Очищение души

      Лишь небольшой луч солнца смог прорваться сквозь маленькое решетчатое окно. Он быстро сполз по стене, осветил лицо находящегося в помещении юноши и поспешил исчезнуть, видимо, не желая наблюдать то, что происходило за стенами монастыря. Марсель уже знал, зачем его привели, монахи кидали вслед презренные взгляды, пока посыльный вел его к аббату. Темные длинные коридоры казались бесконечными, пока перед юношей наконец не оказались такие же мрачные дубовые двери. Аббат ждал его в зале для богослужений. Марсель был в церкви всего один раз, именно тогда он впервые столкнулся с Этьеном, эмоционально и самозабвенно читающим проповедь. Его глаза горели, он пытался достучаться до темного народа, наставить его на путь истинный. Юноша откровенно насмехался над ним, еще не зная, что молодой аббат перевернет его жизнь с ног на голову. Теперь же по взгляду было понятно — Этьен злится. Вокруг него стояли несколько прислужников и доктор. Чего-то именно такого Марсель и опасался. — Встань на колени и целуй руку высокоуважаемому аббату, — произнес один из монахов. Юноша медленно опустился на холодный пол. Слегка задев губами деревянные четки, Марсель смазано коснулся руки мужчины. — Знаешь ли, почему ты здесь? — равнодушным тоном произнес он. — Знаю. — Хочешь ли покаяться в содеянном? — Этьен неожиданно смягчился и скользнул взглядом по лицу Марселя. — Нет, высокоуважаемый, не вижу за собой греха. — Я прошу тебя настоятельно, покайся в своей ереси и вернись на путь Божий, — юношу начинало тошнить, когда аббат заговаривал с ним именно таким тоном. Он отвел взгляд в сторону и продолжал молчать. Колени начинали дрожать от напряжения. — В твоем доме нашли запрещенную книгу. Проклятый гугенот, ты сгоришь в аду! — крик одного из послушников разлетелся по всему помещению. На пол прямо перед юношей упала Библия в черном переплете. — Успокойся, сын мой, гнев — это тоже грех, — не повышая голоса, произносит аббат. — Если Марсель не раскается, нам придется применить к нему пытки. — Высокоуважаемый, пытайте меня. Пытайте, как пытали предыдущей ночью и ночами ранее, — юноша поднимает голову и с вызовом смотрит прямо на Этьена. — О чем ты говоришь? — аббат начинает нервно перебирать четки, надеясь на благоразумие Марселя. — Вы прознали, что я живу здесь рядом после первой же службы. Через неделю вечером были у калитки. Вошли в мой сад и долго расспрашивали, почему я не пришел на проповедь, — теперь уже юноша чувствует превосходство над аббатом. Он ухмыляется, видя удивление и смятение на лице Этьена. — Это нормально для служителя Божьего призывать к вере, — защитнически произнес монах, стоящий позади. — Значит нормально то, что высокоуважаемый говорил мне потом? Он говорил о моей красоте, а я не мог пошевелиться, завороженный его обжигающим шепотом. — Это проклятье, Люцифер, зачем ты так жестоко наказал меня? Твой отказ заставляет меня страдать. О, Марсель, видел бы ты себя сам. Как прекрасны твои волосы, они как колосья пшеницы рано утром, такие же яркие и мерцающие. Твое тело, как на лучших венецианских картинах, мне не доводилось видеть еще кого-нибудь столько же идеального, — Этьен говорит ломаным голосом, хриплым от возбуждения. — Твоя красота сводит с ума, она греховна, но я не могу отказаться от этого греха. — Что Вы такое говорите, высокоуважаемый? Мне страшно слышать это, — яркие голубые глаза наполняются тревогой, длинные ресницы дрожат, отражая отблески закатного солнца. — Делает ли меня преступником моя страсть? Я не спал три ночи и все это время твой образ не выходил из моей головы. Он мешал мне молиться, словно дьявол отвратил взор мой от Господа, — аббат заглядывается на губы юноши. — Тебе простят все грехи, только за твои прекрасные глаза и губы. Я прощу тебе все, только не гони меня прочь, позволь коснуться. О, Святая Мария, это желание вскружило мне голову! — Мужеложство — тяжкий