Звезды и океан

- Ваш выход через 15 минут. …Ему хотелось почувствовать эти мурашки предвкушения, когда волоски встают дыбом, когда почти встает, и губы пересыхают. Возбуждение и драйв. Но не было ничего. Автоматически, угловатыми движениями, - накладывает грим - дорогая помада и духи (хорошие девочки становятся плохими) - зачем духи, кто их там слышит - то? Крупными мазками жирные тени, липкие румяна, сверху припудрить, чтоб не бликовало, все высшего качества, все движения отработаны, все, как надо. И шоу будет отличным. Ибо шоу маст - таки гоу он. Усмехнуться и подмигнуть отражению в зеркале, главное, чтоб не поплыла подводка от чертовых софитов. Ненавижу, когда подводка течет. И помада смазана. Усталость. Одна долбанная усталость. Ничего больше. - Андрей Михайлович, две минуты! Черт. Можно подумать, что ему нужно напоминать о тайминге. Даже пьяным, даже под кайфом (совсем немного, чисто для блеска глаз и чтоб не послать никого прямо в прямом эфире) - он всегда в форме. Встроенный секундомер никогда не подводил его. Еще пара штрихов кистью по скулам. Наклониться и всмотреться в свое отражение. Когда, ну когда же все покатилось к чертовой матери? В последнее время это с ним все чаще. Вот такие вопросы зеркалу. - Андрей Михайлович, опаздываем же! - Пшел вон, - бросить коротко оторопевшему юноше из кордебалета. Задолбали. Испуганный, обиженный взгляд паренька мельком, и его сдуло за дверь. Зачем он так, в самом деле, нормальный мальчик, вроде. А, к черту. Инка опять подослала шпионить, не иначе. Дура. А вот и она: - Андрюша, надо идти.. Ну что ты? Само понимание и участие. А то как же, если он сорвет выступление - весь гонорар накроется, а сегодня, вроде, прямо знатный куш. Вроде. Он давно не проверяет чеки, Инка ведет всю эту бухгалтерию за него. Вот она - их забота… Стервятники. Сволочи. Можно подумать, он хоть раз не отработал на полную. - Опять накатило? Подошла, принюхивается незаметно. Ну, она так думает.. Хреновая из нее актриса все-таки, даже тут лажает. - Накатил, да, - и отпить еще раз из горлышка в открытую, ухватить фляжку покрепче, чтоб рука не дрожала. - Слушай, выйди из роли моей мамы, мы не на сцене еще. Отступила на шаг, обиделась. Топчется сзади. Невыносимо, когда сопят в спину! Знает же. И все равно пытается отследить - потянулся ли он к фляжке. Черт! - Я просил никогда не заглядывать мне через плечо, Инна. Ты хоть что-то в состоянии запомнить, мать твою? - постарался спросить спокойно. Завинтил крышечку фляги. Рука дрожала. От злости, а раньше от мандража было только. Кинул фляжку в шуфлядку. Все. Собрался - собрался. Хлопнул в ладоши. - Ладно, курица, не кисни, шоу будет крутым. Гей - гоп, как говаривал старый педофил карлсон. Пошли! По пути на сцену он похлопал по плечу жавшегося к стене того перепуганного мальчика. А ничего так. “Прости, дорогой, погорячился!, - ткнул ему в руку пушистый халат. - Занесешь в гримерку после концерта, договорились?” … - Мне нужен отпуск, Инка. Это точно. Ты была права, старуха. Выступление отбомбили, теперь можно вполне официально приложиться к выпивке. - Хорошо, и куда поедем? Инка суетится по гримерке, сортирует презентики от благодарной публики, фасует отдельно бухло, конфетки, игрушечки. Как ей это не надоедает? Вагонами передавать в армию спасения можно, за столько лет - то. Голодное детство, что ж, понять можно, знакомо. Сейчас эта ее возня не злит его, он наблюдает снисходительно. Откинулся в кресле. Курит. Фляжка больше не дрожит в руке, лежит уверенно, тепло. - В этот раз я еду один. Сейчас начнется. “Ах, нет, Андрюша! никуда я тебя не отпущу! Помнишь, прошлый раз? А Лондон помнишь? Ненене! Сколько мы в тот раз тому журналисту всунули, а? Ладно деньги! Хорошо, что я вовремя прилетела, уговорила, а если б не успела?” В чем - то она права, конечно. Но он решил твердо. Инна повернулась. Посмотрела