Разговор мыслями

Большая тень падает на залесок, отрезает полуденный свет, и волна с грохотом падает вниз. Цунами накрывает обширную территорию: более пяти километров лесных просторов оказываются под водой, кренят мощные стволы сосны к земле под тяжестью, как податливые водоросли, и искусственное течение атаки вымывает всё живое. Кисаме хмыкает, наблюдая со стороны. Не сторонник он игры в кошки-мышки: если собираешься воевать, то воевать по-взрослому. А юркий мелкий шиноби, очевидно, не меньше ранга чунина, любит поперепрыгивать по неизученной местности, попрятаться в тенях. Хошигаки не в настроении, ему такие сражения неинтересны. Рядом на ветку приземляется Итачи, хлопая плащом. — Много шума. Кисаме усмехается погромче, обозначая, что упрёк услышан. Однако спорить с Учихой находит не подходящим: они оба только вчера заканчивают тяжёлую миссию, и случайный хвост совершенно не входит в планы обоих. Ему тоже наруку избавиться от занозы в задницы побыстрее. — Ваши ставки, Итачи-сан, — решает сменить тему, чтобы не обсуждать разные подходы к решению проблем, и оглядывается через плечо: — Его хватит на час-другой или уже помер?.. — Он жив. Судя по тому, что смаргивать шаринган он не спешит, это похоже на правду. — И откуда только лезут, вы скажите… — прямолинейно выдыхает с нескрываемым разочарованием. — Я уже устал, а они всё не кончаются. Где он сейчас?.. — Нужно поспешить, — совсем игнорирует вопрос и рассуждения, отворачивается на восток. — На шум могут прийти другие. Никакой конкретики. Кисаме раздражённо дёргает губой, отворачиваясь, и с хрустом дерева вытаскивает Самехаду из пробитой ей же рытвины в ветке. Итачи не умеет говорить честно и прямо: “не вижу”, “не знаю”, “пошёл на хер”, “я тоже устал, заканчивай”. Создаётся впечатление, что таких слов вовсе нет в его лексиконе, лишь стандартные из пособия по общению с сокомандниками. Кисаме наслушался в своё время, сам общался как по методичке, ведь лишнее в Тумане никому и никогда не стоит говорить. Но в Акацки и нагрузка повыше. Нет спокойных выходных в квартире, нет установки не ввязываться в сражение там, где не требуется, нет поболтать с кем-то на стороне в баре. Хошигаки шёл за свободой, тем самым нескончаемым пульсом жизни и войны без привязки к месту, людям и событиям, но свобода на редкость пресно-кислая сука, подчас скучнее неволи. И неосторожное, но тихое желание внутри хотя бы поговорить о чём-то, кроме врагов, планов, миссий, маршрутов закрадывается. У Итачи одно желание, судя по наблюдениям — деактивировать шаринган, поднакопить чакры и взять следующую миссию. Упорядоченно, холодно. Тени чёрных плащей спрыгивают вниз, мелькают в промокшем пейзаже деревьев, задевают носками сандалий скопившиеся лужи. Небо вздрагивает в отражении и плывёт кругами. Уходят на восток, поближе к горам — там местность располагает к потере ориентиров. Но всё же Итачи хороший пророк на неудачи: пролетающие мимо стволы деревьев смазываются тёмной корой, сливаются в одноцветии, а затем — проблёскивает отсвет и в соседнее дерево врезается сенбон. Замедлившийся бег чвакает в болотине размытой травы до полной остановки. Того чунина всё же треплет от водяной техники: замирает в отдалении, дышит тяжело, форму обдирает ветками и камнями, встретившимися на пути в подводном мире цунами. Кисаме криво усмехается, оборачиваясь. — А ты, смотрю, довольно живучий... — Не уйдёте!.. — взрыкивает тот гнусаво, и ладонь смазывается в беглом движении к набедренной сумке. Они действительно порядком устали. И так при встрече с этим прытким потратили много сил на то, чтобы избежать затяжного боя, но воля шиноби ломается только о смерть или пытки. А хотелось бы, чтобы от пинка под жопу в некоторых случаях. Кисаме считывает движение, сдвигает левую ногу вперёд, показывая, что берёт удар на себя, и перекрывает одним взмахом Самехады линию полёта игл. Итачи отдаёт защитную позицию ему, но внезапно вздрагивает, отшатывается и делает странный выпад кунаем в сторону Самехады. Меч не различает друг или враг, рвёт бинты в ответной атаке, что приходится поднапрячься в его удержании на месте, но через мгновение становится не на кого нападать — фигура Учихи растирается в скорости по окружению. Кисаме нервно сбрасывает врезавшиеся сенбоны с меча, и обзор открывается: Итачи бегло преодолевает расстояние до врага, пара точных и смертельных ударов, и проблема оседает у его ног. — Учиха!.. — обескураженно хрюкает тот кровью, обмякая. Итачи убирает кунай в поясную сумку. — Вот и познакомились, — усмехается Кисаме. Иногда и его удивляет скорость, с которой Итачи может перемещаться. Только вот Кисаме ему не досаждает, потому и не заблёвывается кровью, скрючиваясь в грязи. Итачи стычку не комментирует: молча описывает алым взглядом умирающего, проверяя, что сюрпризов больше не будет, и сразу разворачивается в сторону Хошигаки. — Пойдём. — Вам не уйти!.. — отчаянно-идиотски сипит чунин в догонку. — Правда вскроется!.. Вы сами себя выдадите!.. Лжецы и предатели развяжут языки, вам не уйти!.. — Лучше друзей, семью там перед смертью повспоминай, — едко хмыкает Кисаме, разглядывая его корчащееся тело, а потом переводит взгляд на приблизившегося Учиху. — Итачи-сан, давайте язык ему отрежу — на том свете не так стыдно будет, что бредни молол. — Уходим. Никакого чувства юмора. Кисаме пожимает плечами, убирая Самехаду за спину, и уходит следом. За ними вправду могут прийти другие такие же прыткие, стоит поторопиться, если хотят хотя бы немного передохнуть. Да и стоит выяснить у Учихи, что за странное движение было в защите. Долго узнавать не приходится: на первом же перевале, когда из радиуса возможной погони они уходят, Итачи достаёт из сумку выданнный Сасори одноразовый тест на яды. Изнурённый чунин оказывается похитрее пары джонинов с прошлой миссии и кидался смазанными в какой-то дряни сенбонами. Основной удар Кисаме отражает мечом, но разброс был сложнее, с отражением, отскакиванием, и парочка игл меняет траекторию ниже Самехады, метит в противников. Итачи поздно замечает, обзор перегораживает расхорохорившаяся чешуя, потому успевает кунаем отбить лишь один. А второй сенбон находит его предплечье и оставляет невзрачный порез. Учихе, конечно, не полагаться на здоровье, но от такого пореза и хомяк не помрёт. А вот что за ядрёную смесь ушлый шиноби успевает нанести — вопрос открытый. Разработка Акасуны приходится вовремя: старик в своё время долго тянет с ней, несмотря на просьбу Лидера, ворчит, бубнит, пердит каждый сбор, но потом всё же раскидывает по точкам передачи свитков картонки с тестами на основные виды ядов. Разумеется, не без очередного заунывного пиздежа на ближайшем собрании, но как факт — сделал. Перематывая по новой Самехаду, Кисаме искоса видит, как Итачи подбирает пальцами волосы у лица и сплёвывает на полоску. Не схаркивает, как любит это делать с кусками лёгких, а деликатно пускает нитку прозрачной слюны и обрывает её движением языка. Как головку хера смачивает при минете. Выглядит это показательно-хорошо. Кисаме усмехается своим мыслям, качает головой и возвращается к бинтам. Вряд ли когда-нибудь Учиха разорится на разговор интереснее обсуждения перемещений и тактики захвата. На картонке сбоку цветами обозначены какие могут быть результаты и на что. Кисаме с умеренным интересом наблюдает за проявлением результата на индикаторе через плечо Итачи, а когда спустя десять минут ничего не появляется, обращается к его затылку: — Как себя чувствуете? — В порядке. Ну и прекрасно. Понаблюдают за его состоянием по дороге до ночлежки. Там уже, при случае, можно будет и закупиться ингредиентами для противоядия. Или потреплют запасы заготовок Акасуны: в чём-то садистски приятно разворачивать свиток и распечатывать склянки, зная, сколько брюзжания и недовольства в них вложено помимо лечебных свойств. Как у Какузу спрашивать, есть ли кто-то на примете в радиусе их местоположения, и с очевидным раздражением получать наводку. А уж когда цены на чёрном рынке подскакивают за время поимки... Их фигуры смазываются в мареве горизонта по дороге до ближайшего поселения. В безмятежной тишине проходит ночь, занимается тусклый рассвет, вскрикивают птицы. Их замозоленные стопы встречают продавленные сандалии, подошвы — пыль дороги, шаг — направление до города. Солнце зависает в зените, когда первые результаты “яда” дают симптомы. — Я заебался. Меланхолично-нейтральный голос Учихи разрезает молчание. Кисаме реагирует на привычный тембр сначала нейтрально, оглядываясь, а потом смысл слов со скрипом собирается в голове. — Простите, Итачи-сан?.. Итачи