Нора

      Клара с раннего детства знала, что родилась в читающей семье. В очень читающей семье. Это было очевиднее очевидного.       Хотя бы из того, с каким упоением её мама как минимум пару раз в неделю рассказывала за ужином о книге, которая на данный момент захватила её внимание. Или из того, как то и дело братец Лаэрт вдруг заговаривал на каком-нибудь иностранном языке той удивительной музыкальной речью, зовущейся стихами. Или, в конце концов, из того, как часто Клара заставала братца Льва в библиотеке с очередным увесистым томом в руках и с какой-то мечтательной улыбкой на губах.       Но, пожалуй, красноречивее любых слов об увлечении семьи Мизунохара говорили сами книги. О да, книги: эти безмолвные свидетели, бесконечными ровными рядами стоящие на длинных полках в библиотеке — непременной детали плана любого из домов семьи Мизунохара. Именно здесь, в этом храме бумаги и чернил, в окружении популярных и редких томов на различных языках, каждый мог убедиться: книги в этом доме любят. И Клара тоже любила.       Клара не слишком часто говорила об этом вслух (хотя бы потому, что от неё не слишком ждали разговорчивости), но каждый раз, когда она заходила в библиотеку, она испытывала ни с чем не сравнимый восторг. Особенно когда она оказывалась тут одна: тихонько приоткрывала тяжёлую дверь, робко вступала в помещение, вдыхала невероятный аромат страниц и обложек... и смотрела. Смотрела с упоением на все эти великолепные, гордо стоящие на своих полках тома и мечтала, как однажды с гордостью скажет: "Я прочитала их все!"       Правда, когда она поделилась этой мечтой с братцем Лаэртом, он почему-то очень громко рассмеялся. Клара даже обиделась на него: неужели она сказала что-то глупое? А братец Лаэрт лишь улыбнулся и, потрепав её по голове, важно изрёк:       — Не забивай себе сейчас этим голову. Лучше пока играй с девочками... или читай сказки, раз тебе так хочется какую-нибудь книжку.       Клара тогда ему ничего не сказала, но, судя по кривизне его улыбки, он и без этого считал всё, что она о нём думала. А ей же только и оставалось, что воспользоваться его советом.       Впрочем, даже любимая сказка о принцессе Кагуе в какой-то момент наскучила Кларе. Душа настойчиво требовала: "Ещё!" И Клара, подчиняясь её зову, вновь и вновь шла в библиотеку.       Сначала у Клары, собственно, не было никакой цели, и она шла просто по наитию. Однако очень скоро она осознала, что подобный порыв ни к чему её не приводит: едва она в оказывалась в опасной близости от шкафов с мамиными страшными (но очень интригующими и красивыми!) книгами, буквально из ниоткуда непременно возникал один из её братьев и старался увести её подальше: братец Лев — ласковым словом и улыбкой, братец Лаэрт — нагло подхватывая под руки и буквально перенося из одной части библиотеки в другую.       В какой-то момент Клара решила, что после подобного несправедливого отношения ей нужна компенсация, и стала буквально требовать от братьев рекомендации к чтению. Братец Лев после небольшого конфуза дал ей Андерсена и Перро; братец Лаэрт закатил глаза, но вручил братьев Гримм. А когда и этих она прочитала (причём, вопреки воле Лаэрта, откопала и неадаптированный вариант сказок и очень впечатлилась), братья пустили в ход тяжёлую артиллерию: сказки Уайльда, романы Дюма, Стивенсона и Конан Дойла.       Но настоящая головная боль началась, когда Клара додумалась выбирать книги по тому, где мама нашла им всем их странные имена: Лев, Лаэрт, Сид, Клара, Корделия и Джессика. "Песнь о Сиде" и "Одиссею" ей вручили без опаски, но с некоторым интересом (учитывая, что он шёл со стороны мамы, — жутковатым), хотя Лаэрт и Лев сошлись во мнении, что там многовато жестокости. С "Песочным человеком" история была похожая, но с Шекспиром она вышла на абсолютно новый уровень: когда Клара попросила дать ей "Короля Лира", Лаэрт неловко улыбнулся и, подёрнув плечом, предложил:       — Может, начнёшь с комедий? Или с чего-нибудь поизвестнее и... попроще. "Ромео и Джульетта" там...       