Секундант

Никогда не показывай своих чувств. Иначе лишишься и того, что сейчас имеешь. Для Киллуа это правило было золотым, сколько он себя помнил. А вот сейчас он стоит в одиночестве посреди широкой горной дороги на высоте 1200 метров над уровнем моря. И ждёт. Ветер горестно воет, натыкаясь на голые скалы, не имея возможности выбраться из их клетки. Атмосфера нагнетает. Наверное он умрёт сегодня. В гору медленно и почти неслышно поднимается повозка. Человек в ней - его заклятый враг. Его брат, Иллуми. При приближении становится слышен скрип колёс, совсем как в фильмах ужасов. И пожалуй Киллуа действительно страшно, но сейчас он не жалеет, что вызвал его на дуэль. В конце концов не могло же всё так и продолжаться? Иллуми множество раз подставлял, предавал его, всячески пытался отравить его жизнь, распуская в обществе грязные сплетни о нём. Конечно, учитывая статус брата, ему верили, поэтому с большинством представителей высшего света у него были натянутые отношения или же его откровенно презирали даже те, кого ещё пару лет назад он называл друзьями. Пока не перешёл дорогу планам собственной семьи на него. Помнится, когда в последний раз речь за ужином зашла о его помолвке с какой-то весьма обеспеченной девицей, он резко встал и покинул столовую, не говоря ни слова. Всё уже было сказано. Он не хотел жениться по расчёту. Методы, которыми Иллуми пытался наказать брата, в общем то не приносили результатов, потому что самому Киллуа было всё равно. Но то, что он сделал сейчас, Киллуа простить не мог. Иллуми решил испортить жизнь Гону, его единственному лучшему другу, единственному, кто не отвернулся от него и кто был дорог Киллуа больше жизни. Гон был во всех смыслах солнцем. Всегда честный, открытый, понимающий и чрезвычайно дружелюбный. Он считал друзьями буквально всех знакомых. А вчера на приёме Киллув впервые услышал настолько гладкую сплетню не о себе. Противного вида дама в расшитом блевотно-розовым шёлком платье подозвала его к себе и громко зашептала: "Киллуа, дорогой (к нему всё ещё так обращались, потому что войти в семью Золдик было почётно), не знаешь, почему Гона нет сегодня на балу? Обычно он приходит к восьми часам, но сейчас уже двенадцать..." Киллуа знал, что Гон и не появится. "Говорят, что он, - тут последовала пауза, щедро приправленная смущённым опусканием глаз, - изнасиловал графиню Хая, и за это его заперли в подвале". Это была неправда, настолько очевидная ложь, что Киллуа еле подавил смешок. Гон пытался наладить производство на своём небольшом заводе, и сегодня у него была встреча с инвесторами. И он уж точно не коснулся бы женщины без её разрешения (а в данном смысле не коснулся бы вообще; Киллуа-то знал, но секрет этот был очень опасным). "Кто сказал вам это?" - как жаль, что он не мог открыто обвинить её во лжи, учитывая различие их статусов. "Информация от проверенных людей. И Иллуми-сан подтвердил. Неужели ты ещё не знаешь?" Киллуа уже не слушал. Он давно развернулся и шагал прямо к центру залы, где Иллуми стоял в большой компании и вёл с кем-то оживлённый спор. Иллуми мог сколько угодно терроризировать его, но никогда не должен был причинять вред Гону. Вызвать его на дуэль было делом чести. Честь его друга - это и его честь тоже. - Ты пришёл без секундантов, так опрометчиво... - Я не собираюсь умирать, - а скребущее в груди предчувствие говорило об обратном. - Имей ввиду, я не собираюсь тащить отсюда твой хладный труп. Почему ты не позвал никого? - Я никому не доверяю свою жизнь, кроме себя. - Не стал бы я на твоём месте так утверждать. Даже своему обожаемому Гону? Впрочем, я знал, что ты ему не скажешь. Слишком бережёшь. Я сам позвал его. Вдох. Гон не должен был знать. Гон