внимательно. Спросила тихо: - Опять, да? Надо же.. А верный она, все-таки, напарник. Боевой товарищ. Неглупый и чуткий. Не зря он тогда все же ее выбрал, а не Гелю. - Да. В дверь гримерки кто-то поскребся. - Андрей Михайлович, вот.. Вы просили, - дверь приоткрылась, показалась макушка светлых волос, голубые глаза смотрели робко, взволнованно. Ну да, тот самый мальчишка из труппы. Он протягивал ему аккуратно сложенный (были бы стрелочки - этот исполнительный нагладил бы, точно) халат. Красивый мальчик, Инка умело проводила кастинг. Он отхлебнул еще. Встретился взглядом с Инной. Усмехнулся. Да, он в ней не ошибся, это точно. Стопроцентное попадание. Она - таки хорошо изучила его вкусы и привычки. Золото. И их недавняя крошечная размолвка была забыта - кто не психует перед выступлением, правда? - Спасибо, это то, что нужно, - он сказал это им обоим. - Я буду в гостинице, - и дверь за ней закрылась. Молодец, старуха! Все четко. После шоу ему было необходимо это. Расслабиться, снять стресс. Восстановиться. Это ведь не так много за всю ту радость, которую он приносит людям, правда? И, потом, - два эпизода в третьем номере этому мальчику обеспечены. Все честно. Мальчик все мялся возле двери, нервно комкал халат в руках, тут же судорожно расправлял и сминал снова. Поднимал глаза на него, краснел, смущался еще больше. А как же - Он же сам пригласил, сам! Значит - заметил, запомнил его талант! Какая удача! А он задумчиво, отстраненно рассматривал юношу - огромные голубые глаза, длинные загнутые ресницы, светлые пряди. И юный. Какой он юный и восторженный. Как и он сам, много лет назад. Может, пожалеть и отпустить? Или.. окей. Все ж честно. Допил, что оставалось на донышке фляжки. - Иди сюда, - указал мальчику на гримерный столик. - Смотри в зеркало. Он внимательно изучал отражение юноши через его плечо - красивый. Отстраненно и чуть брезгливо, хмыкнул, когда тот с готовностью юркнул к столу. Мда.. Три эпизода, говоришь.. Что ж. Поехали. Он точно знал, что скоро у того скоро смажется и потечет подводка. Так всегда бывало. - И не опускай глаза. … ..Юный и восторженный.. Как давно это было с ним самим. Да было ли вообще.. Его первые интервью были чистой импровизацией. Всегда. Как он вообще ухитрялся договариваться с этими звездами, как у него получалось убедить их ответить на его нелепые вопросы, набросанные на обороте тетрадки по трудам? Нелепый, смешной и жутко самоуверенный, в этой своей тенниске с запредельно модным крокодилом на кармашке. “Лакоста” - это вам не хухры - мухры. Это уровень. Он ловко спер эту футболку в пионерском лагере у своего друга Ромки. Спорол шеврон и перешивал на каждую новую футболку самолично. Воровать плохо, но оно того стоило, и, потом, Ромке еще предки привезут. А этот крокодильчик был как пропуск в новый манящий мир — мир славы и денег, мир богатых и знаменитых. Своего рода талисман. ..Наверное, они его жалели. Все эти гулькины, апины, аллегровы. Молоденькие, чуть старше его, но уже с таким опытом за плечами. Что-то вроде сочувствия коллег по цеху? Такая вот поддержка своих, еще помнили каково это - начинать и сходить с ума от волнения и очень стараться все не испортить? Хорошие девчонки, мировые. И он плел им задорную чушь на чистом суржике, они переспрашивали, смеялись, просили повторить по буквам. Но отвечали на все его вопросы. И отвечали, как он потом уже понял, на удивление честно и открыто. Наверно, поэтому его интервью расхватывали местные газетки - было в них много искреннего, чистого. Это он уже тоже понял потом. Жизнь летела сама в его руки - угловатого мальчишки со смешными торчащими ушами и открытой улыбкой. Мечтал ли он быть с ними наравне? Быть среди них? Быть ими? О да, мечтал. И честно говорил об этом всем. И им тоже. В самом конце интервью. Об одном он умалчивал. Он хотел быть лучше их всех. Почти как Он. Как.. Фредди. И только так. ..