Напиши обо мне в некрологе

Бензиновые лужи. Это первое, что приходит в голову, если они вспоминают друг о друге. Чёртовы бензиновые лужи. Когда одинокая луна, да несколько звёзд освещают пустующую автозаправку, когда воздух пропитан запахом табака и горючим топливом, а холодный ветер задувает под куртку, раздувая легкую ткань. Дилюк завёл диалог первым, что-то до невозможности глупое вроде «ты не знал, но сигареты сокращают жизнь». Кэйа наверняка ответил в своём привычном язвительном стиле, слегка растягивая гласные «спасибо, Кэп, на это и рассчитано». Два продрогших человека. Один, прислонившись к влажной, после недавнего дождя, стене раскуривает очередную сигарету, ожидая, пока бак его старого доброго «харлея» наполнится. Второй же — занимается примерно тем же, заправляя новенькую иномарку, рассматривая незнакомца. — Дилюк Рагнвиндр — представляется последний. — Кэйа. Кэйа Альберих, — равнодушно вторит, окидывая оппонента взглядом. Его спокойное, не лишённое легкого самодовольства, лицо так и говорит «наконец ты обратил на меня внимание». Чёрное пальто прямого кроя облегает подкаченные руки, ровно, как и такого же цвета джинсы — рельефные ноги. Странные длинные ярко-красные крашеные волосы, собраны в высокий хвост на затылке, привлекая к себе внимание. На голове Кэйи же находится воистину хаос, — он не видел смысла приводить в порядок причёску, которую тут же испортит шлем безопасности — более короткие тусклые локоны тёмного цвета, отливающие синем — растрёпаны, а чёлка закрывает чуть ли не половину лица, в том числе и глаза, смотрящие на всё сверх меры раздражительно. В ушах поблескивают многочисленные серебряные серьги, а серые джинсы с прорезями на коленях и тонкая кожаная куртка, выглядят слишком ненадежно для осени. Стоит середина октября, листья начинают приобретать желтоватый цвет, а небо всё чаще застилают тяжёлые тучи. Они такого же настроения, что и глаза Альбериха. Холодные и отчуждённые, отличаются от мягкого взгляда Дилюка, напоминающего горячий терпкий чай с каркаде. Честно говоря, это было тем, чем Кэйа мог охарактеризовать Рагнвиндра. Чай. Такой же тёплый, согревающий и от него также пахнет пряностями с лёгкой горчинкой. Дилюк, в свою очередь, не знает, что его заставило позвать Кэйю в ближайшую кофейню. Он не любит когда на него смотрят так — как на кусок дерьма, да и кофе он ненавидит. Но, то ли дело в природном альтруизме, не то пальцы этого парня выглядели слишком продрогшими, обхватывая сигарету, поднося ту к, слегка посиневшим, губам. Кэйа, тем временем, не понимал, почему вообще согласился. Честно говоря, он не особо то и задумывался. В конце концов, когда ещё студенту перепадёт шанс выпить халявного кофе в такую убогую погоду? Поэтому, на секунду бросив взгляд на кофр мотоцикла, размышляя о его содержимом, заторможено кивает, решив разобраться с делами позже.

