Все начинается с малого

      Все начинается с малого. Все всегда начинается с этого самого малого.              Чон Чонгуку 14, Мин Юнги 17.       Чон Чонгук новенький в незнакомой пусанской школе, Мин Юнги вырос в этой школе, не подточив ее под себя, но завоевав авторитет.       Чон Чонгук застенчивый, а еще немного глупый – из тех, кто верит, будто услышит звон колокольчика, когда встретит ту самую, Мин Юнги – это хмурый парень, из тех, что вызывает проблемы наряду с восхищением.       Чон Чонгук просто помешан на спорте, Мин Юнги капитан баскетбольной команды.       Чон Чонгук любит сок, Мин Юнги, поговаривают, американо.              И все это частности, они редко нас трогают. За неделю нахождения в новой школе, Чонгук ни разу не пересекся с Юнги в коридорах, а в начале второй решил стать частью школьной баскетбольной команды. Так, ни с того ни с сего, не увлекаясь баскетболом всерьез до этого. Но нужно ведь с чего-то начинать, не так ли?       Он мог бы сказать, что все это выдумка, развод, проблемы со здоровьем, а плохой сон сказался в придачу. Он мог бы даже кое-что представить. Например, то, что его сердце никогда не замирало при виде тощей фигуры низкорослого парня – из тех, кого не на все аттракционы в парке развлечений пускают, если совсем уж честно. Он мог бы представить, что никогда не встречался с его скучающим взглядом, и что он уж тем более не выбил из него весь воздух наряду с разумом. Он мог бы представить, что не молчал после этого с минуту, пока его не подтолкнули в спину незнакомые ему пока парни. А еще ему хотелось бы представить, что он никогда не падал на грязный пол спортзала, не удержав равновесия, а также «Блять» вырвавшегося с розовых губ.              Он мог бы многое представить. Но одного он представить не может. Того, что звука колокольчиков при взгляде в глаза капитана команды, он не слышал.              Потому что все начинается с малого, и потому что у Чонгука тоже так, с малого. С взгляда глаза в глаза, звона колокольчика в ушах и тотального непонимания ситуации после. Ведь Чонгук он… любит девушек, так ведь?              Спустя неделю его принимают в команду, так как забрасывать мяч в кольцо и совершать легкие подачи он умеет, а его конкуренты за место не могут похвастаться даже этим.              Спустя еще неделю он впервые говорит с Юнги по душам после тренировки. Говорят ли они о чем-то важном? Хен интересуется у Чонгука, сможет ли он тренироваться с ним лично, так как отсутствие опыта сильно затрудняет процесс. Чонгук соглашается, а в его животе распускаются бабочки, к ужасу Чонгука, далеко не в первый раз в присутствии этого парня.              Чонгук знакомится с командой. Они хорошие и принимают его сразу же. Им все равно, что Чонгук неловкий, наивный, и с ним в принципе стыдно общаться, если уж совсем на чистоту. Так ему бывший лучший друг еще год назад сказал, когда выбрал компанию покруче. Чонгук его мнение принял близко к сердцу. Так, чтобы разорвавшейся бомбой и застенчивостью в качестве метастазы. Не мог не.              Намджун на два года старше, а еще очень умный, это Чонгук понял быстро, а тот сразу взял на себя роль репетитора Чонгука, хотя тот его никогда об этом не просил. Но благодарен. Новая школа сильно отличается в требованиях от его старой, и ему приходится многое нагонять. Помощь Намджуна для Чонгука неоценима. Именно поэтому Намджуну приходится делать вид, что понятия не имеет, кто каждое утро кладет ему апельсиновый сок в шкафчик. Чонгук застенчивый, Намджун это прекрасно видит.              Хосок слишком солнечный, чтобы его не заметить. Он - это тот самый парень, что после эпичного падения Чонгука в спортзале, подал ему руку и с ласковой улыбкой помог подняться. А еще Хосок очень добрый. Иногда Чонгуку кажется, что хен, что его на два года старше, относится к нему как к своему младшему брату. А иногда не кажется, он это просто видит. В заботливых взглядах, в возмущенных «Ты не поел?? Сокджин, доставай бутерброды, балбеса откармливать будем», в постоянной помощи и поддержке. Иногда даже неловко становится так много рассказывать слушающему его Хосоку. Но тот лишь просит рассказать ещё больше. Хосок Чонгуку очень нравится, с ним он может поделиться, чем угодно. Иногда он даже хочет забыть, что кое-что даже Хосоку нельзя знать.              Сокджин из тех, что, забудь ты что, в скором порядке найдет тебе шапку, готовый конспект и обед в придачу, а потом долго и упорно будет своими заслугами хвалиться. Но Сокджину можно, ему есть, из-за чего быть гордым. Сокджин популярен. У него полно поклонниц и бывших в закромах памяти. Сокджин старше Юнги на год, но по мудрости перескочил несколько классов, сдал экзамены экстерном и уехал в Америку, жить счастливую жизнь и воспитывать щеночка. Этого парня Чонгук порой не понимает. На кой ему сдался этот баскетбол? «Не стоит врать, что тебе это нравится, Сокджин». Когда нужно, Чонгук умеет быть проницательным. Сокджина не привлекает ни баскетбол, ни спорт в принципе. Поэтому Чонгук теряется касательно мотивов своего старшего хена. Однако он быстро забывает о вопросах и (не)ответах Сокджина «Люблю я вас, вот почему здесь, и баскетбол люблю тоже». Из Чонгука хочет вырваться резкое «Пиздеж», но Чонгуку 14, а его хену 18, и за такое тот его по головке не погладит, поэтому приходится заткнуться. Так и повод всегда находится в виде Юнги, постоянно крутящегося в поле зрения.              Юнги, он для Чонгука особенный. Стал таким еще в первый день и не перестал ни на грамм за все это время. Чонгук, может, сумасшедший немного, но когда хен изгибает розовые губы в улыбке, то это трогает Чонгука больше, чем все самые нежные слова матери. Чонгук, может, свихнулся совсем, ведь Юнги выглядит так, будто в гробу он видал заботу о чем-либо кроме успеха команды, а Чонгук видит в его глазах желание заботиться об особенном для себя человеке. Возможно, Чонгук и вовсе дорам пересмотрел в столь юном возрасте, но ему все продолжает казаться, что так на него смотреть никто, кроме хена, не может. Любой бы сказал, что ничего в этом взгляде особенного нет. Только Чонгуку так не кажется. Для него каждый взгляд хена как цунами, а прикосновения вызывают тайфуны. Только природные стихии разрушают то, на что направлены, а Чонгука сила хена лишь заставляет расти ярче.              