Ты обещал быть рядом

После того случая с объятием Юнги погрузился в себя и свои мысли, которые были заняты лишь одним человеком — Пак Чимином. Этим маленьким и милом светлом мальчике, который нравился Мину с каждым днем все больше и больше. И эти мысли пугали, эти мысли путали и не давали покоя. В какой момент изменились его чувства? В какой момент Пак стал привлекать Юна в романтическом плане? Старший максимально избегал младшего и старался не пересекаться с ним не то, что дома, но даже на работе. Через неделю он начал задерживаться в студии до последнего, лишь бы не видеть Чимина, а потом и вовсе стал там жить. Юнги мысленно благодарил небеса за то, что Пак не спрашивал, почему так происходит. Мин пытался найти спасение и ответы в музыке, как делал это всегда в особо тяжелые моменты, но в этот раз все оказалось бесполезно: от битов уже тошнило, мелодии не являлись чем-то целым, о тексте вообще можно забыть — Юнги лишь динозавра нарисовал на листке блокнота. Сутки и недели, проведенные в студии не приносили никаких успехов, отчего Юнги начал ненавидеть себя еще больше. Парень стал раздраженным и невыносимым — с ним нельзя было нормально разговаривать. Он уходил от ответа, злился сильнее прежнего, когда ему задавали простые вопросы по типу «какой кофе будешь?», и грубо отвечал. Однажды Намджун попытался выяснить в чем дело, но Мин оттолкнул друга своей агрессивной натурой (которую показывает кстати не так часто). — Слушай, я не знаю, что у тебя такого случилось, но это не повод срываться на остальных. Мы не виноваты в твоих проблемах. Так что, пожалуйста, либо реши их как можно быстрее, либо поделись с нами, чтобы мы смогли тебе помочь. Иначе ты доведешь себя. Возвращаясь Юнги домой после двухнедельной ночевки в студии, Пак ужасается его внешнему виду — старший сильно похудел, у него огромные синяки под глазами, в кровь искусанные губы и бледный вид. — Хён, ты с ума сошел доводить себя до такого? — подбежал Чимин к другу и стал рассматривать того с ног до головы. — Ой, да брось ты, не так уж я себя и довел, — сказал Мин очень тихо, неуклюже раздеваясь. — Ты серьезно? Чем ты питался в студии, что так похудел? Ты вообще спал или занимался одной работой? — Какая тебе нахрен разница? — резко спросил Юнги, устремив свой взгляд на младшего. — Я вернулся домой не для того, чтобы выслушивать твои упреки. Мне этого и от Намджуна хватает, — заканчивает, и, взяв рюкзак в руки, начинает удаляться в свою комнату. — Нет, Юнги, послушай, так не пойдет, — хватая за руку и разворачивая к себе, сказал Пак обеспокоенным голосом. — Если ты продолжишь изводить себя, ты ляжешь в больницу. И это в лучшем случае. Вспомни, что у тебя слабое здоровье. Расскажи мне, что случилось. Я смогу помочь. Хён, пожалуйста. — Не сможешь. Скройся, — с неприязнью в голосе произнес Юнги и вырвал свою руку из чужой. Следующие несколько дней ребята ходили мрачнее тучи и бросали друг на друга злобные взгляды. И хоть Чимин не может винить Юнги за его поведение, иногда Мин становился просто донельзя невыносимым, что хотелось разукрасить ему лицо. Мин с самого детства был закрытым мальчиком, и с каждым годом становился все менее социальным. За это можно сказать спасибо отцу, который бил парня с тех самых пор, как ему исполнилось 7 лет. Мин получал от отца за малейшие проступки — забыл помыть за собой тарелку, получил двойку в школе, нагрубил, не выполнил какую-либо просьбу. Все это послужило дальнейшей мизантропности* мальчика, отчего он также получал оскорбления в свою сторону от одноклассников в школе и соседских детей. Мин попросту боялся выражать свои эмоции, потому что считал, что они ничего не стоят. Его проблемы и чувства — ничего не стоят. И со временем он привык к своему одиночеству. Он смирился, что всю оставшуюся жизнь он проживет наедине с собой, своими мыслями и чувствами, которые никому не нужны, и музыкой, которую так полюбил. Чимин в свою очередь ненавидит одиночество и не может держать в себе беспокойные мысли — старается делиться ими. Особенно, когда есть человек, который готов выслушать и располагает атмосфера. Меж ребятами четыре дня искрили молнии, которые то и дело с каждым днем давили на Чимина все сильнее. Однажды он не выдержал и попытался снова вывести Юнги на нормальный диалог. — Привет. Я могу войти? — просунув голову в дверь, неуверенно спросил Пак. Ему было неловко начинать разговор именно сейчас, потому что старший играл на гитаре и, возможно, работал. — Да, только ненадолго, я работаю. — Как ты, Юнги? — Чимин как можно тише прошел вглубь комнаты и присел на край чужой кровати. — Эм, нормально. Ты как? — Юнги голову непонимающе поднял и брови нахмурил. — У меня все хорошо, — Чимин помедлил с минуту, всматриваясь в ловкие исхудалые руки Юн Мина, что перебирали струны на гитаре, которые всегда, сколько себя помнит Чимин, привлекали его внимание. — Чимин, ты что-то хотел? Я здесь не просто так бренчу. Я работаю. Давай быстрее, — снова поднял голову, но произнес свою фразу более раздраженно. — Хён, поехали к мои родителям, — на одном выдохе выдал Чимин. — Чего? Зачем? Ты один не можешь поехать? — Нет, не могу, я уже сказал маме, что ты приедешь. Она очень хочет тебя увидеть. Она соскучилась. Пожалуйста, хён, не будь букой, — Мин злится. Мин бесится. — Чимин, у меня работа, какие родители? С чего вдруг? У вас там внезапный праздник какой-то? Без меня никак? — Я же сказал — никак, — каждое слово давалось тяжело, потому что видеть такого Юнги страшнее, чем встретиться с Сатаной. — Тем более, тебе будет полезно развеяться, сменить обстановку. — Ты, блять, издеваешься надо мной, — устало потирая глаза, произносит Юнги. — Я занят, понимаешь? Занят. Встреча с твоими родителями не входит в мои планы. Они вообще никуда не входят. Поэтому ты уж прости меня, но я никуда не поеду. — Поедешь как миленький! — резко вскочив с кровати и подходя ближе к старшему, крикнул Чимин. — Я устал смотреть на тебя такого! Ты ничего не ешь! Только кофе свой долбанный попиваешь литрами! Твои синяки под глазами не становятся меньше, а только больше! Ты с каждым днем все больше походишь на труп! Почему ты ничего не делаешь, чтобы это изменить? И себе помочь не даешь! Опомнись ты уже наконец! Я не хочу однажды прийти домой и увидеть тебя лежащего на полу без сознания! Я хочу помочь тебе, бестолочь! — присаживается на пол напротив старшего. — Юнги, — тихо начинает Чимин. — Пожалуйста. Ради меня, слышишь? Ты нужен мне. Нужен мне живой. Живой и здоровый. Возьми себя в руки и давай жить дальше. Мин ответить ничего не может, потому что Пак попал в самое сердце. Прорвался сквозь бетонную стену. Он так сильно пытался закрыться от Чимина, что в итоге привлек лишь больше внимания к себе. Как бы сильно старший не пытался уйти в себя и избавиться от милого и вечно стремящегося помочь Чимина, он только больше притянул его к себе. Чем дальше — тем хуже. И что с этим делать, Юнги не ебал в душе.