Он хорошо помнил тот день. Уроки закончились и они курили с Ромкой за гаражами. Была осень, солнце уже не жгло, легко ложилось на кожу, в теплом воздухе кружились легкие паутинки, “Прима” потрескивала и шипела в пальцах - все было, как надо! Сегодня не хотелось думать ни про вечно пьяного отца, вечно уставшую мать, вечно ноющую сестру. На душе было так хорошо и светло, и хотелось быть тоже хорошим и светлым и жить с этим прекрасным миром в ладу. Какой - то особенный и чудесный день и что-то чудесное и очень правильное вот - вот должно случиться, обязательно! - Позыришь и отдашь завтра! - Ромка сплюнул крошки “Примы”, протянул ему мятый журнал, - от сердца отрываю, учти! - Ты его что, читал?, - он недоуменно уставился на Ромку. Журнал был заграничным, ни слова не понятно. - Ага, до дыр, - Ромка захихикал и томно повел глазами, - там такие девочки - закачаешься! Руки помой только! Придурок, что скажешь. Романтическое настроение улетучилось. Он повертел в руках журнал. Ромка периодически лямзил у предков всякие такие штуки по мелочи, они потом их долго рассматривали и ржали - презервативы там, календарики, один раз колоду карт со всякими такими картинками - жуткий дефицит и крутизна, вобщем, просвещались, как могли. Он сунул журнал поглубже в потрепанный портфель - его матушку удар бы хватил, если б она на что-то такое наткнулась, это точно. По большому счету, его не очень интересовали все эти вещи - другое дело, когда Ромка доставал зарубежную музыку, и если повезет выпросить у него на вечер ультрамодный двухкассетный Интернешнл - вот это кайф на всю ночь. Журнал - это тоже здорово, он вообще-то нормальный пацан, сами понимаете. Но почему-то сегодня ему это все показалось неинтересным, скучным, неприятным даже. - Спасибо, верну завтра, - буркнул он все еще ухмылявшемуся Ромке, - я домой, там маменька просили помочь с профитролями к ужину, а надо ж лечь пораньше, как я понимаю. - Давай - давай, не отлипнешь! - хохотнул Ромка и одобряюще хлопнул друга по плечу. Поначалу он даже забыл об этом журнале - придя из школы, нужно было выполнить кучу поручений от матери - сбегать на почту, отработать барщину в огороде, оброк по хозяйству. Он привык делать все по дому, пока мать на заводе, ему было несложно, а от Галки так и так помощи не дождешься - личную жизнь все устраивает. Уже вечером полез в портфель за своей тетрадкой по трудам. Там, на обороте, он вел свой тайный дневник - шифрами, закорючками и картинками. Там он записывал свои мечты. Собственно, одну мечту - стать богатым и знаменитым. В разных вариациях. Он привычно вытряхнул портфель на кровать - так быстрее. Журнал оказался сверху. Что ж, труды могут и подождать. Девочки действительно были на уровне - аэробика, шпагаты, купальники с высокими вырезами на бедрах - бескрайний простор для полета фантазии в 15 лет. И, вроде, все, как надо, Ромка правильно сказал - высший класс, но сегодня он вяло перелистывал страницы, ничего не цепляло особо и не завораживало. Так, детские забавы.. Он даже помнит, как упал свет на разворот. Как замерла рука над страницей. Помнит, как наклонил лампу пониже. Он ничего не мог разобрать на непонятном языке, кроме больших букв "Queen". Это значит - "Королева". Это даже он мог перевести. Он слышал их песни раньше, на сборниках, и ему нравилось, конечно, еще как! Но.. видимо не хватало картинки, что бы все схлопнулось и встало на свои места. И все сошлось идеально. Он был шикарен. Абсолютно полностью. "Королева"- вот, что это значит. Вот, что это значит для него теперь. Остальных парней тогда он не запомнил. Да они и не были важны. Он рассматривал фотографию очень внимательно, выискивая и запоминая каждую деталь - ломкий взмах тонких пальцев (на левой ногти накрашены черным), резкие скулы, огромные глаза (подведены стрелки и снизу еще подкрашены), крупный рот (на губах его сердце екнуло). Тонкий, гибкий, эластичный (почему он вспомнил это слово?). Еще и еще раз всмотреться. Он даже провел пальцем по всей его ладной фигуре - дерзко вздернутые плечи, тонкие запястья, изящные лодыжки, упругие бедра, каждый мускул.. и..