Никто к нему плохо не относится и не заостряет внимание на том, что Чонгук часто молчит, ковыряя в своей тарелке, пока они вместе обедают в школьной столовой. Как никто не заостряет внимание на взглядах Чонгука, что тот бросает на Юнги. А ведь взгляды эти, они особенные, это каждый, кроме Юнги понимает. Так не смотрят на наставника, друга, да даже на брата родного не смотрят. Так смотрят на девушку, за которую жизнь отдать готов, а Юнги, он ведь совсем не девушка. Юнги, он грубый, хмурый, суровый даже. Этот парень в свои 17 успел хлебнуть горя и не свихнуться в процессе. Этот парень совсем не похож на Чонгука, обласканного семьей и окружением, что совсем не знает тревог и вряд ли поймет хоть что-то из того, что хен ему скажет, реши тот вдруг поделиться. Так все за столом считают. И все же Чонгуку 14, и он их миленький тонсен, что влюблен в их сильного хена. Никто не заостряет внимание, потому что это ни к чему, кроме неловкости, не приведет. Потому что Чонгук это перерастет и забудет вовсе. Не может не. Так считают все за столом.              Спустя два месяца Юнги натаскивает Чонгука до уровня команды, восхищаясь его преданности делу, совершенно не понимая, что преданностью Чонгук горит совсем не к баскетболу.              Спустя две недели Чонгук узнает, что у хена появилась девушка. И если на него смотрят сочувственно, он этого не замечает, затерявшись в своем, особом мире, куда нет никому, кроме одного хена, места. Но тот не придет, конечно, не придет. У хена появилась девушка, и Чонгук, знаете, он чертовски расстраивается.              Спустя еще две недели он застает их целующимися у школьных ворот.              И если в тот день он долго плачет, представляя эту сцену снова и снова, не стоит его винить. У Чонгука сердце в хлопья и дыра размером с Мин Юнги в центре, Чонгук совсем еще не взрослый, лежа в промокшей от слез кровати, он и вовсе видит себя самым маленьким существом во вселенной. Но сцену эту, он видит ее каждый раз, когда смотрит на хена, и даже когда о нем думает. Она как опухоль, поражает каждую клетку организма и расцветает под закрытыми веками.              Больно.              Очень больно.              Через две недели, однако, он признает, что должен двигаться дальше. Ему 14, он взрослый (по крайней мере теперь он так думает), и ему сердце на куски рвет то, чего он не понимает. Чонгук не может признаться даже себе в том, что влюблен в хена. Потому что это объективно не так, понимаете? Чонгук же нормальный, Чонгуку не нравятся парни. Так ему отец сказал, когда тот ему по наивности рассказал о своих впечатлениях от новой внеклассной деятельности, а также о хене в придачу.              - Чонгук-а, мальчики не говорят так о других мальчиках. Ты можешь им восхищаться, но не так.              И Чонгук на секунду даже в осадок впадает, он ведь ничего такого не сказал, верно? Но Чонгук ребенок в душе и он совсем не умеет скрывать эмоции. В его глазах загораются звезды, когда он говорит о хене. Руки дрожат, он начинает активно жестикулировать. Голос повышается, осанка выпрямляется, а губы изгибаются в улыбке. Чонгук ребенок совсем, разве может он скрыть от отца такую сильную привязанность? Не осознавая сам, ему не нужно произносить этого вслух, чтобы быть понятым другими. Чонгуку 14, и он влюблен. Чонгуку 14, и он влюблен в парня.              Мин Юнги 17, и он рассказывает, как сильно влюблен в Ли Давон, свою девушку и самое прелестное создание в мире по скромному признанию хена. С него смеются Хосок и Сокджин, Намджун же ласково улыбается. У него тоже есть такой человек, который самое прелестное создание в мире. Он стоит рядом, понимающе усмехается, на Намджуна не смотрит даже. Намджуну и не надо. Сокджин снова сошелся с Ли Со, а Намджун не мудак вываливать чувства на того, кому они не нужны вовсе. Намджун в Сокджина давно, года два уже, безответно и волнующе. Его любовь словно море, бескрайняя и глубокая. При Сокджине в душе у Намджуна штиль, а если набегает порыв ветра, Сокджин никогда не узнает об этом. Ему уже даже не больно почти, знаете. И все же это «почти» бьет его ночами, заставая в слезах и соплях в собственной постели за полночь. Но утром он поднимается и видит улыбку Сокджина, что для него дороже золота. И в такой момент, разве может жалеть он о той бесконечной ночи?              А Чонгуку 14, и он немножко хочет… умереть. А еще ему очень страшно. Его пугает то, что он чувствует, а еще больше то, что он ничего не может с собой поделать. Это как пытаться прорваться сквозь толщу воды, когда ты совсем немощен. Шанс есть, его не может не быть, но ты так слаб, а вода такая тёплая. Может там, под лучами солнца и лучше. И трава зеленее, и деревья цветут. Только не знаешь ты этой травы, солнца, деревьев. Ничего не знаешь. Ни что было до, ни что будет после.              Чонгуку 15, и ему больше не так страшно, но ничего не меняется. Он все еще влюблен, все еще влюблен в парня, но теперь способен признаться в этом хотя бы себе. А что же с его желанием умереть? О, оно лишь растет.              Чонгуку 17, когда он пробует покончить с собой. Его родители развелись пару недель назад, и мать сейчас на пути в Сеул. Она переезжала, чтобы поддержать мужа в карьерном начинании. А сейчас ее больше ничего здесь не держит. Знаете, ничего совсем. Это как посмотреть своему сыну в глаза и на его вопрос «Куда ты?» ответить чисто и искренне «Не твое собачье дело». Это как закопаться поглубже в землю, а сыну отправить сообщение, что в отпуске. Чтобы потом по всем каналам разнеслась новость, что известная актриса Чон Инха совершила самоубийство и теперь не вернется к близким. Это как перерезать трос, на одной стороне которого висит когда-то мать, а на другой все еще сын. Это как перестать надеяться, когда поводов масса.              