***

— Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал всё для бытия, и всё в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства Ада на земле. — Напомни мне, в какой момент я сошёл с ума, чтобы слушать изречения Ветхого Завета? — Кэйа кидает подушку в Дилюка, но та пролетает мимо, сбивая с журнального столика стеклянную вазу. Альберих закусывает губу, рассматривая осколки, рассыпавшиеся по паркету. Вазу ему подарила мать, и он ненавидел это уродство всей душой, но выбросить не поднималась рука. « И зачем я её прихватил при переезде? Всё-таки, хоть какая-то польза от Библии» — думает, удобнее устраиваясь в кресле, пока Дилюк переворачивает страницу, расположившись на диване в метре от него. — Думаешь, мы будем прокляты? — неожиданно спрашивает Рагнвиндр, не смотря Кэйе в глаза, поглаживая кожаный переплет подушечками пальцев. — Мне казалось, твоя семья не сильно верующая, — ухмыляется в ответ, но когда видит непривычную растерянность на чужом лице, становится серьезнее. — Расслабься. Бог любит всех. — Да, но… разве это не грех? — Рагнвиндр, наконец, поднимает голову, всматриваясь в лицо Кэйи, пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. Если бы юноша сам знал, но он лишь хмыкает, утыкаясь взглядом в распечатанный доклад к предстоящей паре по философии. — Не думаю, что шестикрылые серафимы снизойдут с небес, дабы горячим углём очистить нечестивого от скверны, только потому, что Дилюку Рагнвиндру нравятся мужчины. Кэйа не особо уверен в своих словах, пытаясь прочитать текст перед глазами, пока буквы продолжают расплываться, спутываясь меж собой, не неся никакого смысла. «Он всегда слишком серьезно относится к подобной ерунде» — думает, поднимаясь на ноги, чтобы тут же сесть рядом с Дилюком. Забрав из его рук книгу, откидывает ту в сторону, поворачивая парня к себе лицом, прислоняясь лбом к чужому. — Хватит пережевать из-за всяких пустяков, — шепчет, пока Дилюк заинтересованно смотрит в ответ, словно ожидая исповеди. — Просто живи здесь и сейчас. Об Аде, цепных псах и демонах будем думать после смерти. Криво ухмыльнувшись, Кэйа невесомо мажет губами по щеке Рагнвиндра, оставляя влажное послевкусие. И Дилюк в этот момент поистине готов забыть обо всём на свете и отправиться прямиком в царство Аида, только бы продолжать сидеть напротив Кэйи, вдыхать запах вишневых конфет и мятной жвачки с примесью табачного дыма. Ощущать тепло на своем лице, всматриваться в поблескивающие зрачки, слушать ровное дыхание. Он придвигается ближе, укладывая руку на загривок Альбериха, перебирая коротко стриженные волосы у шеи, накрывая бледные губы своими, проникая языком в рот, пробегаясь по передним зубам. — Церберы, — выдыхает, размыкая поцелуй. — Что? — переспрашивает Кэйа, пытаясь отдышаться. — Не просто цепные псы. Церберы будет точнее, — ухмыляется парень, за что и получает затрещину. — Заткнись, или сейчас пойдёшь им на корм.