поднимает всё такое же ничего не выражающее лицо из-под тени шляпы, смотрит несколько секунд и снова говорит: — Кисаме, я заебался. Оба замирают посреди дороги, нелепо уставляясь друг на друга. Если быть предельно честным, то и Хошигаки порядком заебался. Но услышать такую информацию и в такой форме от напарника — что-то новенькое. Учиха Итачи говорит лаконично, сухо, по делу. Никогда не переходит черту, не ценит ёрничества, пустых угроз и пустозвонного бахвальства. Эмоциональная окраска, выражение случайного мнения на стороннюю тему — редкость. А тут, как гром в пустыне. Кисаме не знает как реагировать на неожиданную откровенность. — Я тоже, Итачи-сан. И стоят. Смотрят друг на друга. Поделились, так сказать, насущным. Отполированное от эмоций лицо Итачи наконец подёргивается смятением: нахмуривается, смаргивает и снова открывает рот: — Почему я сказал это вслух?.. — Не знаю, заебались, видимо, — по инерции откликается Кисаме, но ситуацию это не проясняет совсем. Итачи смыкает губы и смотрит в упор на Хошигаки. Будто пробует вычитать ответ в его глазах, переводит взгляд с одного на другой. Ленивый ветер касается полосок ткани на шляпах, задевает колокольчики. В ласковом звоне их молчание порастает ещё большей неловкостью. — Красивый цвет глаз, — по прежнему холодно-монотонно, что смысл не вяжется. — Давно думаю об этом, но сейчас я просто пробую переключиться на них, это не ответ. Похоже, воздействие яда. Я говорю абсолютно всё, что мне приходит в голову. Слишком много слов. Слишком нет интонации. Слишком… Итачи. Кисаме привычно пробует ухмыльнуться — губы вздрагивают, растягиваясь, но усмешка сразу исчезает. Пробует выделить какую-то тему из сказанного — хочет обсудить вообще всё, что только что ведром выплеснулось наружу. — Яд?.. — находит основное. — Я не знаю точного названия, не специализируюсь. Не смотри так, будто я должен зачитать тебе как из энциклопедии его название и состав или сказать, что я вообще где-либо об этом слышал, — он не останавливается, не делает характерных для речи пауз и акцентов. Смотрит в глаза и говорит: — Я абсолютно не знаю что это такое, и чем дольше я говорю, тем больше меня ввергает в ужас сложившееся положение дел. Единственный плюс, что я нахожусь рядом с тобой, и ты не подвержен этому яду. Но это самое худшее, что могло произойти. Из всего великого многообразия ядов этот шиноби выбрал одновременно и самое ужасное, и самое тупое, о чём я знаю. В чём был его план? Он думал? Я не уверен. Если он думал, то он не учёл самого логичного фактора того, что мы можем пробыть в одиночестве месяца, не встречаясь ни с кем, а также то, что мы шиноби высокого класса и притвориться полоумными недостойно, но подвластно нам. Поэтому я склоняюсь к тому, что этот шиноби туп, а ещё если бы мы могли развернуться и пойти обратно, я забуду то, что мои ноги гудят уже неделю, я дойду, найду и приму твоё очередное несдержанное предложение добить его. Рациональнее, разумеется, допытать и узнать противоядие, но меня бесконечно раздражает то, что я не могу замолчать прямо сейчас, поэтому я хочу просто его убить. Это совершенно не свойственно мне, но одна мысль о том, что сделай я это, то это поможет избежать происходящего сейчас, внушает мне секундное утешение. Утешение совсем не то, что мне нужно на протяжении всей жизни, я хочу полагаться на логику и разум, но именно сейчас — насилие выиграет за эмоциональным фоном. Уверен, я бы не оценил такого своего поступка, но в жизни следует выбирать меньшее из зол. Вот… как. Кисаме слушает, не перебивает, лишь иногда по-простому вскидывает брови на неожиданные откровения. Итачи прорывает. Не думалось, что это возможно, но это происходит здесь и сейчас. И как реагировать на поток внезапных мыслей совершенно не приходит в голову. Хошигаки просто вышибает поразительной разговорчивостью своего напарника, весь монолит его мыслей с непривычки тяжело переваривается, поэтому первое, что он отвечает, становится банально-прямое: — Хотите, я вернусь и добью его?.. Учиха тяжело прикрывает глаза, добела поджимает губы. Очевидно, пробует сопротивляться. Но откровенности снова сыплются на голову его спокойным голосом: — Кисаме, пожалуйста, не делай моё положение хуже, чем оно есть. Тебе сейчас нужно быть максимально рациональным и