(и сердце застучало еще сильней и кровь бросилась в голову). Вот сейчас он действительно почувствовал возбуждение. Бред, наваждение, он захлопнул журнал, откинулся на подушку. Стоп, стоп, стоп. Все в порядке. Он в порядке. Он нормальный! Отжимайся, салага! В тот вечер он сделает в своем дневнике новую запись. Три строчки на повторе. "Я хочу быть таким, как он. Я хочу быть им. И я хочу его." И он действительно не смог отлипнуть от журнала в ту ночь. И он точно знал, что вернуть его завтра Ромке он не сможет тоже. ..И вот еще что. Важно! Ему не нравились мальчики, ясно? Ему нравился только Он. ..Он бы все отдал, чтобы познакомиться с ним. Он был готов сделать все, все, что угодно. Только вот кто такой он - мальчик из Полтавы. И кто такой Фредди! Но он сделает, видит бог, он точно это сделает. Станет таким же. Чтоб на равных. Ну или хотя бы почти. И он с удвоенным рвением гонялся за звездами, знал расписания всех концертов и поездов, был на короткой ноге со всеми вахтерами в местных дворцах пионеров, и - грандиозном - спорта “Листопад”. Всюду свои агенты, подкупленные морем его обаяния, другой валюты у него не было. И так - день за днем. Чуть ближе к своей цели. Хоть на шажочек. И его тетрадь уверенно пополнялась автографами, телефонами, и своими собственными сценариями новых скетчей и набросков к будущим миниатюрам. И все шло, как по маслу. Видимо, кто-то там, наверху, очень хотел, чтобы его план сработал и чтобы их встреча состоялась. Значит, он все делает правильно! Спасибо, милый, добрый, чудесный бог! Только дай мне один шанс. И я не подведу! И шанс выпал. Ему назначил встречу сам Разин. А это почти как Горбачев или бери выше! Заполучить интервью у самого известного продюсера страны - само по себе счастье неслыханное! А уж аудиенцию! Это что - то абсолютно невозможное! Определенно - удача на его стороне! Андрей помнил до мелочей, как после концерта прорывался через заслон журналистов, как отпихивался от "коллег" и как замер в первом ряду - взъерошенный, с горящими ушами - но! - "всегда готов!" Помнил, как царственным взглядом Разин обвел сбившуюся робко толпу (ну ни дать - ни взять - барин - своих холопов), как кивнул небрежно в его сторону - "этот!", как расступилась, недовольно ворча, толпа и он прошмыгнул в гримерку к Самому Главному Продюсеру страны. - Проходи, располагайся, - Разин улыбнулся, кинул Андрею на руки свою куртку, - подержи. Куртка была мягкой, пахла холодными и холеными духами. Запредельный запах небожителей. - Миша, где коньяк? Ну сколько раз повторять - сразу и полный, ты хоть что-то запомнить можешь, мать твою? - тон Разина неожиданно изменился, стал брезгливым, недовольным. Миша, по всей вероятности - помощник, - резво кинулся к большой спортивной сумке в углу. - И юноше тоже, - добавил Разин уже с улыбкой. И его голос стал ласковым, почти воркующим. - Вам ведь уже есть 18? Вам можно?, - шутливо уточнил он. Андрей робко улыбнулся - можно. Разин отхлебнул и кивнул удовлетворенно. - Ну - с, давайте свои вопросы, молодой человек! Присаживайтесь. И не надо так волноваться и мять дорогую вещь, - добавил он снисходительно. А Андрей и правда не заметил, что он так и не выпустил чужую куртку из рук. Интервью он не помнил начисто, а вот взгляд Разина - цепкий, изучающий - он запомнил хорошо. И как его желудок сжался и что не отпускало потом долго - тоже. Он поблагодарил за уделенное время, поклонился два раза в пол полудурачась - полусерьезно, попаясничал еще немного, это с ним бывало от нервов. Разин рассмеялся: - А ты забавный, ты мне нравишься! Тоже, небось, "желаю