грех, — только и может выдавить из себя Марсель, полностью сраженный тем количеством комплиментов, что были произнесены аббатом. — Я замолю его. Мы замолим его вместе, — с этими словами Этьен наконец касается губ юноши, совсем невесомо, будто боясь, что тот растает, оставив за собой лишь морок, туман. Аббат дрожит, проводит холодными пальцами по шее Марселя. Юноша пытается оттолкнуть высокоуважаемого, упирается руками в его грудь, но, чувствуя бешено бьющееся сердце, постепенно успокаивается, вовлекаясь в поцелуй. — У тебя до этого никого не было? — Марсель краснеет и качает головой из стороны в сторону. Дышать становится тяжело. — Твое смущение подобно стыду Святой Девы, оно так же прекрасно. Не бойся, доверься мне. Этьен протянул руку и глупый наивный Марсель взялся за нее, ухватился, как за спасательный якорь. — Ты говоришь ложь, желаешь осквернить аббата, оклеветать его! — воинственно произнес самый яростный защитник Этьена. Сам же высокоуважаемый не нашел, что ответить. Руки предательски задрожали, взгляд устремился на стоящего перед ним на коленях Марселя. Волна мурашек пробежалась по телу, стало неимоверно жарко и душно, когда их взгляды столкнулись. — Как же я могу лгать перед лицом Господа? — с усмешкой произносит юноша. — Тем более, откуда у вас моя Библия, если не от высокоуважаемого? Он выкрал ее, когда я спал после проведенной с ним ночи. — Что это за книга у тебя такая? — прокашлялся и произнес Этьен, указывая на стол. — Библия, — Марсель перевернулся на твердой кровати и разместил голову на груди у аббата. —Ты умеешь читать на латыни? Ко всей своей красоте, ты еще и умен. Это несомненно Божий дар, — мужчина перебирает непослушные волосы юноши. — О, нет, она на французском. — Марсель, но так ведь нельзя. Читать Библию может только священник, потому что только он является проводником между Богом и земным миром, и делать это он может только на латыни. — Начнешь читать мне проповедь? Лежа со мной в одной постели? — резкий тон Марселя ошеломил аббата. — Я считаю, что людям не нужен никакой проводник. Они в праве сами общаться с Богом. Эти слова ввели священнослужителя в полный ступор. Он смотрел на Марселя в свете яркой луны и не мог узнать того юношу из церкви, что влюбил его в себя с первого взгляда. — Неужели ты гугенот? — со страхом спросил Этьен. Юноша лишь неопределенно пожал плечами и мотнул головой из стороны в сторону, показывая, что не хочет продолжать данный разговор. Высокоуважаемый прижал к себе своего обожаемого мальчика, словно так он мог защитить его от всей ереси, поразившей Францию в эти годы. — Я боюсь, мы уже ничем не можем помочь Марселю, — подает голос аббат. — Дьявол завладел его душой, нам остается только зажечь очищающий огонь. Тело высокоуважаемого пробирала крупная дрожь. Если бы монахи поверили в эту историю, то он сам бы уже давно горел на костре. Решение было принято в секунду, Этьену не хотелось расставаться со своим положением и богатствами. Куда проще было пожертвовать спесивым мальчишкой, который, кажется, был с самого начала готов к такому исходу. — Но, высокоуважаемый, как же второе заседание? Мы должны позвать больше людей, попытаться вернуть еретика на путь истинный, — тихим голосом произнес один из служителей. В душе Марселя на секунду загорелся крохотный огонек надежды. — Я здесь принимаю решения. Считаю, что Марселя уже не спасти. Приготовьте все к завтрашнему утру на площади, а пока заприте его на верхних этажах, — твердым голосом выносит вердикт аббат и юноша встает с колен, награждая Этьена презренным взглядом. Словно это не его завтра сожгут на костре.       