магия

***

      В последнее время в душе принца Мела поселились тревоги весьма неизвестного происхождения. Сердце, скованное в смертельные тиски, пропускало удары каждый раз, стоило его взору заприметить отдалённый образ того, кто лишил его всякого сна.       Этот образ кружился в сознании и проявлялся во всём, что когда-либо попадалось его взору. Во льду, что покрывал толстой коркой озеро близ окрестностей погребённой столицы; в изваяниях павших божественных колонн; в белоснежных лисицах, которых он изредка подкармливал, а те в качестве благодарности, позволяли алхимику прикоснуться к собственному пушистому телу, даруя тепло; в искателях приключений, что кружили по всему Тайвату в поиске бед. Даже в глазах ставшей для него близкой Сахарозы он всё равно видел чужой облик, чей лик был окутан божественным сиянием.       Никогда, этого никогда раньше не случалось. Альбедо никогда не возводил идеалов, никогда не позволял людям проникнуть дальше оков его собственного сознания. Для каждого человека в его жизни была отведена определённая ячейка, для каждого была выведена идеальная формула, которая никогда ранее не давала сбои. Всё должно быть под контролем. Жизнь должна идти под давно просчитанным законам рыцарской идеологии.       В его жизни никогда не было места порочной любви. Любить ближнего и родственника — всё, чему его обучила Создательница, только она не дала зерну пороку прорасти в его груди. В совершенстве не должно быть такой любви. Но почему же сердце задаётся в бешеном ритме, стоив знакомому силуэту оказаться поблизости? Почему же в матричном коде нуль выбивается из прочного квадрата единиц?       Душа Альбедо давно должна была почить вместе с сердцем, зачерствев и оставив после себя посредственную оболочку, из давно заученных жизнью жестов. Это его расчётливый и давно продуманный ход, но. В этих истинах оставалось зловещее «но», что закралось в его сердце, пустив чёрные массивные корни.       Почему из всех именно он? Что было исключительного в человеке, чья ложь светила ярче истинного лика? Почему человек, чья судьба была выкована болью, но закалена апатэ — посеял в сердце рыцаря эти высасывающие чувства ростки? Даже испив больше десятка различных зелий и отваров — вывести гнусную тварь так и не удалось. Та ощущала себя, что не есть правильно. Забравшись в расщелины его сердца, оно оказалось на положенном месте. — Нет! Это ложь!       С громким вскриком, сброшенные на землю пробирки оказались разбиты. Звон треска стекла звучал, словно его собственная душа. Руки державшие кисти застыли в оцепенении. Ведь на холсте на него глядел виновник порочного круга, чей образ в беспамятстве Альбедо вновь и вновь изображал на натянутых холстах.       Он был везде. В лесу, в ручье около его дома в столице Мондштадта, в лаборатории, в рисунках его драгоценной сестрицы. Везде. был. он. — Оставь меня! Покинь! Изыди! — пальцы впились в волосы, а дыхание стало тяжелее. — Почему ты не оставишь меня в покое?!       Но портрет был всё так же безучастно холоден и молчалив, а изображённая лукавая и фальшивая улыбка на его лице — была словно насмешка над алхимиком, чьё сердце вновь пропустило удар. Конечно. Звонкий и совершенно сумасшедший смех разбивался о стены пещеры, будто давно разбитые склянки повторяли собственную смерть раз за разом.       Кто же был Альбедо такой, чтобы заслужить его тёплую улыбку? Кем он являлся капитану исчезнувшей кавалерии? Другом? Вряд ли, у него никогда не было друзей. Соратником? Они перекидывались парой слов в свободное от миссий время. Возлюбленным? Но разве пьяные поцелуи, что дарят любимым оказываются так легко позабытыми, как и совместные странствия с незабываемыми страстными ночами? Нет. На каждый его вопрос существует одно нет. Нет, что вновь и вновь уничтожало его душу по крупицам. — Мистер Альбедо, что у Вас здесь приключилось? — в завывающей тишине, словно раскатом грома, прозвучал голос, чей игривый тон заставлял жилки внутри натянуться, а самым слабо натянутым струнам души начать рваться. — Право, в последнее время бури слишком часто посещают Драконий Хребет. Вам следует спускаться в мирской мир хотя бы изредка, ха-ха!       Это была забота? В голосе его капитана прозвучало тепло, которое обычно предназначалось не ему? Это ложь! Очередной обман, на который он летел словно ослепший от света мотылёк. Не удостоив вниманием пришедшего, он лишь сменил холст, запрятав тот, что был свидетелем его глупой ошибки. — Сэр Кэйа, кажется, Вы запамятовали за чем мы сюда явились, — ещё один голос, очень знакомый принцу, носитель которого был ему ненавистен больше всех существ в этом мире. — Невероятно благодарен Вам, сэр Дилюк! Благодарю, что вновь наставили меня на путь истинный! — тон с которым он произносил это, был наполнен скрытой нежностью, в то время как интонация изображала личину притворной неприязни. — Помолчи, Кэйа, — холодный и не терпящий возражения голос, заставил виновника тотчас замолчать. — Сэр Альбедо, мы взошли на эту гору с целью добраться до деревни Миньюнь, но нас настигла буря и в качестве укрытия нам попалось только ваше логово. Позвольте потеснить Вас до её окончания? — Ни к чему эти фамильярности, Дилюк. Безусловно вы можете здесь остаться, но право, прошу вас быть лишь несколько тише. Сегодня я не настроен поддерживать светских бесед, — и ни один мускул на его лице не дрогнул, стоило очевидной лжи сорваться с тонких потрескавшихся губ. Желание скрыть ото всех собственную слабость оказалось сильнее, чем, привитая с создания, искренность. — Премного благодарны, Альбедо! — и вновь звонкость этого голоса вызвало дрожь. Неужели это проклятье неизлечимо?       Неужели при его сотворении Создательница потерпела крах и допустила ошибку? Неужели он был вынужден терпеть то, как виновник его сердечных потуг провожает чужую спину столь тёплым взглядом? Неужели ему было суждено украдкой замечать, как смуглые пальцы чужой руки оглаживают другую, облачённую в перчатку. Неужели вид спящего на чужом плече любимого человека — было его наказанием?       За что небеса покарали его? В чём был его промах? Ведь на его месте должен быть он! Это его руки должен оглаживать капитан, на его плечо он должен укладывать свою голову, погружаясь в спокойный сон. И это Альбедо должен был снимать верхние одежды, чтобы укрыть уснувшего рыцаря, заправляя опавшие на любимое лицо пряди за ухо, задерживаясь взглядом на спокойном лице.       Сколько же в нём было любви? Он готов был истечь собственной кровью, лишь бы очистить тело от недуга. Он не хочет любить того, чьи поцелуи в пьяном бреду — оказались ложью, а странствие в горах — лишь попыткой забыться. Принцу надоело играть в незнакомых с тем, кто отобрал всю его волю без остатка.       Он лишь хочет, чтоб Создательница избавила его от этих чувств. Он лишь хочет вырвать с корнем из сердца чужие обещания, что оказались очередной ложью.