***

Если кто-нибудь спросит у Дилюка и Кэйи, помнят ли они о первом совместном поцелуе, то каждый ответит «нет». И это будет очередной чёртовой ложью. Потому что невозможно помнить об этом, ровно так же, как и забыть. Потому что этот день настолько же ужасен, насколько и прекрасен. Кэйа бы сказал, у Рагнвиндра комплекс неполноценности. Его родители владеют крупнейшим холдингом в стране и обладают более пятидесяти процентами акций компании. Не нужно быть гением, чтобы понимать — такие люди не могут пустить судьбу, будущее и репутацию собственного и единственного сына на самотёк. Они всегда были слишком требовательными, строгими и не терпели неудач. Если Дилюк и делает что-то — делает идеально. Приносит ли ему это радость? Да. Наверное. Он не знает. Временами он просто устаёт. Поступление в университет на направление юриспруденции и вовсе стало сильным ударом. Дилюк с детства мечтал заниматься журналистикой, не видя себя в роли адвоката или же прокурора. Ему было страшно, грустно и обидно. Но менять что-то не находилось сил. Дилюк на третьем курсе, пытается расслабиться на очередной вечеринке, даже не вспоминая о новом знакомом, которого встретил около месяца назад на заправке. Они успели выпить по чашке дрянного кофе, обсудить последний матч по бейсболу и подраться. Не то, чтобы Рагнвиндру удалось забыть последнее, — такой хук справа сложно не вспоминать — ему было просто не до этого. Создаётся такое чувство, точно он всё глубже погружается на дно меланхолии, жалея самого себя. Будто жизнь безбожно пролетает мимо, пока он продолжает делать то, чего делать совершенно не хочется. От этого к горлу подступает тошнота, а на языке появляется мерзкий вкус горечи с примесью осознания беспомощности и бесполезности. Нагруженный пессимистичными мыслями, решает напиться и хоть немного почувствовать что-то кроме разочарования. Дилюк терпеть не может вкус алкоголя, но это сейчас не имеет сильного значения. Кто же мог знать, что этим вечером знакомый Кэйи притащит его на вечеринку другого факультета. Альберих зол, разбитая губа всё ещё болит после недавней потасовки с какими-то пьяными придурками. Единственное, что заставило юношу подняться с кровати — это бесплатная, хоть и дерьмовая, выпивка. И не было дела до отвратительной музыки, как и ровным счётом, до пьяных студентов с запахом перегара. Пока он не увидел его. Кулаки тут же зачесались подправить смазливое личико напротив, которое выглядит удивлённо, рассматривая нового знакомого. Кэйа даже не сразу вспомнил, от чего возникло это чувство. Вроде, нормально проводили время, были общие темы, и только Альберих успел подумать, что Дилюк не такой уж плохой парень, как они вышли из кафе на стоянку. Да, там-то он и умудрился выдать беззлобную шутку насчет мотоцикла Кэйи. Это было действительно безобидно, но, нужно признаться, у Альбериха имеются некоторые проблемы с подавлением агрессии. И с контролем над порывами начистить морду стоящему человеку напротив. Особенно, когда этот человек говорит что-то о его старом добром друге. Ладно, возможно он был не прав. Выдохнув и прихватив бутылку с дешёвым виски, протискивается мимо пьяных тел, выходя на заднее крыльцо. Садится на влажные ступеньки, — пока мерзкий моросящий дождь продолжает капать — откупоривает крышку, припадая губами к горлышку, всматриваясь в ночное небо. Цикады уже давно не поют и лишь жужжание одного единственного фонарного столба, да слабые басы, доносившиеся из дома, тревожат тишину. Это, и ещё один человек, вышедший, усевшийся рядом с Кэйей, касаясь его плеча своим. — Прости. — Думаю, это я должен говорить, — хмыкает Альберих, зажимая фильтр сигареты зубами, пытаясь её поджечь. Удаётся лишь с четвертой попытки и Кэйа надеется, что та не потухнет из-за непогоды. Дилюк нагло забирает бутылку, делая несколько глотков, отставляя алкоголь в сторону. — Всё же, я не должен был говорить то, что я сказал, — спокойно пожимает плечами. Кэйа обводит взглядом сидящего рядом, затягиваясь, выдыхая дым Дилюку в лицо, отчего тот забавно морщится, но, все же, не отсаживается, продолжая находиться непозволительно близко. — Честно говоря, я уже и не помню, что ты сказал. — Да, я тоже. Повисает молчание, но Альберих не собирается разрушать это безмолвие, пригревшись теплом чужого тела. Дилюк оказался чертовски горячим. Во всех смыслах, раз уж зашла речь об этом. — Курить вредно, ты же знаешь, — наконец, подаёт голос Дилюк. Кэйа кривит лицо в гримасе раздражения, вновь смотря на Рагнвиндра, пока тот поступает аналогично, вгрызаясь взглядом в черты собеседника, пытаясь высечь линии этого странного парня в своей памяти. Острые скулы, синяки под глазами, подбитая губа и одна быстротечная мысль «никогда не видел ничего красивее». — Поцелуй меня в зад, — фыркает, закатывая глаза. Вскинув руку, Дилюк перехватывает сигарету, выдергивая ту изо рта Кэйи, выкидывая в сторону. Альберих не успевает запротестовать, а Рагнвиндр действительно целует, только в губы. Их поцелуй по вкусу горький, точно табачный дым, и сладкий, сродни конфетам. Будто предрассветная дымка, как сезон дождей в июле. Силой раскрыв чужой рот, Дилюк сплетается своим языком с языком Кэйи, мазнув по дёснам, прикусывая и так повреждённую губу, погружаясь рукой в чужие волосы, пропуская мягкие пряди меж пальцев. Для Дилюка Кэйа — квинтэссенция непреодолимой печали, отчуждения и недоверия. Он смотрит, словно успел повидать достаточно и определённо не желающий увидеть большего. От него так и веет желанием защититься, построить вокруг себя прочную стену, не подпускать никого. И Дилюк желает раскрыть эту завесу, узнать человека, сидящего напротив. Впервые в жизни, он делает то, что действительно хочется ему. «Он просто пьян» — думает Кэйа, отвечая на поцелуй, перемещая руку на крепкую грудь Рагнвиндра, сжимая его белую футболку в ладони. Можно ли сказать, что это момент зарождения их любви? Нет. По крайней мере, они так не думают. Или просто не осознают. Ведь, признаться самому себе иногда сложнее всего.

