тянет его за волосы назад, с хлюпом выскальзывая из растраханного рта, отъезжает на стуле подальше и, пока Арс, сидя на полу, откашливается, встает с кресла, скалой нависая над Поповым. — Ну-ка давай еще, рыбка. — Шастун снова поднимает его голову за подбородок, вынуждая встать на колени, и ведет членом по его губам; Арсений держит их приоткрытыми, смотрит Антону в глаза и, высунув язык, касается им головки, вызывая у Шастуна улыбку. — Хороший мальчик, молодец. На Арсения эта глупая похвала почему-то всегда срабатывает хорошо — он радуется, потому что знает, что им правда довольны, и хочет стараться усердней, потому что от этого бывает результат. Со стороны может показаться, что они никак больше не интересуют друг друга, что между ними нет ничего, кроме секса по вражде и взаимной неприязни, которую видят все. Но это не так. Только Арсений знает, каким Антон может быть за закрытыми дверями, и только Антон знает такого же Арсения. У них больше, чем секс, чем любовь или вражда, они сами не знают, что это, но ожесточенно за это цепляются, потому что кроме друг друга у них никого нет в этом прогнившем мире. У них острая привязанность друг к другу, даже несмотря на враждующие города, и это никак нельзя объяснить, но они и не хотят. Антон толкается в открытый рот сразу резко, входит до конца, не размениваясь на привыкание, давя Арсу на затылок и заставляя его уткнуться носом себе в пах. Арс мычит, упирается руками в чужие бедра, но не пытается отодвинуться, просто держится, и это дает Антону зеленый свет. Он обхватывает голову Арсения двумя руками и сам пару раз толкается в его рот; у Арсения слюни текут по подбородку, сбегают к шее, так их много, и неприлично громко хлюпают, смешиваясь с голосом Антона. — Я всю дурь из твоей башки вытрахаю, Арс. — Антон отодвигает Арсения ровно настолько, чтобы член мог выскользнуть из его рта, но при этом терся о его щеку; оглаживает пальцами припухшие губы, размазывая по ним слюни и смазку, лезет большим в рот и давит на язык, заставляя Арсения хрипнуть и послушно открыть рот. — Всю. Потому что хотя бы иногда нужно хорошенько думать, прежде чем делать. Арс смотрит на него снизу и морщится, когда палец проталкивается глубже в рот, вынуждая закашляться; в уголках глаз выступают слезы, ресницы слипаются, Арсений жмурится, смаргивает их и видит уже расплывчато, кашляет сильней, когда Антон вытаскивает палец из его рта, но больно стискивает его щеки, сжимая их. — Ты думал, я не узнаю? — вдруг спрашивает Антон и по взгляду заплаканных голубых глаз понимает, что Арсений даже не догадывается, о чем идет речь. — Думал, твои так и будут безнаказанно пиздить у нас товар? — Теперь во взгляде Арса появляется осмысление, но еще и испуг. Он сглатывает через силу и уже открывает рот, видимо, собираясь начать оправдываться, но Антон не дает ему этого сделать. — Молчать. — Он снова тянет Арсения к члену и проезжается им по его губам. — Вы бы хоть делали это незаметно, что ли. Недостача такая, что и слепой заметил бы. Не думал я, что вы так проебетесь. — Шаст… — Заткни свой грязный рот, — грубо рявкает Антон и толкается в приоткрытые губы. — Заебал пиздеть. Пиздеть и пиздить, еб твою мать. Арсений правда не думал, что Шастун заметит; он не похож на человека, который следит за состоянием товара, потому что его количество можно узнать только по бумажкам, а ими Антон не занимается, он только проверяет пригодность. Да и брали они не так много, но их книжный червь все равно смог заметить, чтоб его. Пока Антон продолжает крыть его матом и трахать в рот, Арс думает, что было бы неплохо этого червя убить. — Сука, ты здесь вообще? Блядь такая. — Член проталкивается глубже и скользит по плашмя лежащему языку взад-вперед. — Как же ты бесишь меня сейчас, Попов. Отодрать бы тебя, как следует, прямо на этом полу. Что ты там мне говорил? Хочешь, чтобы кто-то трахал тебя, пока ты сосешь мой член? Да это легко устроить. Арс вопросительно мыкает и поднимает на него глаза, смотрит как-то испуганно и, хотя Антон сейчас просто прикалывается, для Арсения он продолжит разыгрывать этот спектакль. А потому что пусть пересрет, а то обнаглел совсем. — За дверьми куча моих парней. Достаточно позвать, и кто-то из них с радостью присоединится, — нагло ухмыляясь тянет Антон; он оглаживает пальцем собственный член за арсеньевской щекой и толкается глубже, с хлюпом погружаясь до самого конца, массирует пальцами затылок Арсения и давит на него, не давая отодвинуться. Тот хрипит и булькает, но не упирается, хотя дышать ему явно нечем; пыхтит, мычит, у