А еще Чонгук сам виноват в разводе родителей. Это ранит безумно, но с этой болью можно жить. По сравнению с результатом она не существенна. Отец на него волком смотрит, мать разочарована, а во время развода суду пришлось самостоятельно определять, с кем оставить несовершеннолетнего Чонгука. Все же он не может жить в мусорном баке, как бы родителям того ни хотелось. Так что да, Чонгука оставили с отцом, чтобы он «Продолжил обучение в стенах общеобразовательной школы №2 города Пусан и получил аттестат по итогу. Что позволит ему не разлучаться с друзьями и быть под присмотром отца». Взгляд отца в момент вынесения приговора Чонгук никогда не забудет. Тот будто разом постарел лет на десять, наверняка не ожидая такого расклада. Чонгук теперь для отца лишь обуза, на которую и смотреть не имеет смысла, лишь боль себе причинять.              Чонгук не обижается, сам виноват. Чонгук целовался с Тэхеном за школой, хотя знал, что мама приедет забрать его с уроков. Даже если он все еще влюблен в Мин Юнги, Чонгук хотел узнать, какого это, чувствовать чужие губы на своих собственных. Поэтому, когда Тэхен, выпускник и гордость школы, признается ему, Чон Чонгуку, в симпатии, Чонгук притягивает его за худи и прижимается своими губами к его. И это не было тем, на что он рассчитывал. Он ожидал взрыва фейерверков и зажигающихся гирлянд, а получил крохотное пламя зажигалки. Но при желании он может с этим работать и забыть уже наконец свою набившую оскомину влюбленность. Быть может, влюбиться в кого-то нового? Досягаемого? О, как бы ему хотелось. Но в этот момент подъезжает мама, и все мысли вылетают из головы со свистом. Женщине приходится отрывать школьников друг от друга и садить своего непутевого сына в машину.              Они промолчали всю дорогу. Чонгук в ужасе от того, что его застукали. Мать в раздумьях, что сказать и что сделать. Отмерли они, когда мать припарковалась у дома.              - Признаешься отцу в том, кто ты, прямо сейчас, – бросила мама, выходя из машины.              И знаете, в этот момент Чонгук проклял все, на чем стоял этот мир. Он хотел бы сгореть заживо, быть утопленным в океане, оказаться найденным с перерезанным горлом в переулке. Что угодно было бы лучше встречи с отцом, который еще тогда, когда Чонгуку было 14, уже смотрел на него с опаской после рассказа о хене. Как же отреагирует отец, когда его прошлые подозрения внезапно обретут вес?              Что-ж, Чонгук узнает очень скоро.              С колотящимся сердцем парень входит в знакомый до боли коридор. Мать сразу же проходит в спальню, очевидно, в поисках отца. Чонгук же на секунду замирает. Никогда прежде он не был сентиментальным. Но сейчас ведь можно, от того, как отреагирует отец, будет зависеть то, омрачатся воспоминания, проведенные в этом доме, или же нет.              Отца они застают вместе, когда после проверки спальни мать тянет Чонгука за руку на кухню. Отец, как обычно занятый чтением, не замечает присутствия родных в доме. Но когда они появляются в проеме, оба напряженные и даже не разувшиеся, он мгновенно переводит на них взгляд.              - Милая, что… - «происходит» повисает в воздухе со взмахом руки женщины и округлившимися глазами мужчины.              - Сейчас Чонгук тебе все объяснит.              И тогда все взгляды обращаются к нему, а он внезапно теряется, смотря в пол и не решаясь поднять взгляд. О чем ему говорить? О том, что он проебался и теперь может разрушить отношения с родителями? Веселая тема для разговора, ничего не скажешь.              - Давай, расскажи мне. Я не знаю, что там случилось, но расскажи, – мягко произносит отец, и Чонгук чувствует его пальцы на своих. Отец всегда был добрым. Из тех, кто не пройдет мимо брошенного щенка, заберет его домой и станет выхаживать неделями. Из тех, кто поможет незнакомому ребенку найти маму, а одичалой кошке кинет кусок мяса. Именно поэтому он и стал ветеринаром, не хотел оставаться в стороне. Чонгук всегда шёл к отцу за советом и с проблемами, именно с ним делился самым сокровенным. Наверное, поэтому именно отцу он тогда, в свои 14, рассказал о хене, даже не осознавая, что влюблен. А сейчас ему попросту страшно. Что не примет, что оттолкнет, что посчитает мерзким. Чонгук больше не глупый 14-летний мальчишка, ему уже 17, и он знает, каков этот мир.              Он лично видел, когда Намджун два года назад признался Сокджину в любви и получил кулаком по морде. От него разом тогда отвернулись почти все знакомые, а те, кто не, боялись общаться с ним прилюдно. В общем, его признание тогда шокировало всех, но больше всего именно Чонгука. Чонгука, который с того дня перестал быть один. Этот ужасный момент оставил на сердце Намджуна огромный шрам, но подарил Чонгуку лучшего друга.              Намджун пытался запереться в себе, не желал подпускать к себе и активно мешал планам Чонгука на сближение сбыться. Но все же оттаял. С того дня Намджун стал более тихим, вдумчивым, даже мудрым где-то. С ним было приятно общаться, и ему же Чонгук признался, что влюблен в Юнги. Намджун, оказывается, давно это знал.              Несмотря на то, что теперь Намджун стал ему ближе Хосока в свое время, они не могли часто видеться, так как Намджун боялся за репутацию Чонгука, общение с открытым геем могло вызвать подозрения. Чонгук клал на это большой болт и прямо заявил Намджуну, что тот от него не отвяжется. И все же Намджун казался… неуловимым. На перерывах его не встретишь, на пары не заявишься, потому что класс другой, а преподаватели строгие. Да и Намджуна припадок возьмет с такого открытого заявления их дружбы. Вот и оставался лишь какаоток, из которого они не вылезали, днями напролет шутя и обсуждая серьезные вещи. Чонгук и подумать не мог, что у них настолько много общего. А тут вон оно что. Намджун и Джека Лондона читает, и комиксы такие же любит, и Overwatch просто обожает. Почему они не выяснили этого раньше, для него оставалось загадкой, которую с легкостью разгадал Намджун, пока они привычно предавались воспоминаниям о былых днях.        