***

— Из всего этого следовало, что я нисколько не смыслю в предназначении человека. Моё понимание счастья шло вразрез с тем, как понимают его другие люди, и это становилось источником беспокойства, которое ночами не давало мне спать, сводило с ума. — Ты корил меня за чтение Библии, а теперь сам читаешь исповедь? — нарочито удивлённо спрашивает Дилюк, откидываясь на колени сидящего Кэйи, смотря на него снизу вверх. Тот отодвигает книгу в сторону, вперившись в оппонента скептическим взглядом, говорящим сам за себя. — Не путай свои шарлатанские книжонки с выдающимися произведениями классики современности. — Ага, вот только от этой классики удавиться хочется, — задумчиво протягивает Дилюк, пальцем обводя буквы на мягкой обложке. — Верёвку найдёшь в шкафу. Думаю, восьми узлов хватит, — бормочет, вновь перемещая внимание на страницы перед собой. — Боюсь спросить, зачем она тебе нужна, — заметил Дилюк мимоходом, больше в шутку, чем действительно задумавшись над этим. В ответ Кэйа лишь поджал губы, принимаясь вновь за чтение.

***

Наверное, они оба поистине трусливы. Словно маленькие дети, приняли молчаливое согласие сделать вид, будто ничего и не было. Не то, чтобы эти двое очень часто встречаются в стенах университета. В конце концов, и факультеты и направления разные. Но, все же, когда такое происходит, кто-то первый не выдерживает и неловко отводит взгляд, всё ещё чувствуя фантомное прикосновение чужих губ. Это не было чем-то плохим, оно просто было другим. Дилюк даже боится подумать о том, что консервативные родители могут узнать о его сексуальных предпочтениях, а Кэйа слишком сложно позволить мыслям не повиноваться своему владельцу. Он любит всё держать под контролем, при этом — ненавидя ответственность. Так, в плену конфликтов собственных суждений, Кэйа не позволяет себе думать о случившемся. Сложно ответить как, несмотря на всё это, буквально спустя неделю, они целуются в первой попавшейся кабинке университетской уборной. Наверное, Рагнвиндр не смог превозмочь себя, позволяя волнению и раздражению заполнить естество, когда он видит Альбериха, смывающего кровь с побитых костяшек рук. Вода в белоснежной раковине тут же окрашивается в нежно-розовый, унося с собой в водосток оставшееся самообладание этих двоих. Можно сказать, когда Кэйа разогнулся, демонстрируя рассеченную бровь и растекшиеся галактики цвета индиго на скуле, у Дилюка сорвало все тормоза. Ну как можно быть таким идиотом? У него вообще нет никаких рефлексов самосохранения? Какого чёрта этот парень вечно нарывается и ввязывается в драки? За этими вопросами Дилюк и не заметил, как утащил Кэйю в кабинку, закрыл за ними дверь и прижал к ней неугомонного парня, не давая сдвинуться с места. — Какого хера? — единственное, что успевает выдавить Альберих, прежде чем его затыкают настойчивым поцелуем. Во рту стоит привкус металла от, в очередной раз, поврежденной губы, а вокруг так и витает атмосфера недосказанности, но они позволяют себе забыть об этом, хотя бы на минуту, отдавшись нахлынувшим эмоциям. Кэйа зарывается пальцами в шевелюру Рагнвиндра, пока тот переходит к его шее, оставляя багровые отметины, прикусывая нежную кожу, вдыхая запах мятных леденцов, крови и самого Кэйи. Тот лишь откидывает голову, позволяя Дилюку то, чего не позволял никому другому, тяжело дыша, стараясь держать голос под контролем. И нет в этот момент угнетающих мыслей, обволакивающих не только мозг, но и сердце, обвивая жизненно важный орган терновым венцом самоуничтожение, аддикций и постоянного раздражения. Лишь его зубы в области яремной вены, лишь его руки перебирающие пряди волос. Сбитое дыхание отскакивает от стен и сложно тут сказать, это они сошли с ума или всё-таки мир.