него по щекам бегут слезы, по подбородку и шее — слюни, из носа, кажется, тоже подтекает и Антон даже задумывается — а не перебрал ли он? Но Попов не сопротивляется, значит, с ним все в порядке. Антон выжидает еще несколько секунд, пока шумное дыхание не становится панически испуганным, а слюни не начинают капать на пол густыми длинными нитями. Арс отодвигается с таким звуком, будто из воды выныривает, надсадно кашляет и со свистом втягивает носом воздух. Отплевывается и размазывает по лицу микс из слюней, соплей и слез, быстро моргает, но недовольным — на удивление Антона, которое с годами никуда так и не уходит — не выглядит. Он, скорее, напряжен тем фактом, что его поймали, но он ни в коем случае Антона не боится и знает, гаденыш, что никто его не тронет. Как бы его не крыли матом и не трахали, он знает — после такого кнута, который, к тому же, приятен обоим, будет еще более сладкий пряник. — Отдышался? — Антон пытается звучать недовольно и грубо, но даже так Арсений слышит в его голосе беспокойство. И улыбается. — Посмотрите на него, у него еще есть силы лыбиться. — Антон шлепает членом по щеке Арсения, а тот неожиданно трется об него, как кот; губы Антона тянутся в нехорошей ухмылке. — Сука. Ой, какая сука, — тянет Шастун. У него стоит уже болезненно, а яйца аж поджимаются от желания кончить, но Арсений еще не до конца проучен. Арсений так расслабляется, что совершенно не ожидает звонкой пощечины, от которой даже вскрикивает, но больше от неожиданности, чем от боли. Он смотрит вопросительно, но Антон не собирается ничего ему объяснять, он бьет снова, по другой щеке, а потом сразу резко насаживает Арсения на член. — Это, чтобы ты понял — еще раз я узнаю о махинациях с товаром у меня за спиной и тебе будет плохо. Очень плохо, Арсюш, — под конец предложения Антон, не сдержавшись, низко стонет, потому что оргазм как никогда близко. Он упирается ладонями в стол за головой Арса и толкается ему в рот с пошлым хлюпом слюней, с каждым новым толчком увеличивая темп. Арсений только мычит на одной ноте и лишь иногда стонет, когда член почти выскальзывает из его растраханных губ. — Я буду драть тебя так каждый раз, за каждую твою оплошность, понял меня? Пока ты не поймешь, что со мной в такие игры играть бесполезно. — Антон уже почти не может говорить, только стонет, чувствуя, как Арсений начинает сам двигать головой, заглатывая его член целиком и давясь, но все равно стараясь. — Умница, — улыбается Шастун. — Такой хороший, когда послушный. Я никому не позволю трахать тебя, никому больше не позволю слышать твои стоны и видеть, как ты дрожишь, когда кончаешь. Как бы я хотел постоянно видеть это твое выражение лица. Я бы доводил тебя до оргазма хоть по десять раз на дню, чтобы только видеть, как ты закатываешь глаза и скулишь… Арс скулит в реальности, руками хватаясь за антоновские бедра, потому что Шастун кончает; с хриплым рыком изливается Арсению в рот, по инерции еще продолжая двигаться, так что часть спермы течет у Арсения по губам и подбородку. Арс так и держит член во рту, пока Антон полностью не замирает, тяжело дыша над ним и сжимая края стола до побелевших костяшек. У Арсения полный рот и жутко хочется сплюнуть, но он терпит, шумно дыша заложенным носом, и ждет. Антон отмирает и медленно выходит из его рта; по подбородку бежит с удвоенной силой, но Арсений даже не пытается вытереться. Он смотрит на присаживающегося перед ним Шастуна, который рассматривает его такого — всего в слезах, соплях, слюнях и сперме, грязного, вымученного и вытраханного. Арс знает, что этот вид Антону нравится. А Антон знает, что Арсу нравится таким быть. Хотя бы иногда ему это нужно, потому что у себя дома, будучи главарем Рыб, он имеет всех словесно, что здорово заебывает. Поэтому-то еще Антон становится для него идеальным вариантом. Можно хотя бы ненадолго себя отпустить. Антон его целует. Прямо со спермой на губах, щеках и подбородке, просто целует, подавшись вперед. И этот поцелуй, каким бы мокрым и пошлым он ни был, полная противоположность их ебле в рот. Аккуратный и почти нежный, одними губами, а, отодвинувшись, Антон трется носом об арсеньевскую кнопку и коротко чмокает его в лоб, прежде чем встать с пола. — Принесу тебе полотенце. Через пять минут Арсений сидит в кресле Антона прямо с ногами, завернутый в колючий старый плед и с кружкой горячего чая; его лицо умытое и заботливо поцелованное. Сам Шастун орет на кого-то за стенкой, судя по разговору, на Поза, и Арс гаденько улыбается. Каждый за свои проебы расплатился. Каждый по-своему.