Один из прислужников ведет Марселя наверх по длинной винтовой лестнице. Несколько раз юноша спотыкается, в глазах встает муть от взявшихся из неоткуда слез. И на что он рассчитывал? Что жадный католик оставит его в живых? Глупый, глупый Марсель. Он корил себя за длинный язык и желание позлить аббата. Теперь все это вылилось в неизбежную казнь. Когда ступени наконец заканчиваются, монах открывает двери в комнату и запускает юношу внутрь, после чего запирает двери снаружи. В комнате есть маленькое окно, сквозь которое Марсель видит стаю улетающих птиц и высокие, словно протыкающие небо, шпили монастыря. Также обнаруживается нечто, подобное кровати: несколько сколоченных между собой досок. На стене висит большой деревянный крест, а под ним догорает свеча, пачкая воском все вокруг. Марселю не остается ничего, кроме как ждать. С наступлением ночи Этьен должен был прийти к нему, юноша это чувствовал. Он хотел уговорить аббата отменить казнь и готов был сделать это любыми средствами. В ожидании Марсель расхаживал по комнате кругами, наслаждался видом из окна и скрипом старых половиц. Когда свеча догорела, а за окном совсем стемнело, заскрипел ключ и тяжелые двери отворились. Как и предсказывал Марсель, на пороге стоял Этьен. Юноша бросился в объятья мужчины. Аббат небрежно оттолкнул его и поставил новую, горящую свечу на пол. — Что ты наделал, Марсель? — строгим голосом спросил высокоуважаемый, глядя на испуганного, как лань, юношу. — Твоя глупая попытка вернуть меня в католичество просто смешна, — он кривит губы в усмешке и пытается подойти ближе, чтобы коснуться Этьена, но тот, словно специально ускользает. — Ты все испортил. — Так значит, все твои речи о любви и обещания были гнусной ложью? — словно змея выплевывает яд, настолько резко были произнесены эти слова. — Откажись от той ереси и мы пойдем дальше вместе. Будем просить прощения и милости Господней, — аббат наконец смягчается и приближается к юноше. Берет его лицо в свои руки и нежно оглаживает скулы. — Нет, — Марсель стремится отвести взгляд в сторону, но высокоуважаемый прижимает его к себе, и юноша на секунду поддается этому порыву, целует аббата. Крупные слезы скатываются по щекам, заставляя лицо блестеть в лунном свете. — Тогда и мое решение остается таким же. Этьен выпускает мальчишку из своих объятий и собирается выходить. — Я боюсь умирать, — сквозь слезы произносит юноша. Этьен останавливается у двери и кидает на него последний взгляд. — Все мы когда-нибудь умрем, дорогой Марсель. Не нужно тратить оставшееся время на пустой страх и страдания. Посвяти его Богу. С этим словами высокоуважаемый аббат захлопывает тяжелые дубовые двери, оставляя рыдающего Марселя в одиночестве.

***

      Утром на городской площади оказался столб. Вокруг монахи набросали сена и стали ждать палача. Толпа зевак медленно увеличивалась, к десяти часам уже весь рынок судачил о том, что сегодня произойдет суд инквизиции. Через час вывели еретика. Марсель был необычно бледен, но спокоен. Одними губами он нашептывал молитвы, пока палач в красной хлопковой рубахе привязывал его к столбу. Отчитать последнюю проповедь вышел сам Этьен. Он затараторил на латыни, а юноша не мог отвести от него взгляд. Неужели он сделает это? Наконец, смиряясь со своей участью, Марсель безвольно виснет на столбе и дослушивает последние молитвы. Аббат крестит его и кладет руку на голову, как будто нарочно, задерживая ее там на несколько минут. Юноша поднимает взгляд на высокоуважаемого и видит его полную решимость. Становится гадко и противно. — Аминь. Начинайте, — аббат кивает палачу и тот начинает разжигать костер. Пламя разгорается быстро, опаляя кожу, заставляя кричать от боли. Марсель смотрит в упор на Этьена, смотрит с вызовом, даже в последние минуты своей жизни. Аббату тяжело видеть, как мучается самое прекрасное существо на всей земле. Он старается избежать его взгляда и шепчет молитву во спасение души Марселя. Сердце разрывалось на части от осознания произошедшего. Но Этьен понимал: так было нужно. Как только прекратились душераздирающие крики и пожар догорел, аббат почувствовал облегчение. Теперь ни одна живая душа не будет знать о его слабостях.