Joon. 21.22. Мы тогда настолько сильно были сосредоточены на наших влюбленностях, что ничего, кроме них, и не видели. А еще через несколько дней Чонгук, осмелев, задает хену вопрос. Kook. 20.13. Эй, хен, а можно спросить? Joon. 20.14. Тебе срочно нужно узнать, почему никто с других планет все еще не отменил нам уроки физики? Kook. 20.14. Когда это я что-то подобное спрашивал???? Joon. 20.15. Примерно всегда, Чонгук-а? Kook. 20.15. Уел. Не об этом. Joon. 20.15. Валяй. Kook. 20.15. Ты еще общаешься с парнями? Сам Чонгук с парнями не общался уже недели три как. Он просто постепенно исчез из их жизней, заботясь больше о хене, чем о своих первых друзьях в этой школе. К тому же ему самому нужно было держать дистанцию от Мин Юнги. Чонгук видел реакцию капитана команды на признание Намджуна. Если коротко, на его лице читалось отвращение. У Чонгука изначально не было шанса. Принял он это спокойно. Он уже год как пытался похоронить в себе чувство, что никак не желало выходить из его глупого сердца. К этому моменту Чонгук уже примирился с тем, что он в Юнги надолго, возможно, навечно. Но это не значит, что он хочет в один момент проколоться и столкнуться с такой же реакцией, как и Намджун. Одного отвергнутого на их компанию уже достаточно. И все же, он хотел знать, общается ли Намджун хотя бы с Хосоком, который правда хотел продолжать общение с Чонгуком, не понимая, почему тот отдаляется. Они все хотели, все же прикипели к Чонгуку за год. Хосок импонировал Чонгуку больше всех, так как хен в момент признания смотрел на Намджуна с жалостью и каким-то даже пониманием. Он ни разу не высказался против ориентации Намджуна. Но он остался в команде, а Чонгук через неделю попросил Юнги его освободить. Тот не хотел этого делать, но Чонгук был настойчив. Причину он так и не объяснил, но по его дальнейшему поведению все всё поняли, Чонгук занял сторону, и она была прямо противоположной той, что заняли остальные. Но сейчас, он просто хотел знать. Joon. 20.18. Нет Чонгук, больше нет.       Так что у него были основания переживать. Если отец отреагирует также, как Сокджин, что Чонгуку делать? Намджун мог не пересекаться с Сокджином в коридорах, что он успешно все эти два года и делал. Но не может же Чонгук поменять родителей. И все же он вздыхает и говорит единственное, что имеет смысл в данной ситуации, даже если ему очень хочется сказать что-то другое.              - Пап, я гей, – пап, не бросай меня; пап, мне страшно; пап, я люблю тебя; пап, все ведь в порядке?; пап, а ты меня все еще любишь? Любишь же, да? Не можешь не, ты меня вырастил. Ты называл меня своим любимым сыном столько раз, что и не счесть; ты же не можешь от меня отказаться, не можешь ведь?              - Ты получил двойку по истории? – одновременно с Чонгуком произносит отец. И Чонгуку хочется смеяться, потому что «если бы», потому что «было бы здорово», потому что «я бы и все выпускные экзамены сейчас завалил, лишь бы не стоять перед тобой и произносить эти слова». Но все истеричное желание смеяться моментально пропадает с побледневшим лицом отца и шокированным «Что?» на выходе.              И, словно гвоздь в крышку гроба.              - Это я виноват.              Плечи отца горбятся, и он падает локтями на стол, не поднимая головы и рассматривая свои пальцы. Мать тем временем, очевидно ожидавшая иной реакции, вопрошает.              - О чем ты, черт возьми, говоришь? Твой сын глиномес, в чем здесь твоя вина? – слово «глиномес» отлично отражает суть гея, да, мама? Истеричное чувство юмора возвращает себе бразды правления, и теперь Чонгук смотрит на развернувшуюся картину немного иначе. Не так убито, но и не оптимистично. Он довольно хорошо соображает, когда это нужно. Родители его не приняли. Что делать Чонгуку дальше? Он даже не представляет. Но ничего изменить не может тоже.              - Нет, ты не понимаешь, – отец поднимает глаза, и в них сквозит отчаяние и сожаление. – Когда ему было 14, он рассказывал мне о мальчике, Мин Юнги вроде? – Чонгук кивает. – Я сразу понял, что-то тут не чисто, но не обратил внимание. Я должен был уже тогда сказать, что это аморально. Я должен был обрубить этот росток на корню, – он с печалью смотрит на сына. – Прости меня, Чонгук-а, я тебя подвел.              А Чонгуку плакать хочется. Ведь даже когда отец так очевидно не принимает его, он все равно остается тем самым добряком, каким всегда был. А потому жалеет и винит во всем себя, а не сына.              Мать же взрывается моментально.              - Так ты знал? – ее глаза горят пламенем, но Чонгук уже не обращает на это внимание, он просто уходит в гостиную, слыша, как родители ругаются. Ему теперь мало, что интересно.              Так продолжается полгода. Родители ссорятся ежедневно, вскрываются все скелеты в шкафах обоих, а обиды лишь растут. Мир, что царил раньше, его больше нет. Мать Чонгука ненавидит, отец начинает тоже. Он слаб и теряет любимую, что даже поговорить с ним нормально теперь не хочет. Ведь правда в том, что отцу не было 14, и он мог рассказать жене, и тогда их семья бы не оказалась в этой ситуации – сторона матери сильнее, а придавленный чувством вины отец не может ей сопротивляться. Так что теперь это единственная правда в доме.              Про Чонгука все забывают. Он ходит по квартире, словно призрак, общаясь лишь время от времени с отцом. К третьему месяцу их общение постепенно сходит к «Доброе утро» и «Спокойной ночи». Слишком больно обоим.              Все оканчивается резко, отец сам ставит точку.              - Можешь больше не разговаривать со мной? Я не уверен, что могу вынести то, какой ты.              Вот, что он говорит ему. И Чонгук понимает. Правда понимает. Чувство вины отошло на второй план, и отец наконец осознал реальность. А в реальности Чонгук все еще гей, в реальности отец все еще из-за этого теряет любимую. Никто не может понять родителя, которому приходится мириться с тем, что его ребенок относится к тем, кого тебя всю жизнь учили ненавидеть. Не все принимают своих детей. Такое случается. Так случилось у Чонгука.              В школе, тем временем, ничего не меняется, в отношениях с Намджуном тоже. Чонгук даже не рассказывает другу о своем вынужденном каминг-ауте. Слухи, по понятным причинам, никто не пускает. Свидетелей не было, а Тэхен распускать их не стал бы. И все же подходит к нему через неделю, так как симпатия не пропала, со временем лишь усилившись. И пусть это жестоко, но Чонгуку Тэхен отныне напоминает лишь о его величайшем провале. Так что он сразу дает понять, что им стоит прекратить общение.              Через полгода после каминг-аута родители Чонгука разводятся. Отец впадает в апатию, Чонгук не меняется. Он уже как пол года в апатии и раздумывает о своей жизни. Выводы не утешительные.              