внимательным, хотя я понимаю, что для тебя мои слова непривычны. Я бы тоже хотел с тобой поговорить подольше, но есть темы, на которые я не могу разговаривать. В нынешней ситуации я не могу гарантировать, что я их не коснусь, потому что мне требуется максимальная концентрация на своих мыслях. Наилучший способ — заткнуть меня здесь и сейчас. — Как?.. Очевидно, что сейчас промедление не играет на руку, но Хошигаки буквально заворожен необычной прямолинейностью. И да, всё же уникальный шанс честно поговорить с Учихой — что-то из разряда фантастики. Итачи открывает глаза, окатывает холодно-презрительным взглядом. — Я бы мог ответить с двусмысленным флиртом, зная, что ты этого никогда не заметишь и пропустишь мимо ушей, но сейчас неподходящий момент для возможности узнать твои предпочтения и отношение к мужчинам, чтобы потом это использовать в целях своего удовлетворения, поскольку переступать черту с тобой не самый лучший вариант нашего сотрудничества. Поэтому, пожалуйста, используй стандартный кляп, я не хочу тебе объяснять основы. Если потребуется, выруби меня. Предпочтения, отношение к мужчинам, удовлетворение… Кисаме вглядывается в черноту глаз Итачи, бессознательно шевелит губами, подбирая мысль, а затем — бегло замахивается для удара ему в точку на шее ребром ладони. Руку моментально перехватывают. Итачи с заметным раздражением прикрывает глаза. — Прости, рефлекс, — непривычно — в общем, но не сейчас — комментирует. — Похоже, нужно было предложить заткнуть меня поцелуем или членом, так бы я хоть не среагировал. Немая пауза. Итачи удерживает жестко руку у своей шеи. — И так, я уже наговорил о том, что ты меня сексуально привлекаешь, — выдыхает он, открывая глаза и по-прежнему бесстрастно оглядывая Кисаме. — Ничего страшного, я потом смогу немного исказить твои воспоминания в очередной раз, когда ты попросишь с тобой сразиться. Смотрит, не мигаючи. Нижняя челюсть едва заметно подрагивает от напряжения, неволи не произносить вслух мысли. А Кисаме смотрит в ахуе. Аж моргает, хотя ему это реже требуется. — Вот это определённо было лишним, — продолжает холодно размышлять Итачи. — Не смотри так, Кисаме, я редко это делаю. Практически так не делаю. Я могу сказать, что это реакция на стресс? Я уже это сказал. Ладно, тема секса была явно лучше, она не подорвёт твоего доверия. Я пообещаю, что потом это объясню, но не обещаю. Так, только что было логическое противоречие, это нехорошо, выдаёт ложь. Я не лгу тебе, Кисаме. Практически. По возможности. Лучше вернусь обратно. Нужен случайный факт, переменю направление мыслей. Кисаме дёргает руку, Итачи легко выпускает её из перехвата. — Я даже не знаю ни одного анекдота, — моргает Итачи с совсем редким оттенком потерянности. Его губы продолжают чётко и последовательно проговаривать каждую мысль. — Помню только фразу какого-то, что услышал в АНБУ, там что-то было про "нюанс", но полностью я его не слышал. Посчитал неправильным для субординации переспрашивать, но он был смешной. У меня всегда было плохо с юмором, хорошо, что хотя бы у тебя он есть, но чаще ты шутишь хорошо, но неуместно. Вру, иногда это сильно по-чёрному, и мне нравится. Это неудивительно, ведь мозг всегда даёт послабления в восприятии нравящегося субъекта. Хорошо, я вернулся к наиболее безопасной теме. То, что я не против спать с тобой, а не с теми странными гражданскими в Красных, не великая тайна. У меня печёт уши. Я не планировал это делать таким образом. Я до сих пор не могу замолчать. Кисаме, прекрати слушать и сделай что-нибудь. Срочно. Про член и поцелуй я плохо пошутил, это неуместно сейчас, но я буду относительно рад, если ты запомнишь и предложишь в другой раз. Да, в другой раз. Кисаме, реагируй, скорее, я фокусируюсь на подавлении рефлексов, поэтому несу чушь. Если так продолжится, то… В этот раз Кисаме бьёт Итачи в шею быстрее. Рука Итачи лишь вздрагивает, но не препятствует. Тело Учихи пошатывается и падает, Хошигаки ловит его, но замирает с бессознательным напарником на руках в неоконченной позе. Спавшая шляпа прокатывается по земле, а затем падает со звоном колокольчиков. — Что, блядь?.. — вырывается единственная эмоция. По чистому небу, рассекая голубизну, пролетает с карканьем ворон. Но и он не спасает от комичной паузы застывших Акацки на дороге.