***

— Не двигайся. — Отвали, Дилюк. — Господи, просто постой хотя бы минуту. — Можно просто Кэйа. — Ха-ха очень смешно, — отвернулся, поджимая губы. Кэйа смотрит на мягкий профиль Рагнвиндра, справляясь со щемящим чувством в груди. — Ну ладно, иди сюда, — садится ближе, забирая смартфон из чужих ладоней. Дилюк, лишь кончиками губ, невыразительно улыбается, закидывая руку на плечи Кэйи, притягивая к себе. Альберих делает вид, словно ему это вовсе не нравится, включая камеру, вскидывая запястье, отводя его в сторону. Нажав кнопку, выдыхает и кидает телефон обратно, своему владельцу. Тот лишь беззастенчиво рассматривает получившуюся фотографию, с довольным самим Дилюком и недовольным Кэйей, всё же, с лёгкой невесомой улыбкой — Эй, у тебя тут, кажется, глаза косят. Они всегда такие? — поддразнивает Рагнвиндр, всматриваясь в экран, увернувшись в сторону, когда Кэйа пытается выхватить аппарат из его рук. — Мелкий говнюк, — цедит, падая на Дилюка, придавливая того к дивану всем своим весом. — Да шучу я, шучу! У тебя красивые глаза! — кряхтит, обвивая чужую стройную фигуру горячими руками. — Тебя это уже не спасёт.

***

Они встречались. Или нет, не так. Они проводили время вместе, целовались, иногда засыпали в постелях друг друга, завтракали под запись бейсбольной игры, но на этом всё заканчивалось. Это длилось около полугода. Не было признаний в любви до гроба, как и ровным счётом, никаких обязательств и ответственности. Скорее, в последнем была инициатива Кэйи, но и Дилюк не сказать, что сильно тому противился, пока не увидел Альбериха, который целовался в пьяном угаре с такой же подвыпившей девушкой. Если назвать чувство, вспыхнувшее в нём — ревностью или злостью, то будет лишь мягко сказано в лучших традициях консервативных родственников. Рагнвиндр просто в ярости. Схватив своего «парня» за шкирку, он вытаскивает Кэйю из душного клуба, после чего, последнего выворачивает на бордюр. Дилюк смотрит на это с беспокойством, понимая — всё время, что они знакомы, он не особо обращал внимания на тенденцию саморазрушения Альбериха. «Чем мы вообще занимались всё это время?» — растерянно думает, придерживая пошатывающегося Кэйю в бессознательном бреду. Он понимает, что устраивать сцены ревности сейчас нет никакого резона — Альберих просто не сможет переварить информацию и наверняка отключится на половине тирады. Посадив того на пассажирское сидение, заводит машину и едет к себе домой. Дилюк знает, что Кэйа ненавидит находиться у него, говоря о том, что эта необжитая квартира в чёрно-белых тонах напоминает больничное крыло, но сейчас выхода не оставалось. Их ожидает серьезный разговор, и Рагнвиндр не уверен, будет ли он хоть немного приятным. На следующее утро, как и ожидалось, Кэйа просыпается раздражённым, с головной болью и желанием убиться о ближайшую белоснежную стену. Ко всему прочему, пронзительный взгляд Дилюка нисколько не облегчал задачу привести себя в порядок, и не откинуться на полу, между спальней и ванной комнатой. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, ставя чашку с чёрным кофе перед недовольным парнем, морщась от запаха, не упоминая, что покупал кофеварку с зёрнами и учился варить эту гремучую смесь только ради Кэйи. — Отлично, — язвит, отпивая жидкость, обжигая язык, злясь на самого себя. Дилюк на секунду засматривается на милого взъерошенного Кэйю в собственной одежде, который сидит с высунутым языком, пытаясь хоть немного притупить боль. И тепло с нежностью настолько заполняют его сердце, отчего он с трудом сдерживает себя, дабы не сгрести Альбериха в объятия. — Ты же понимаешь, что нам надо поговорить? — Дилюк устраивается напротив, складывая руки на стол. — О, нет, только не это. Ты знал, что это самый убогий способ начать разговор? Ничто хорошее не может начаться с «нам надо поговорить», — последнее заканчивает нарочито суровым тоном, пародируя собеседника. — Кэйа, я серьёзно. Альберих, наконец, обращает внимание на напряжённое выражение лица и невольно тушуется, проглатывая весь подготовленный сарказм. Дилюк редко бывает таким, значит, возможно, случилось что-то действительно хреновое. — Ладно, давай поговорим, — кивает, делая большой глоток кофе. — Ты мне нравишься, — весь кофе летит в лицо Дилюку. Откашлявшись, Кэйа протягивает салфетку и ждёт, пока Рагнвиндр сотрёт остатки напитка. Его мозг пытается подобрать слова, но, впервые голова абсолютно пустая. — Что это на тебя нашло? Конечно, ты мне тоже нравишься, иначе я бы не стал терпеть такого идиота, можешь быть уверен, — находит что сказать, всё же, на всякий случай, отодвигая кружку подальше от себя. — Это не то, что я имел в виду. Ты… целовался с девушкой. И я не виню тебя, в конце концов, мы не ставили никаких ограничений. Можно сказать, у нас были свободные отношения. Но, после вчерашнего, стало понятно, что это не то, чего мне хочется, — поднимает глаза, вновь смотря этим взглядом «я пытаюсь найти что-то в твоём лице, и для этого мне придётся вскрыть скальп», ну или это Кэйе так кажется. — Ты предлагаешь, — запинается, хмуря брови, — типа встречаться? — Не типа, а да, встречаться. Стул шумно и неприятно оглушает грохотом, разрушая накатившую тишину, когда Кэйа слишком резко встаёт. Ему кажется, что это всё просто несмешная шутка, но он готов поклясться — первое апреля давно прошло. Дилюк должен понимать, ведь отношения — это точно не по части Альбериха. Они требуют сил, работы и ответственности. На первые два пункта у Кэйи нет времени, на последний — желания. — Ты, должно быть, шутишь? — всё же предпринимает жалкую попытку отвертеться. Он пятит взгляд, ожидая ответа, но им служит напряжённое дыхание. Кэйа понимает, что если сейчас скажет «нет», то придёт конец их связи, но Альберих слишком эгоистичен, дабы так просто отказаться от всего этого. Кинув что-то вроде «мне надо подумать», выбегает из чужой квартиры во всё такой же чужой одежде, ловя первое попавшееся такси. Это слишком, даже для него. Особенно для него.

