В последний раз

      Это было настоящее безумие. Снова коснуться его… Неосознанно, нечаянно, но ладонь, а за ней и все тело пронзило миллиардом острых игл. Волшебная палочка, направленная в лицо сопернику, дрогнула, когда он почувствовал такое же, зеркальное прикосновение к своей груди. Там, где в отчаянии заходилось бешеным ритмом несчастное сердце.       — Что ты делаешь? — хотелось закричать ему, но голос куда-то пропал, и из губ вырвался лишь жалкий шепот.       — Нет, что ты делаешь? — так же хрипло прорычал старый друг, а ныне самый заклятый враг.       Они были не в силах оторвать взгляд друг от друга. Весь мир в одно мгновение сжался лишь до них двоих, все остальное — перестало иметь значение, перестало существовать.       — Альбус…       — Геллерт…       Слышать свое собственное имя, срывающееся с некогда любимых губ, было невыносимо. Сколько чувств было в этом шепоте… Голова раскалывается.       Ему хочется перестать чувствовать, но нет… Под ладонью, упирающейся в грудь самому темному магу столетия, с силой бьется сердце. Много лет назад он убедил себя в том, что у этого человека нет и никогда не было сердца, поэтому сейчас маг был почти изумлен, ослеплен, оглушен правдой.       Они все еще держат друг друга на прицеле. Они все еще касаются друг друга. Не хватает воздуха от прикосновения горячей ладони, даже через одежду… Слишком остро.       — Я не хочу совершить ошибку, — произносят они одновременно.       И от этой синхроничности физически больно. Что-то ломается внутри — опять — как и всегда рядом с ним. Альбус чувствует себя старой куклой, когда опускает руку с волшебной палочкой и почти падает на плечо человеку, которого так и не смог стереть из своего сердца. Ему так больно. Он так устал. Геллерт обхватывает враз ослабевшее тело и крепко прижимает к себе. В этом коконе так тепло…       Но в следующий миг это ощущение пропадает, и Альбус знает, что на сей раз точно навсегда. Он, согнувшись, упирается руками в колени, но не может отдышаться. В глазах ужасно печет из-за подступивших слез. Будто сквозь вату он слышит смех — задорный, мелодичный, исполненный горечи.       — Я думал, ты сможешь, — все еще посмеиваясь, произносит Гриндевальд. — Думал, что сделал тебе достаточно больно.       — Достаточно, Геллерт, об этом можешь не беспокоиться, — он отворачивается и, собрав последние силы в кулак, начинает колдовать.       — Тогда прекрати это, не мелочись, Альбус! Зеленый луч, он все решит!       — Нет, — он сам завидует твердости своего голоса. Неужели он способен на нее в таком состоянии? — Ты и так забрал у меня слишком многое.       — О, не хочешь совсем потерять меня? — с издевкой растягивает слова темный маг.       — Нет, Геллерт, мы видимся в последний раз.       — И что, даже не будешь навещать?       — Нет.       Происходящее кажется слишком сюрреалистичным для того, чтобы быть правдой. И какая-то часть глупой, наивной души Дамблдора истово мечтает, чтобы это был всего лишь сон… Но он оборачивается через плечо и видит, как в понимании меркнут серые, всегда такие живые глаза. Предательский мозг тут же подсовывает варианты, как все провернуть так, чтобы освободить любимого, но убедить общественность в его заключении. Всего один миг ему хочется верить, что он сможет убедить Геллерта отступиться и исчезнуть… Лишь бы не видеть, как меркнут эти глаза.       — Геллерт, — шепчет он, делая неуверенный шаг к заключенному.       О, глупец! Неужели он посмел думать, что годы разлуки, боли и ненависти смогли уничтожить чувства? Он тянет руку вперед, сквозь решетку, в попытке прикоснуться — в последний раз. Но хватает лишь воздух…       — Уходи, Альбус. Прошу.       Любимый голос звучит глухо и безэмоционально. Это причиняет гораздо большую боль, чем сотни — нет, тысячи разгромленных Америк и тлеющих Франций! Неужели это то, к чему он стремился? Славное дело света! Спасение мира! Ради всеобщего блага!       Заключить свое сердце в темницу и, пятясь, молить про себя: обернись.       Сидя на полу перед зеркалом Еиналеж, он не знает, как сможет жить дальше. А главное — зачем. Безупречная стеклянная гладь отражает то, в чем самому себе признаться стыдно. Раз за разом, будто маггловский фильм, Альбус смотрит на то, как, опустив палочку и очутившись в объятиях любимого темного мага, он не вмешивается в аппарацию, не меняет координаты. И вместо темниц Нуменграда они оказываются в темной, но уютной гостиной, пьют вместе виски, планируют побег заграницу, любят друг друга… Неужели он не смог бы так жить? Альбус не хочет отвечать на этот вопрос. Он лишь смотрит, раз за разом, будто маггловский фильм, смотрит на то, как они с Геллертом могли бы быть счастливы.