генезис.

      Появление чувств повлекло целый ряд неприятностей. От мелких, кажется, вроде непривычного покалывания в груди в левой части. Что было несказанно в новинку! Нейто, приторный фальшиво, не испытывал чего-то подобного — или испытывал так давно, что память осколками трескалась и не могла собраться воедино.       И уже до больших неудобств наподобие неконтролируемой ласки и заигрывания, что Монома делал исключительно специально для особых случаев и особых людей — чтоб поиздеваться, чтоб сделать себя на голову выше пустышек. Чтоб ощущать себя сильнее.       Мидория на это отвечает наивным, слишком наигранным, чересчур нервным, смехом. Протекающая по венам, неловкость была его вторым именем. Изуку чист, а Нейто очернен. Забавно, насколько Мидория отличием вписывается в память Мономы, насколько отпечатывается и становится единственным светлым углом там.       Монома нежничает. Ехидно ухмыляясь, ухаживает. Но не забывает о своей гиперболизированной, слишком чёткой, черте. Ему на фоне Мидории быть разве, что призраком. Тенью. Неприметным.       Он стискивает зубы, видя прекрасное лицо и то, как они отличаются. Чересчур. Сильно. «Невыносимо сильно», — быстрой строчкой пробегает в голове. Монома принципиален и делает все путем анализа, с помощью внутренних правил, не подчиняясь внешним источникам.       Не сейчас.       Ему не стыдно. Восхитительно по рёбрам отдаётся, очаровательно вжимать в какой-то уголок за школой удивлённого Мидорию. Обворожительно понимать, что целовать нежную кожу может не только солнце своими лучами, но и Изуку. Пленительно осознавать, что не только ветер может путаться в волосах, но и тёплые пальцы Мидории.       Монома отстраняясь надрывно смеётся и маниакально улыбается. Вжимает в стену Изуку с двойной силой и передаёт через поцелуй — боль, граничащую с отчаянием, обиду, похожую на ревностную и жестокую злость, мечтательную и романтическую любовь, смешанную с заботой и желанием защиты. Нейто вмещает множество качеств и хочет показать — физически.       Изуку приходит в себя, пытаясь не опьянеть от нахлынувших чувств от совершенно бесчувственного человека. Монома восхищением врезается в сердце и захватывает разум, сводя с ума. Нейто дёргает, будто, за нитки и знает, что делать. А Изуку без понятия. Он постоянно в размышлениях, но сейчас думать не хочется. Голова пуста.       Они рассоединяются неожиданно, как и соединились до этого. Монома почувствовать ещё раз хочет, ощутить на губах тёплые и чужие губы. До дрожи съежиться от прикосновений пальцев по позвоночнику и ребрам. Гордыня держит сильно, не позволяя физического контакта, оставляя лишь острые фразы.       Каждое предложение — каждое слово вызывает бурю необъяснимых и абстрактных эмоций: от счастливых до тоскливых. Хочется впитать, как губка. Подумать над ними, ответить и улыбнуться в конце. Быть нежным и приятным с Мономой — легко. Получать в той же форме от Мономы — сложно. У него свой собственный язык, не поддающийся объяснениям.       Они говорят много. Иногда Монома слушает, прищуривая глаза, будто он на солнце. Внимательно, а потом задаёт с присущей ему натурой, со смешком, вопросы.       Изуку слушает, кивая под каждое слово, не замечая, как Нейто неожиданно может оказаться прямо у Дэку под носом и прошептать что-то типа: «У тебя ресничка под глазом, загадай желание», смутить тем самым невыносимо.       В Мономе горечь, перемешанная с завистью, скрытая под маской улыбки. Но только с милым парнем из параллели он может быть собой.       Пытаться. Монома никогда не видел — не чувствовал. Сквозь ресницы пробился, бьющийся ярким светом, Мидория. И Монома ощутил, льющийся тёплым золотом, до дрожи приятное тепло.