все живое умирает в одиночестве.

на их четвертую годовщину хенджин сплел им парные браслетики из бисера. себе розовый, чанбину синий. младший сейчас уже в душе не ебет, носит ли тот этот паршивый браслет. хенджин свой кровью пачкает и шипит. он, вообще-то, не хотел, чтобы так вышло. но когда в его жизни все шло по плану? хван сидит на бортике ванной, свесив ноги. ровные полосы делает на коже и ругает себя, потому что блять не сдержал слова своего. как и чанбин, ровно год назад. когда сказал младшему, что все кончено. когда оставил того в этой ублюдской квартире, пропитанной запахами абрикоса и сигарет. их любовь похожа на мягкий фарфор. такая же до жути хрупкая. сердце хенджина, к слову, точно такое же. и со успешно этим воспользовался. он часто говорил хвану, что тот похож на солнце. теперь хенджин считает, что он похож на мертвый рассвет. почти в буквальном смысле. хенджину хочется мылом обмазаться и кожу содрать с себя. стереть все эти метки, которые оставил чанбин, когда касался младшего. они горят очень сильно при одном упоминании старшего. паршивопаршивопаршиво. хван истошно рыдает и с новой силой давит. все тело дрожит так, словно он на улице в минус 40. хван предлагал со набить татушки парные. минхо рассказывал ему, что это все хуйня. что люди разбегаются после этого и перестают общаться. хенджин в эту поеботу, честно говоря, не верил. потому что дурак наивный. теперь у него на ключице синичка маленькая и сердце разбитое в груди. хван себя игрушкой ощущает, а может так оно и было. — ты дурак конченный, — ли на косяк двери облокачивается. — знаешь об этом? — знаю... — вылезай давай, будем раны твои перекрывать. — минхо руку тянет, осторожно, но с теплом. и хенджи поддается. отдается старшему полностью в руки. и надеется, что больше в жизни не будет жалеть о своих решениях. и, может, полюбит себя в конце концов. и его полюбят в ответ.