***

— Кэйа, смотри! — Миленько. — Ты можешь хоть иногда выключать свой вечный сарказм? — Да, когда ты расстёгиваешь мою ширинку и… — Да всё понял я, понял, — Дилюк раздражённо отворачивается и Кэйа уверен, что его уши покраснели вовсе не из-за холода. — Лучше давай сфотографируемся. Рагнвиндр без разрешения перехватывает Альбериха, запечатлев их напротив гирлянды, оставляя легкий поцелуй на щеке. — А если бы кто-то увидел? Совсем головой не думаешь? — отпихивает от себя Дилюк, поправляя сползший шарф. — Да-да, вечно недовольный старик. Я просто уверен, Санта ничего не подарит тебе в этом году. — Ты же в курсе, что мы одного возраста? — фыркает, забирая телефон из рук Дилюка, просматривая получившиеся фотографии. — Ну, тогда ты точно не получишь никакого подарка. Даже от меня. — Эй, я пошутил. Что ты мне приготовил? — Уже поздно. Ты потерял свой шанс.

***

Кэйа на самом деле даже не представлял, что ему делать. Казалось, всё было хорошо, они могли в любой момент созвониться и проболтать целую ночь напролёт или же часами молчать, готовясь к предстоящим экзаменам. Было и место совместным ужинам, ровно, как и посиделкам за очередной настольной игрой, одной из тех, что так сильно обожает Дилюк. Конечно, Кэйа не был силён в этом. Он всегда проигрывал, после чего злился и сметал содержимое стола на пол. Позже Дилюк успокаивал Альбериха горячими поцелуями, а второй, в свою очередь, продолжал делать вид, будто ему вовсе не нравится. Но, как так вышло, что подобное переросло в нечто большее? Кэйа не хочет этого, он просто не может. Кто-то более умный, например Джинн, наверняка сказала бы, что у Кэйи такой механизм преодоления. Ему гораздо легче отрицать и пытаться уклоняться от неконтролируемой ситуации, чем начать решать проблемы. Таким образом, избегание Дилюка казалось самым оптимальным и правильным из возможных выходов. Что может быть проще? Хотелось было сказать «ничего», но Кэйа так не думает, пойманный, после недельного успешного игнорирования, Дилюком, зажатый между холодной бетонной стеной и телом, источающим привычный жар. Кэйа как раз решил обойти здание университета, воспользовавшись запасным выходом, дабы избежать нежелательной встречи. Наверное, Рагнвиндр слишком хорошо его знает, чтобы с лёгкостью просчитать подобное поведение. Как глупо. — Я принял, когда ты сказал, что тебе нужно подумать. Я принял, когда ты перестал отвечать на звонки. Но этого я принять не могу, — Дилюк чуть ли не рычит, обжигая лицо Альбериха своим дыханием. У Кэйи от этого мурашки по телу проходят, но он лишь упрямо вскидывает голову, не отрывая взгляда от зрачков напротив, в насмешке выгибая бровь. — По-моему ты слишком близко, Рагнвиндр, — Кэйа оголяет кончики ровных зубов в оскале, а Дилюк сдерживает себе, смотря на острые клыки, по которым так сильно любит проводить языком. Сейчас не время. — Просто, — Дилюк осекается, делая вздох, — я не понимаю. Неужели это настолько плохо? От этой резкой смены интонации, с ярости до отчаяния, Кэйа вздрагивает, сглатывая ком в горле. — Что «это»? — Быть со мной. Дилюк делает несколько шагов назад, позволяя Альбериху свободно выдохнуть, вот только кислород застревает где-то в районе диафрагмы, когда тот видит странные эмоции в знакомых глазах. «Давай же, сделай это. Ты ведь сам знаешь, что ничего не выйдет. Согласись и покончи с этим» — твердит самому себе, зарываясь рукой в волосы, ощущая необъяснимый холод, после того, как Рагнвиндр оказался на расстоянии. Точно всё его естество, начиная с сердца, покрылось толстой коркой льда. — Нет, — вырывается прежде, чем он успевает взять себя в руки, — это не так, ты же знаешь. — Знаю ли? А что я вообще знаю о тебе? Ты всегда был закрытой книгой для меня. Дилюк сжимает кулаки, несвойственно для себя, опустив голову, рассматривая