славы я", да, юноша? В голове шумело от коньяка, от радости и он счастливо кивнул. "О да!" Разин прищурился, быстро охватил взглядом Андрея всего его с головы до ног, и неожиданно добавил: - Заходи ко мне вечером. Мамка-то отпустит? Андрей кивнул обалдело. - Гостиница "Полтава", знаешь такую? И Андрей снова кивнул, прямо как плюшевая собачка на приборной доске его отца. Сердце бухало в груди громко - громко, ноги подкашивались. Наверное, это было очень видно и слышно, потому что Разин засмеялся и бросил своему помощнику: - Миша, предупреди там, чтоб без вопросов пропустили. Ну давай, увидимся, - он махнул Андрею рукой и, казалось, тут же забыл о его существовании. - Ваша куртка, - Андрей неловко протянул Разину изрядно помятую вещь. - Вечером с собой захвати, - и не отрывая глаз от каких - то бумаг добавил - холодает на улице. Волновался он тогда жутко, долго отряхивался перед дверью, два раза вытер ноги о замызганный коврик, и, кажется, даже перекрестился. Там, за дверью решалась его судьба. Все хорошо будет, Он ведь сам пригласил, значит - увидел, заметил, разглядел в нем что-то! На то он и великий ценитель талантливых ребят. А в свой талант Андрей верил. Разин щедро разливал коньяк в гостиничные стаканы, - Ну что ты мнешься там, у дверей, проходи давай, пей!, - он бегло кинул взгляд на юношу. - Я вообще -то привык с подстаканником, - чуть смущаясь, но на полном серьезе сказал Андрей. Разин вскинул на него недоуменный и чуть недовольный взгляд. - И с блюдечком, - совсем уже неуверенно добавил Андрей. Разин на минуту запнулся, потом хлопнул себя по коленке и расхохотался: - Ай да Андрюша, ай да сукин сын! А я купился, представляешь? - Разин покачал головой. - Но, вынужден признать, проделываешь все это ты довольно ловко, - продолжил он. - Я вообще юноша способный.., - пробормотал Андрей. - Посмотрим, - протянул Разин и хмыкнул в пустой стакан. Они пили еще и еще. Но по - разному. Андрей для храбрости, залпом. Разин же цедил медленно, вальяжно. Коньяк и действовал на них по - разному. Андрей балагурил, смешил, очень старался произвести впечатление. Разин же сидел молча, перекатывал в пальцах грани стакана, рассматривал чуть отстраненно, казалось, и не вникая в суть вовсе. Затем взмахнул пальцами, будто стряхнул брызги с кончиков, и перебил Андрея: - Ну, а теперь о главном, малыш. Расскажи мне о главном. - О чем?, - Андрей запнулся на полуслове, "малыш" сбило с толку основательно. - О своей мечте, конечно, - Разин усмехнулся понимающе. - Полные залы, визжащие девочки, лимузины - ты же этого хочешь? Андрей медлил. Вот как ответить так, чтоб правильно? Как объяснить? Лимузины, деньги, цветы - это все да, конечно, но это все как бы фоном же, понимаете? Главным было не это. В голове была только одна картинка - луч софита, напряжен каждый мускул, он один - на - один с целым залом и он поет свои песни. Именно - свои, которые сам сочинил, понимаете? И зал замирает вместе с ним.. Фредди бы понял. - Я пишу песни, и.. - пробормотал Андрей. - И я бы хотел.., - он замялся. - Ты бы хотел их исполнять, - закончил Разин. - Я понял. - Правда?! Боже, как все легко и просто говорить ему, оказывается, а он так боялся! - Понимаете, целое шоу, целый альбом, - зачастил Андрей, - и чтобы все по высшему классу, чтобы это действительно..