слишком чист для этой грязи под его ногтями, для ревности, для глупого желания защитить. Им не по 12, и он сам вправе за себя решать. Он не позволил бы Киллуа. Выдох. Иллуми должен заплатить за это. Вдох. Секунданты показались из-за поворота. Первым - Хисока, деловой партнёр семьи Золдик, потом двое дворецких. Выдох. Возможно Иллуми соврал. Если для того, чтобы выбить из колеи, у него получилось. Вдох. Ветер завыл настолько злобно и протяжно, что уши заложило. Показалась знакомая лохматая макушка. Его лицо не выражало ни обеспокоенности, ни злости. Он был уверен. В нём. Тепло волной разлилось по телу. Когда Гон был рядом всё казалось таким правильным, даже если и не было. Первый выстрел был за Иллуми. Как в тех чёрно-белых фильмах, они выбрали пистолеты, встали спиной к спине и отсчитали десять шагов. Брат медленно развернулся, взвёл курок с характерным щелчком и вскинул руку. Пуля, кажется, метила точно в сердце. Киллуа и не понял, в какую секунду Гон оказался прямо перед ним, закрывая своим телом. Дурак. Киллуа не боялся смерти, по крайней мере своей. То, что пуля прошила насквозь левое плечо Гона было в миллиарды раз больнее. - Гон! - крик сорвался. Гон пошатнулся лишь каплю, а потом выпрямился перед Киллуа, поднеся руку к ране, и улыбнулся так гордо-ободряюще, что у Киллуа перехватило дух. - Не хочу, чтобы ты пострадал. Ты ещё должен надрать зад этому уродцу, - он показал за спину. Иллуми стоял с ничего хорошего не значившей улыбкой. - Гон, ты... Гон потянулся к нему обеими руками, но заметив, насколько они перепачканы в крови, спешно вытер их о полы своего пиджака, пряча смущённый взгляд, а затем наконец обхватил лицо Киллуа и посмотрел ему прямо в глаза. Киллуа вдруг стало жарко то ли от этого взгляда, то ли от как всегда невыносимо горячих рук, большие пальцы которых поглаживали теперь белые щёки. - Киллуа, я люблю тебя, - Гон не дал ответить, поцеловал его, сразу захватывая контроль, в губы и дальше, горячо и развязно, как делал прежде только наедине. Языки сплелись, лаская друг друга, и Киллуа мгновенно забыл обо всём. Но что-то было в этом поцелуе тревожное. Гон всё никак не хотел оторваться. Будто прощался. Когда наконец кончился воздух, Гон отстранился, взглянул на него с такой нежностью, будто вся его любовь сейчас скопилась, чтобы выразиться в этом взгляде, и произнёс: "А теперь иди и уделай его". Он подмигнул и, развернувшись, побрёл в сторону своей лошади. Киллуа поднял взгляд на брата и отточенным чётким движением вскинул пистолет. Теперь он не сомневался, что у него получится. Иллуми стоял с надменным лицом, но это ни капельки не раздражало. Пуля прошла точно между глаз, и мёртвое тело свалилось в дорожную пыль. Как же будет горевать матушка. Как чудесно. Отбросив пистолет в сторону, Киллуа поспешил к Гону, который успел с ног до головы перепачкаться в своей крови и болезненно щурился. Кажется его рана стала кровоточить сильнее. Нужно доставить его к медикам. Сначала Киллуа помог забраться на лошадь Гону, затем сам сел впереди него. Гон сжал кольцо рук вокруг его талии и уткнулся носом в шею. - Ты отлично справился, - было сказано с любовью и восхищением, а затем последовал щекотный мокрый поцелуй. - Я тоже тебя люблю, - Киллуа пришпорил коня и понёсся так быстро, как это только было возможно. Гон тем временем исследовал его шею губами, покусывая и посасывая, оставляя фиолетовые метки засосов - его право на собственность. Сначала это перемежалось с его всегда такими смущающими и зачастую глупыми комплиментами (Киллуа, луна сегодня красивая, но знаешь, кто ещё красивее?), но когда они спустились с горы, голос за спиной совсем затих. Врачи констатировали смерть от потери крови.