чёрно-красные кроссовки, словно самое интереснейшее представление на свете. И Кэйа не может сдержаться, подходя ближе, мягко беря парня за руку, разжимая ладонь, переплетая их пальцы. Он старается не обращать внимания на то, как сильно забилось сердце, пытаясь пробить рёбра, будто желая убить своего обладателя. И за всем этим, Альберих не замечает, что у Дилюка пульс ничуть не медленнее, оглушает стуком, сдавливая грудную клетку в смертельном объятии. Они поистине потеряны для этого мира. — Я… не думаю, что я тот, кто тебе нужен. У меня нет желания врать, будто всё будет хорошо, стоит мне дать согласие, — вскидывает свободную ладонь, прижимая её к щеке Дилюка, поднимая его лицо навстречу к своему. — Но, я могу попытаться… — Не быть таким говнюком? — язвит Рагнвиндр, немного придя в себя. — Не быть таким говнюком, — вопреки ожиданиям Дилюка, соглашается Кэйа. Дилюк хочет возразить, сказав, что он пошутил и Альберих вовсе не такой плохой, но, последний не позволяет ему, придвигаясь ближе, прижимаясь холодными губами к чужим, резко контрастирующим. И они готовы поклясться, что этот поцелуй — самый лучший, что у них был за всю жизнь.

***

— Чёрт возьми, ты правда думаешь, что всё в порядке? — громкий крик кажется настолько тяжёлым и давящим, что любому услышавшему захотелось бы тот час зажать уши. — Это моё дело! — к сожалению, единственным присутствующим, помимо кричащего Дилюка, был лишь Кэйа. — Напиваешься, ввязываешься в драки, гоняешь на повышенной скорости… По-твоему, всё это — в норме вещей? — Дилюк хватает Альбериха за запястье, видя, как тот собирается уходить. — Да что ты прицепился?! — не выдерживает тот, встряхивая рукой так сильно, что невольно заболели суставы, отталкивая чужое тело в сторону, протискиваясь в узкую прихожую своего дома. — Ты серьёзно думаешь, что я, в своём возрасте, не могу сам за себя решать? А что насчёт тебя? Рагнвиндр, по-прежнему хмуря брови, следует за Кэйей, который принялся натягивать кожаную куртку. Его волосы растрепались больше обычного, взгляд мечется по пространству, а челюсть напряжена так сильно, что заиграли желваки. — Что насчёт меня? — не понял Дилюк, скрестив руки на груди, только чтобы не выдавать излишнего напряжения. — Долго будешь продолжать играть правильного мальчика перед родителями? — издевательским тоном, спрашивает Кэйа, завязывая шнурки на серых кедах. — Прибегаешь на каждый их зов, учишься на нелюбимой профессии, делаешь вид, будто на самом деле обожаешь все эти помпезные торжества… Знают ли твои заботливые папочка с мамой, что их сын трахается с мужиком? После этих слов, в крошечной, — настолько маленькой, что можно уловить чужое дыхание — комнате повисла угнетающая тишина. Взгляд Дилюка темнеет, его дыхание становится более шумным, и в тайне Кэйа надеется, будто тот ударит его. Ведь он сам понимает, что не имел никакого права говорить подобные слова. Это было табу. Но Альберих раз за разом продолжал резать по живому, выводя оппонента из себя. Обычно, он этим и занимался — распускал язык и нарывался на драки, после чего удушающее чувство пустоты, — наравне с осознанием собственной ничтожности — хоть немного притуплялось. Секс, алкоголь и повышенная скорость вождения действовали примерно так же. — Это не честно, Кэйа, — измученно, почти беззвучно, умоляет Дилюк. Альберих на секунду застывает, что-то внутри мерзко скребёт от сожаления, но плечи парня остаются ровными и непоколебимыми. Он знает, что не должен делать, но всё равно продолжает. — Не честно? — хмыкает, стягивая с крючка ключи. — Пора бы повзрослеть, Дилюк. Мир никогда не будет честен. Ни к тебе, ни ко мне. С этими словами Альберих выходит наружу, мягко прикрыв за собой дверь. Стук был почти незаметен, но он отозвался в голове Рагнвиндра громче набата.