Человек, которого он любит, признайся он ему, начнет его презирать. Родители уже презирают. Лучший друг Намджун его единственная нить, что не дает ему сорваться и перерезать себе вены к чертовой матери. Но способна ли эта нить не дать ему разбиться? Вот в чем вопрос.              Через неделю Чонгук не получает ответ на свой вопрос, но теперь ответ ему и не нужен. Нить разрывается.              Они сидят в столовой во время обеда, за два года Чонгук смог уговорить друга не беречь его репутацию, Намджун лепрой не страдает, поди все в порядке будет. На самом деле, так оно и случается. За два года ситуация сильно изменилась, и теперь Намджун даже не единственный открытый гей в их школе. Хулиган Пак Чимин, что никогда не упускает возможности поиздеваться над младшими и даже старшими, внезапно признается в своей симпатии к старосте класса. Который Чо Минхо, парнишка с умными глазами и кудрявыми волосами. Который низкий совсем, и сутулый немного. Который добрый и улыбчивый, а еще шутит так, что Чимин всегда смеется. Который бабочки в животе Чимина вызывает, а Чимин и не против совсем, счастлив слишком. А так как над Чимином издеваться чревато, все спустили ему это с рук. Теперь они с этим пареньком открыто встречаются, мерзкая и слащавая парочка на самом-то деле, и это откровенно клише, если честно, но Чонгук рад за них. Хоть кто-то счастлив в этом суровом мире.              Но на этом потрясения не оканчиваются. Через неделю после признания Пака, две девушки заявляют, что лесбиянки, и являются парой. И их никто не трогает, потому что, опять же, Чимин, что в конфетно-букетный период так раздобрел, что начал вступаться за лгбт сообщество их школы. Самоубийц находится мало. За все это время даже одноклассник Чонгука признается, что бисексуал. Одни Тэхен да Чонгук до сих пор скрываются. Первый, потому что Чимин его откровенно ненавидит еще с младших классов по какой-то таинственной для всей школы причине. Так что ничего не остановит гомофобов от расправы над ним. Второй, потому что его личная жизнь не для чужих ушей, да и не нашлось еще человека, ради которого он бы захотел совершить каминг-аут.              Но факт есть факт, и теперь Намджун и Чонгук могут открыто сидеть в столовой с железными подносами и отстойной едой.              И сейчас все хорошо. По крайней мере, так думает Чонгук, опустив голову хену на плечо и играя в очередную стратегию, что хен ему и посоветовал. Он настолько расслаблен, что даже не замечает затерявшиеся в своих волосах пальцы. Замечает Чонгук слишком поздно, хен уже тянет его оторваться от такого удобного плеча и посмотреть на серьезного старшего.              Однако Чонгук расслаблен, и то, что Намджун раньше никогда в столь интимном жесте его волос не касался, пропускает сквозь рукава. Зря.              Потому что Намджун выглядит так, будто то, что он собирается сказать, уже не один месяц обдумывает, будто это жрет его днем за днем, час за часом, и сейчас он готов сбросить эту бомбу на голову разнеженного Чонгука, который даже эти знаки по наивности не замечает.              Намджун Чонгуку как брат. Известный и близкий, он его лучше себя за эти два года узнал. Во что он верит, о чем думает, что на завтрак и ужин ест. Они даже с семьями друг друга знакомы. Лучшие друзья, что пережили вместе самое страшное, отторжение общества, но не отдалились, а лишь сплелись теснее. Так, что теперь не расцепишь.              Намджун Чонгуку как твердая земля под ногами, что никогда не пропадет, и всегда будет поддерживающей рукой направлять советами и наставлениями. Разве может человек, не ожидая подвоха, полагаться на другого? А Чонгук вот может. Он Намджуну как себе доверяет, тот его бережёт сильно.              Намджун Чонгуку как космос. Бескрайний и глубокий. Намджун загадочен и закрыт для всех, кроме Чонгука, который там каждую звездочку изучил и пальцами потрогал, а потом пошел на второй круг. Для Чонгука мысли Намджуна такие сложные и пленительные, будто подсветкой загораются, не оставляя места для сомнений и недоразумений.              Чонгук Намджуна знает.              Поэтому, когда брат, земля, и космос произносит «Я люблю тебя, Чонгук-а», Чонгук-а хочет кончиться прямо на месте. Потому что как брат, которого никогда у Чонгука не было, потому что как земля, что сейчас со свистом вылетает из-под ног, потому что как космос, что впервые своей невесомостью не укутывает, а душит. И как только мог этот конкретный Чон Чонгук быть настолько самоуверенным и глупым, уверенным в том, что знает Намджуна как себя самого. До каждой звездочки? Да по второму кругу? Забудьте, у Чонгука сейчас весь мир на глазах рушится, потому что там, где он все это время видел свет, были темные пространства, что не попадались ему на глаза, тщательно скрываясь владельцем. Потому что Чонгук, проницательный и забавный Чонгук, всегда воспринимающий знаки внимания хена за дружескую заботу, проглядел что-то настолько важное, что в пору волком выть. Но вопрос, который гложет Чонгука довольно прост. Сколько?              - Когда ты понял? – Как долго эта вселенная в глазах хена скрывала эту тайну? Сколько времени он причинял другу боль, даже не подозревая о ее существовании?              Сколькосколькосколькосколько.              Потому что ему нужно знать.              - С весеннего бала, – смущенно бормочет Намджун, а сам в стену смотрит. И Чонгук внутренне воет, раздирая свои внутренности в клочья и грозя разразиться рыданиями. Потому что весенний бал – это год назад. Потому что весенний бал – это быстрые взгляды на Юнги и шутливый танец с Даниэлем. Потому что весенний бал – это все мысли только о том, насколько же великолепна задница Юнги в этих брюках. Потому что весенний бал – это все произнесенные Намджуном «Люблю тебя», «Никогда не оставляй», «Ты мне близок». Потому что весенний бал – это чертовски долгий срок для того, чтобы ошибиться в чувствах. - Ты тогда был такой красивый в своем костюме, в этой дурацкой бабочке, – фыркает Намджун, не видя боли во взгляде друга. – Я тогда все понял. Сказал себе, что да, влюблен, и уверен в этом.              