вот.. хорошо было, чтобы людям нравилось! Он задохнулся, улыбнулся по - мальчишечьи широко и чуть застенчиво. Разин не отрывал от него внимательного взгляда. - И чтобы люди пели вместе со мной! Господи, да я готов расцеловать каждого, кто бы купил билет на мой концерт, кто хотел бы слушать меня!, - вырвалось у Андрея. Он даже вскочил с кресла, закружился и замер посреди комнаты - одна рука упиралась в бедро, в другой - воображаемая микрофонная стойка, гордо откинутая голова. Если бы он только мог видеть себя со стороны - юный и восторженный. И такой красивый сейчас. А Разин это видел точно. Он охватил всю напряженную тоненькую фигуру юноши, впитывал каждый его жест. Медленно провел пальцами по губам и он отставил пустой стакан. - Ну что ж, я думаю, нет ничего невозможного, - он довольно улыбнулся, слегка прищурился, - Талант и способности у тебя на лицо, вопрос в желании.. Ну и в помощи хороших друзей. В этом деле, как и в любом другом - друзья необходимы, как ты считаешь, - тихо проговорил он. Разин подошел близко-близко. - Как ты сказал?, - пальцы мужчины приподняли его подбородок, провели подушечками по губам. - Расцеловать каждого, кто готов слушать тебя? Что ж, я готов тебя выслушать, - он усмехнулся, но только губами, глаза оставались холодными, пустыми. Что-то было в его взгляде такое.. неуютное, неправильное. И Андрей невольно отступил на шаг. - Я.. я не понимаю, - пробормотал он растерянно. - Ах, брось. Все вы так говорите, - голос Разина стал хриплым, он не отрывал взгляд от его губ, - все хорошие чистенькие мальчики на проверку оказываются такими - уххх, да? - Все.. мальчики?, - Андрей недоуменно смотрел на мужчину. - Ну, и девочки, тоже, - небрежно повел рукой Разин, - но не о них сейчас речь, не так ли? - Андрей.. Александрович.., - еще шажочек назад. - Ну-ну, что за церемонии между близкими друзьями?, - картинно поцокал языком Разин и крепко сжал запястье юноши, - ведь мы же близкие друзья теперь, не так ли? Я могу быть очень хорошим другом и я люблю помогать своим друзьям. Спроси у Юры, - ехидно добавил он вдруг. - У Юры, - механически повторил Андрей. - Ша-ту-но-ва, - протянул Разин, - тоже чистого, хорошего и спо-соб-ного мальчика, - усмехнулся и крепче стиснул его запястье. В голове все поплыло, кровь прилила к щекам, губы дрожали. Нет, нет, все не так, этого не может быть, все ведь не так должно быть! - Посмотри-ка сюда, - Разин развернул Андрея лицом к старенькому дребезжащему трюмо, навис над его плечом в отражении, - кого ты видишь? - Себя, - прошептал Андрей, - и вас.. - А я вижу здесь будущую суперзвезду и его доброго друга и наставника, присмотрись внимательно, такое редко увидишь. Андрей почти не дышал, губы пересохли и онемели. - Вооот..а теперь постой тихо, думаю, разговоров было вполне достаточно, правда? - он сомкнул руки на талии Андрея, ощупал неторопясь, и крепко притянул к себе за бедра. - И не опускай глаза. …Было уже совсем темно. Знакомый город, каждый переулок, каждый перекресток. Он не узнавал ничего. Это был совсем другой город. И он сам был совсем другим. И ничего уже больше не будет, как прежде. Его долго рвало на улице. Вытерся курткой ("оставь себе, тебе идет"), зашвырнул подальше в кусты. Его шатало, ноги все еще дрожали, внутри все рвалось от боли. Но он почти не чувствовал ее. Он вообще ничего не чувствовал. Он шел по этому городу в первый раз, он ходил по нему сотни. ("красивый мальчик, хороший мальчик, все хорошо будет, верь мне, вот так, тихо - тихо - тихо, о да.. да").. Его комната. Те же шторы, та же настольная лампа, те же обои. Это была абсолютно чужая комната теперь. И всюду на стенах фотографии, вырезки из журналов и газет, открытки и обложки пластинок. Фредди, Фредди, Фредди. ..как же так, Фредди? ну неужели у тебя тоже так было? ну не может же так быть! так не бывает! или.. да? да?! ..что же ты не сказал мне? ..