***

Встречаться для Кэйи было чем-то новым, пугающим и неизвестным. В его небольшой однокомнатной квартире стало появляться больше вещей, вроде второй зубной щётки в стакане, лишнего полотенца в ванной и обуви у входа. Они с Дилюком никогда не обговаривали момент того, следует ли им съехаться, но поскольку Кэйа терпеть не мог снобистскую квартиру Рагнвиндра, так вышло, что больше времени они проводили именно у Альбериха. Сначала ему было неудобно, казалось, что вокруг слишком много всего, да и, честно говоря, самого Дилюка тоже. Но, спустя несколько недель, Кэйа начал потихоньку привыкать, принимая излишний шум телевизора, запах крепкого чая с бергамотом и вторую фигуру на свободной стороне кровати, как что-то должное. Шли месяцы, и Альберих даже начал наслаждаться присутствием ещё одного человека под своей крышей. Он приходил с учёбы и первым делом шёл в гостиную, видя там красноволосого юношу, развалившегося на старом диване с ноутбуком и дымящейся чашкой. И это было настолько привычно и уютно, отчего Кэйа не понимал, как жил без этого ранее. Альберих съехал от матери ещё в подростковом возрасте, как только накопил достаточно денег со своих подработок. Оставил лишь краткую записку, нечто вроде «надеюсь, больше не увидимся», после чего снял обшарпанную комнату у каких-то наркоманов и даже окончил школу, после — сумев получить грант в перспективном университете. Кэйа не был глуп, да и оставшуюся сумму за обучение смог покрыть благодаря подработкам, поэтому без раздумий поступил, не особо размышляя о выбранной специальности. Она ему не казалась особо привлекательной, но и излишней ненависти парень не испытывал, просто продолжая плыть по течению. Подобное отличалось от судьбы Дилюка, что выполнял волю родителей, которые выбирали за сына так, будто эту жизнь придётся жить им самим. Думая об этом, усталый Альберих прижимался к, работающему над очередной курсовой, Дилюку, зарываясь рукой в его густые длинные волосы. Он мог часами рассматривать чужие длинные пальцы, скользящие по клавиатуре, кажется, никогда от этого не уставая. Именно в такие моменты нечто тёплое разливалось в сердце Кэйи, можно подумать, подпитываясь от рядом лежащего парня. Рагнвиндр в такие моменты прижимался ближе, не отрывая взгляда от монитора, целуя Кэйю в макушку, ругаясь на то, что он опять курил и продымил все свои волосы. И Альберих, который не получал должного внимания от матери, а отца своего и вовсе не знал, хотел поглотить подобные секунду без остатка. Ему было невыносимо от собственного учащённого сердцебиения и пересохшего горла. Ещё больше становился страх. Страх, что раньше Кэйа, который легко справлялся в одиночку, не сможет выжить без Дилюка, который рано или поздно унаследует компанию. Он уйдёт. Просто не может не уйти. И, когда такой момент произойдёт, сумеет ли Кэйа выдержать, или пустота в его груди станет лишь больше? Поэтому, ведомый пугающими мыслями, мало понимающий человеческие чувства Альберих, не находил лучшего способа справиться с эмоциями, кроме как отдалиться.