Намджун наконец переводит взгляд на Чонгука, потому что как бы то ни было, он ведь должен узнать реакцию, правда? А Чонгук, у Чонгука сейчас весь мир на глазах рушится, и там, где еще вчера стояли ожидаемые повороты, полно тупиков. Он в чертовом лабиринте и вырваться ему может помочь лишь человек рядом. Проблема в том, что его помощь причинит лишь больше боли им обоим. Потому что Чонгук все еще в Юнги, давно и надолго, возможно, навечно. Потому что от Чонгука отказалась мать, а отец волком смотрит. Потому что Чонгук не раскрывает свою личную жизнь, потому что не нашлось еще того, ради кого стоило бы.              Потому что Чонгуку 17, но он все еще в душе ребенок, что все эти годы мнил себя взрослым, и сейчас отчетливо это понимает. А еще Чонгук так и не научился скрывать свои эмоции. Так что Намджун все понимает. Боль во взгляде и панику не заметит лишь слепой. Получивший ученую степень по специальности «Чон Чонгук», Намджун слепым не является. Он все замечает. И принимает. Не маленький, справится. Переболеет, переживет, выйдет живым и закаленным. Не впервой ему отказы принимать. В этот раз хоть по лицу не получит, прогресс. Только бы продолжать видеть улыбку, только бы не переставать слышать чонгуков смех.              Поэтому и говорит так просто, будто все только что сказанное не выжгло две одинаковой формы и размера раны в сердцах обоих. Потому что Чонгук Намджуна чувствует. Так, как никого и никогда. Так, как себя не ощущает. Для Чонгука намджуново «Прости» отдает падалью. Будто труп подбросили на место преступления, чтобы скрыть следы. Чонгук в этой истории опытный детектив, он собаку съел на таких вот трупах. Его отец такой же ему пол года назад подбросил, уверяя сына, что в его гомосексуальности есть его, сука, вина. Так и Намджун сейчас, пытается замести проблему под ковер и сделать вид, что ничего не было. Но труп есть, и он довольно уродлив. Невзаимность в принципе не бывает красивой. Когда ты влюбляешься в лучшего друга, все еще хуже.              Появляется куча вопросов, начинающихся с «если» и «когда», и ни на один из них нет адекватного ответа. Вот и у Чонгука ответов нет.              Поэтому он делает то, что может, поступая как ребенок. Потом он будет ненавидеть себя за это решение, но сейчас выживание важнее. Он не может здесь оставаться. Красным загорается довольно отчетливо.              Именно поэтому он, встав со стула и не взглянув на Намджуна, покидает столовую под его ошеломленным взглядом.              Никто ничего не замечает. Все как обычно. Баскетбольная команда смеется, Чимин со своим парнем обжимаются, даже Тэхен привычно сверлит его взглядом. Только в душе Чонгука пропасть размером с Намджуна, и ничем теперь ее не заполнить.              Для того, чтобы Чонгук с Намджуном сблизились, потребовались месяцы. Для того, чтобы Намджун и Чонгук узнали друг друга, около года. Для того, чтобы перестали бояться и доверили друг другу свои раны, около полутора лет.              Для того же, чтобы все разрушить, потребовалось 10 минут и разговор в столовой.              Больно.              Слишком больно.                     Так что да, в 19:30 Чонгуку есть, что делать в школьном туалете с лезвием в руке. Он запер дверь и избежал проверки охранника, так что теперь он на 100% уверен, его никто не побеспокоит.              И он смело заносит руку с лезвием, нанося первый, пробный порез. Проступает кровь, и Чонгук с интересом ее рассматривает. Так вот она, какая, связь, что неразрывно соединяет его с матерью и позволила ему встретить Намджуна. Теперь эта связь охотно разливается по грязной плитке, а Чонгук делает порез снова, только глубже.              Но как все дошло до этого? Как мальчик, что в 14 влюбился в неприступного хена, а потом со звездами в глазах рассказывал о нем всем-всем-всем, оказался на полу в туалете?              Почему его жизнь сделала такой оборот, что он ничего кроме смерти и придумать не может? Почему он не вырос морально вовремя и не закопал свои чувства в черном пакете еще в 14? Почему Намджун признался ему? Почему он сам, Чон Чонгук, сбежал от своего брата, земли и космоса и не выходит на связь вот уже три недели, прячась словно преступник?              Почемупочемупочемупочему.              И ни одного ответа.              Он не знает, сколько времени пролежал на холодном полу, но телефон в кармане вдруг пищит, а Чонгуку настолько все равно, что он нажимает «Принять вызов», даже не читая имя на дисплее. Как потом оказывается, зря.              - Чонгук-а? Ты наконец-то ответил?? – слышит Чонгук взволнованный голос из трубки. А Чонгук все еще на полу в их школьном туалете в крови и даже слезах, что не заметил, как сорвались и покатились по бледным щекам. У него в рюкзаке обед, что он собирал в школу, намереваясь в последний раз хорошо поесть. Курица и рис, он обожает курицу. Только в горло не лезет. А у Чонгука на столе предсмертная записка, состоящая лишь из прогнившего насквозь трупа «Прости, папа». Потому что не извиняется совершенно. Не его это вина, что он гей. Это вина мира, что не может его таким принять. И вина отца тоже. Но он прощает их, всех прощает. Теперь он может позволить себе такую роскошь, ему больше нечего терять. А у Чонгука сердце быстрее бьется при голосе своего хена, с которым они не общались столько недель по прихоти Чонгука, а хен все равно на него не злится. Потому что понимает, что Чонгуку сложно. Намджуну тоже, в общем-то, сложно, но эгоистичный Чонгук не может позволить себе думать об этом. Иначе разорвет на осколки. Но Намджун его тоже прощает, как Чонгук мир, потому что может себе позволить. Потому что видел и чувствовал боль и не сломался. Он теперь что угодно преодолеет ради своего мальчика, при необходимости сам его руками и ногами станет, а не оставит разбираться с проблемами в одиночку. Не такой он, Намджун, человек. И не такая его любовь к Чонгуку.              Больно.              Очень больно.              - Намджун-хен? – внезапно шепчет Чонгук. Он потерял голос, совесть и гордость похоже. Потому что сейчас ему абсолютно плевать, почему Намджун ему звонит, хотя Чонгук ни разу не брал трубку прежде. Хотя Чонгук отворачивался от него в коридорах и убегал в обратном направлении. Хотя Чонгук не обедал в школьной столовой, чтобы с ним не встречаться. Хотя Чонгук подговаривал одноклассников, чтобы они врали Намджуну, что Чонгука нет в школе. Хотя Чонгук не выходил, даже когда Намджун стоял под его окном и кричал его имя. Хотя Чонгук был полным мудаком и знает об этом. Чонгук лишь хочет расплакаться, слыша его голос. Бесстыдно так, как ребенок, которому все простительно. Не понимает ребенок, как мир работает, не знает, что мальчики не плачут. Мальчики держат все в себе, а потом просто срываются на других. Так работает этот мир. Чонгук по возрасту уже давно не ребенок, но ощущает себя аккурат на пять. В луже крови и, глотая слезы, он не может осознать, что реально, а что нет. Кровь вокруг, она реальна? А голос Намджуна, вот он реален? Чонгук только знает, что у него мало времени. У него кружится голова, а все вокруг расплывается. Он просидел здесь дольше, чем должен человек, планирующий попрощаться. А ведь Чонгук даже не планировал, хотел уйти тихо, чтобы Намджун узнал только после его смерти. Жестоко, но что ему было делать? Не мог же он сказать Намджуну «Я собираюсь умереть, не мешай мне»? Забавная бы вышла ситуация. Отец даже не догадывается, что творится в голове сына, и не будет знать, где искать, а вот Намджун знает Чонгука как облупленного, и, где он решил бы умереть, тоже.              Он ведь сам ему и сказал, когда стало слишком больно от невзаимности. Чонгук ведь эгоист и ребенок, подумал бы, кому говорит о невозможности жить от безответной любви. У Намджуна ведь взгляд глубокий и мудрый, у него ведь дыра в сердце, что лишь один человек заполнить и может. Но Намджун ведь держится. Расправляет плечи и несет свою ношу с гордостью. Потому что любить – это не стыдно. Потому что любить – это нормально. Это Намджуна человеком делает. Но это не значит, что Намджуну не больно, не значит, что он до сих пор не вспоминает выражение сокджинова лица и взгляд, что до костей пробирает. Чонгук эгоист, но мог ведь он подумать об этом? Но Чонгук не подумал, просто вывалил на хена разорвавшейся бомбой и получил в ответ расширившиеся в шоке глаза и твердое «Не смей, малец, я тебя из-под земли достану и некромантом заделаюсь, если ты так с собой поступишь». И Чонгук тогда посмотрел на Намджуна доверчиво и подумал, какой у него все-таки хен хороший, с таким ничего не страшно. Да и рассказал по глупости, где его искать. Идеальное место. Почти чистое и вечером пустое.              Мог ли он тогда подумать, что решится? И даже не из-за невзаимности чувств. Сейчас он о Юнги и не думает. Только об отце и матери. О себе и Намджуне.              Мог ли он тогда подумать, что уже на грани обморока будет разговаривать с тем, кто его как облупленного и из-под земли достанет?              Мог ли он подумать, что его смерть разобьет сердце тому, кто его безмерно любит?              - Да, конечно это я. У тебя голос сонный. Ты же не спишь сейчас? Рано ведь, – смеется Намджун, а Чонгук улыбается. Если бы, Намджун, если бы.              И все же, если это прощание, он должен это сказать, не так ли? Теперь он понимает, что не может оставить хена вот так, не дав ему знать, как сильно он, Чон Чонгук, его ценит. Он не должен быть мудаком в свои последние минуты, это не то, чего он сейчас хочет.              Поэтому он говорит, говорит и говорит. Выплескивает себя, знает, что в последний раз, и знает, что голос хрипит ужасно, и в сон тянет нестерпимо. Но ему нужно это сказать, чтобы хен ни на минуту не сомневался, поверни судьба хоть немного в другую сторону, они бы сейчас вместе смотрели фильмы у Намджуна дома, и Чонгук бы ни о чем таком и думать не смел. Он хочет, чтобы Намджун это делал с тем, кого полюбит. У Намджуна необъятное сердце, он из тех, кто способен всю планету в любовь окутать и не устать ни разу. А Чонгук для такого слишком слабый, он просто человек, и ему больно. Слишком больно. Но ему хочется, чтобы Намджун его забыл, и пошел после его смерти дальше, потому что не желает он с того света возвращаться. А ведь ему придется. Чтобы успокоить, чтобы подбодрить, чтобы дать силы жить дальше. Но будь у Чонгука эти самые силы, сидел бы он сейчас здесь?              И потому что он настолько к Намджуну привязан, он совершает ошибку. Его голос уже совсем тихий и слабо походит на сонный, скорее на болезненный. А Намджун получил ученую степень по специальности «Чон Чонгук», и он его голос любым слышал. Только таким никогда. В этом Чон Чонгуке жизни на грамм, и это чувствуется, этот Чон Чонгук отчаянный и обреченный. Будто последние шаги в этом мире делает, уже держа за руки ангелов. Но что прошибает Намджуна холодным потом, так это ошибка во времени.              - Я правда тебя любил, не так, как ты меня, но любил.              И Намджун правда старается не думать о том дне годовалой давности, когда они были такие юные и несчастные. Не хочет вспоминать о туалете в школе и порезанных венах. Не хочет соотносить те слова Чонгука с его слабым голосом и словами в прошедшем времени сейчас. Не хочет признавать, что все это звучит как прощание. Намджун от Чонгука столько слов искренних и не слышал никогда. Чонгук ведь застенчивый, Намджун знает. Никогда не раскроет больше, чем нужно. Скорее посмеется, чем расскажет о проблеме. Скорее забудет, чем станет анализировать. Чонгук же ребенок совсем глубоко внутри. Там, откуда только у Намджуна ключик имеется. Чонгук ведь ранимый очень, хоть и прячется за маской хладнокровия. Но Намджун давно его просчитал, вычислил и сохранил в своем сердце, потому что Намджун в Чонгука влюблен. Кажется, это надолго, возможно, навечно. Он эту ранимую и детскую сторону Чонгука ценит и любит так же, как и все его грани. Они для него бриллиантами сверкают, потому что нет для Намджуна никого особеннее Чонгука. Он его день, ночь и воздух. Он его звезды, луна и небо. Он его счастье, горе и нежность. Чонгук для Намджуна все, поэтому он очень не хочет думать, что где-то там, в пустом туалете школы, умирает один Чон Чонгук. Его милый ребенок, которого он помнит 14-летним и по уши влюбленным в другого. Которого он помнит повзрослевшим и вдумчивым. Которого он помнит веселым и сдержанным. Которого он помнит взрывным и испуганным. Которого он помнит счастливым и грустным. Которого он помнит…              - Чонгук! Что происходит?? – срывается на крик Намджун. Потому что он не хочет помнить, он хочет знать. Он хочет держать в объятиях и целовать, холить и лелеять, дарить подарки и надежду. Счастье и радость, смех и наслаждение. Хочет. Он так много всего хочет. Поэтому, несмотря на нежелание верить, он проверяет, потому что, если есть хоть один шанс, что этот ребенок сейчас накладывает на себя руки, Намджун землю перевернет, а не даст этому случиться. Потому что Намджун тоже может быть эгоистом, и сейчас он хочет, чтобы Чонгук жил. Чтобы ни толкнуло этого ребенка на такое, Намджун хочет, чтобы он жил, даже ради него, Намджуна, если придется. Главное, чтобы его сердце билось, а легкие раскрывались. Чтобы фильмы и пицца. Чтобы owerwatch и стратегии. Чтобы книги и комиксы. Чтобы Намджун и Чонгук. Только так, и никак иначе.              - Все хорошо, хен, просто говорю, что люблю тебя, – но Намджун слышит заминку в чужом голосе. И он уже наполовину в пальто и открывает дверь, чтобы выйти навстречу сильному ветру. К своему мальчику, к своему Чонгуку.              - Жди, скоро буду, – бросает в трубку и сбрасывает звонок. Теперь нет времени на разговоры. У них тут гонка с самой смертью, а Намджун хреновый противник, в большинстве случаев он бы на себя не поставил. Но сейчас это все может катиться к черту, потому что проигрыша Намджун не потерпит, и пусть хоть сам Сатана будет стоять у него на пороге, он ему шею свернет и путь к Чонгуку себе выгрызет.       Потому что фильмы и пицца. Потому что owerwatch и стратегии. Потому что книги и комиксы. Потому что Намджун и Чонгук. Только так, и никак иначе.              На ходу он вызывает скорую к школе и надеется только на свои ноги. Да поможет ему Господь Бог, а если нет, то пусть в аду горит за такую жестокость.              Намджун подлетает к школе уже когда бледного Чонгука вывозят на каталке. Ноги Намджуна подгибаются, но он все равно бежит к машине скорой помощи и запрыгивает в нее вслед за Чонгуком. Его пытаются остановить, но он никого не слушает, и в конце концов они сдаются, заводя мотор и выруливая на оживленную улицу.              Намджун смотрит только на лицо Чонгука и сжимает его руку. На ужасающие порезы старается не опускать взгляд. Там просто мясо, будто зверь выгрыз. И ведь правда зверь, дикий тигренок, боящийся своих чувств и мира вокруг. Запутавшийся, испуганный, израненный. Доведенный до абсурда и сам прыгнувший в реку Стикс, словно Геркулес, не знающий иного выхода. Только не за любимой, а чтобы погубить свою бесценную душу.              Больно.              Безумно больно.              Намджун бы сам за Чонгуком прыгнул. Хоть в Стикс, хоть в лаву огненную. Только бы фильмы и пицца. Owerwatch и стратегии. Книги и комиксы. Намджун и Чонгук. Только так, и никак иначе.              Но он может только держать руку Чонгука, и это чертовски бесит, но Намджун терпит и безумно хочет сказать, какой же его малыш все-таки придурок, глядя в его карамельного цвета глаза. А потом сжать в объятиях и не отпускать никогда. Куда Чонгук от Намджуна денется? Набегался, хватит уже.              Поэтому, когда Чонгука приводят в порядок, и он впервые открывает глаза, перед постелью он видит Намджуна, что как цепной пес от него не отходит ночь целую. Утреннее солнце сверкает в его волосах, и он Чонгуку кажется самым красивым в этот момент.              Чонгук не понимает, где он, и что произошло. После последней брошенной Намджуном фразы, он отключился. И вот лежит теперь, а все вокруг белое. Выглядит как больница, и Намджун здесь. У него мешки под глазами, а когда глаза поднимает, взгляд хена заставляет Чонгука вздрогнуть. Столько счастья, надежды и боли он видел только в фильмах про военных, потерявших любимых и нашедших спустя долгие годы их снова. Когда уже и похоронить успели и траур лет десять проносить, и забыть, как жить нормально, тоже. А потом как гром среди ясного неба: он жив. Так сейчас Намджун смотрит, и Чонгуку снова страшно. От силы любви хена, от его преданности и искренности. А Чонгук, он ведь все тот же запутавшийся мальчик, и попытка суицида его не изменила, только сделала раны глубже. Они не на руках, они в сердце и легких. Их так просто не выведешь.              А потому отшатывается от хена и удивленно вскрикивает, потому что тот притягивает его ближе, затягивая в крепкие объятия. А потом шепчет с чувством, с надрывом. Так, чтобы услышал, так, чтобы понял.              - Ты мой, Чонгук-а, и я тебя никуда не отпущу. Из-под земли достану, море ради тебя перепрыгну, в космос слетаю туда и обратно, а сделаю тебя счастливым. Ты теперь мое лицо будешь чаще своего видеть. Понял меня? – и в глаза заглядывает так трепетно-трепетно. Нежит своими чувствами, не боясь открыться и довериться. Потому что Намджун теперь по-другому не умеет. Он чувства к Сокджину два года скрывал, к Чонгуку год, и чуть Чонгука не потерял. Так что, если жизнь его чему и научила, так это тому, что если любишь, говори, если больно кричи, а если невыносимо, шепчи. Но никогда не скрывай своих чувств. Потому что однажды будет поздно, однажды некому будет их выслушать, принять и отвергнуть. Однажды ты останешься с этими чувствами, словно путник в пустыне, без шанса найти свой оазис. А оазис ведь так близко всегда. Для Намджуна он в глазах Чонгука, там и останется.              А Чонгук каким-то чудом понимает. Выстрадавший и познавший боль сам, лишь на пороге смерти понял, кто ему действительно важен. Кто дорог его истерзанному сердцу. Кто всегда был причиной его улыбок и смеха. Ведь Намджуну не нужно его из-под земли доставать, не нужно перепрыгивать море, не нужно летать в космос (обязательно туда и обратно). Ведь Намджуну всего-то нужно быть. Рядом. За его спиной, рука к руке, перед ним, главное с ним. И один Чон Чонгук в этом мире будет счастливым. И не нужны Чонгуку никакие колокольчики, ведь он каждый день может разглядывать космос в глазах Намджуна. Отныне там нет для него темных пятен, и он изучит каждую звездочку заново. А потом по второму кругу.              Потому что, если Чонгуку и идти с кем-либо по одному пути, то только с Намджуном.              Потому что, если Намджуну и идти с кем-либо по одному пути, то только с Чонгуком.