это же нечестно.. Он медленно снял фотографии, все до единой. Аккуратно сложил в толстую стопку, завернул в разворот из того самого первого ромкиного журнала. Сунул поглубже в старый портфель. Завтра утром он выкинет их в мусорный бак подальше от дома. ("зайдешь завтра, у меня поезд в девять, обсудим детали.") Подошел к зеркалу. Наклонился и всмотрелся в свое отражение. Это было не его лицо больше. Механическими движениями он стал накладывать грим - жалкие остатки Галкиной косметички. Крупными мазками жирные тени, липкие румяна, сверху припудрить, чтоб не бликовало, помадой - припухшие губы, растушевать стрелки и снизу еще подвести, чтоб не так были заметны залегшие под глаза тени. Завтра в семь. Два часа, чтоб не упустить ни одной детали. Успеем. Деловые люди. Все честно. Шоу - таки маст гоу он. И катись оно все к черту. … И покатилось. Гастроли, полные залы, лимузины. Деньги и слава. Толпы обожателей, визжащие девочки. И мальчики, конечно, мальчики. Он привык к этому. Очередная сделка у него в гримерке. Три эпизода в шоу очередному восторженному, юному. И смотреть им в глаза каждый раз в отражении в зеркале поверх их плеча. И не видеть ничего особо, потому что тушь смазана и подводка течет. Все честно. Усталость. Одна долбанная усталость. Ничего больше. И когда одиночество подкатывало особенно сильно, когда становилось просто невыносимо, тогда он брал телефон и набирал один единственный номер. Они редко разговаривали по телефону, еще реже - в живую - у обоих были сумасшедшие графики, разъезды, да и вообще - дела. Чаще вот так - смс. Они оба ценили дистанцию. Но он знал точно, что там ответят и поймут, каким бы ни был часовой пояс и сколько бы ошибок не было в тексте. - "хреново мне, цюця" И ровно через две минуты ответ: - "срочно принять два по “иньюэндо”, один просмотр лайв эйд, трико в ромбик и в постель. одному!" Он засмеялся, только она могла так ответить. Как он любил это трико. Как он мечтал о таком же. Давным - давно, на закрытии смены в пионерском лагере, он выпросил у девчонки из старшего отряда белые капроновые колготки - жуткий дефицит, самолично раскрасил их фломастером в черные ромбы. Как они хохотали с ней потом, когда оказалось, что ноги не отмыть почти, как она аккуратно выводила ему губы своей алой помадой. Как аплодировала ему громче всех. Где та девчонка сейчас? Как ее звали вообще? Все стерлось. - "я тебе из лондона, цюця! они тут полные придурки! купил его роллс - ройс, так эти мудаки устроили целый тарарам с выездом, а я ж его не по Крещатику брал кататься - им хотел оставить, в музей отдать.. идиоты!" - "не поняла. занудство с разрешениями - оформлениями?" - "нет. у них нет его музея!" - "поняла. придурки, идиоты и мудаки." Шикарная машина Фредди так и осталась в Лондоне. Но не это важно, понимаете? Вот она уловила точно. Она почти всегда понимала его: - "слушай, да ты б уже сам его музей открыл, у тебя ж и боа, как у него есть и кофточка с эполетами!)" Он вспомнил сотни фотографий, вырезок, открыток в своей старой комнате. Его передернуло. - "свой я уже закрыл" - "что?" - "ничего, я в монтре лечу, его музей там есть точно" Почти всегда. Но чаще они были-таки на одной волне: - "слушай, а как ты вообще искал себе мальчиков? по тем - то временам?) ни интернета ж, ни вот всего этого? не поверишь - я даже писала в какую - то стремную газету для девачек, абонентский ящик завела) хехе) а ты?" - "по объявлению на заборе" А он, и правда, нацарапал один раз на выдранном из тетрадки по физике огрызке “файнд ми самбади ту лов”. И повесил на крошечный гвоздик куцее свое объявление между "продам стиральную машину" и "требуются грузчики" на автобусной остановке за углом. Иногда она бывала чертовски вредной: - "спорим, я бы ему сильнее понравилась! я многое делаю лучше! пою, например. сори, ниже пояса, но объективно!" - "объективно, многое ниже пояса лучше делаю - таки я! ему бы понравилось. сильно!) сори!)" - "блядь, не пиши мне больше!))" Но она всегда была лучше всех. ..Его одиночный отпуск подходил к концу. Скоро опять - концерты, записи, интервью..и мальчики, мальчики.. - "слушай, я на занзибаре. тут есть его музей. тут невероятно. но я не об этом.. я знаю, что ты сможешь сделать действительно лучше, земфира. напиши ему песню. как подарок, знаешь.. от нас двоих. про него. про звезды. и океан.." И ответ ровно через две минуты: - "камон.."