Подобные формулировки могли разве что заставить Клару вскинуть бровь, но никак не отказаться от собственной идеи. Именно поэтому она упрямо читала трагедию про короля и трёх дочерей... до сцены с "испытанием" их любви. А там она наткнулась на монолог искренней младшей дочери, слишком взволновалась, показала его кузинам и даже помогла Корделии его выучить, чтобы впечатлить дядю Кенджи... Вредные братья, конечно, опять смеялись над её порывом, но это не важно — всяко лучше, чем в очередной раз услышать "Ты ещё маленькая, Клара-тян, не поймёшь..." в ответ на просьбу дать ей книгу про Льва, в честь которого назвали её старшего брата.       Впрочем, читая все эти книги, Клара делала это не только ради самого чтения. Нет, на самом деле она преследовала свою, особую цель.       Клара искала себе подходящее литературное имя.       Клару вполне устраивал выбор матери, но на самом деле ей всегда было интересно: есть ли среди героинь книг та, с кем она могла бы ощутить настоящую духовную близость? Определённо, таковой не была её тёзка из "Песочного человека": она, конечно, разумная, но даже Олимпия, кукла с волшебными глазами, казалась Кларе... понятнее. Офелия из "Гамлета"? Разве что лишь в том, что у них обеих есть свой брат Лаэрт. Может, литературный двойник Клары скрывался в тех любимых романах братца Льва, написанных азбукой, лишь частично похожей на знакомый ей с уроков английского алфавит?..       Но сколько бы книг Клара ни прочитала, ответ всё не приходил. Ей нравились некоторые героини, но всё было не то, всё было не так. Не она. И так бы продолжалось неизвестно сколько, если бы не...       Клара знала, что Лаэрту нравилась драматургия, и, прочитав пару пьес Шекспира, решила посмотреть и других авторов. Лопе де Вега был забавным, Чехов — каким-то бессмысленным ("Небось опять скажут, что я не доросла..." — досадливо подумала после чтения "Вишнёвого сада" Клара), а вот другой автор рубежа веков...       Открывая "Кукольный дом", тринадцатилетняя Клара, собственно, ничего особенного не ожидала: братец Лаэрт предупредил, что эта пьеса не слишком похожа на "Пера Гюнта" и близка по духу скорее Чехову. Именно поэтому, ничего не ожидая, Клара была так поражена, обнаружив в простом сюжете её.       "Я была здесь твоей куколкой-женой, как дома у папы была папиной куколкой-дочкой", — эти слова в кульминации пьесы как-то вдруг задели что-то в душе Клары, заставили её широко распахнуть глаза — а затем нахмуриться и внимательнее вчитаться в концовку.       ...Книга уже кончилась, а Клара всё осмысляла и осмысляла прочитанное. Финал перевернул её восприятие истории — в первую очередь тем, что она, кажется, наконец-то нашла.       Нашла себя в литературе.       Окружающие мужчины лепили героиню в книге такой, какой хотели её видеть, а она им с готовностью подчинялась. Если подумать, чем это отличается от Клары? Ей уже тринадцать, а братья до сих пор видят в ней ребёнка и всеми силами пытаются его в ней сохранить — а она лишь с радостью подыгрывает. Подыгрывает, хотя прекрасно видела, как натянуто улыбался своей доброй улыбкой Лев все эти годы и как дрожали его руки, когда он вручал ей "Портрет Дориана Грея". Подыгрывает, хотя не раз слышала из дальней части библиотеки и из-за двери его комнаты полное муки и усталости бормотание Лаэрта. Зная всё это, Клара подыгрывает, продолжая строить из себя ту девочку, в которую её близким "нравится быть влюблёнными".       Да, опасаясь за себя и за них, Клара стала именно такой вот куклой. Вот только между ней и героиней пьесы всё-таки есть серьёзное различие: в то время как та решительно настроилась стать человеком, едва у неё раскрылись глаза, Клара, пожалуй, всё-таки выберет остаться куклой. Ради выживания собственного и своих близких.       Но в глубине души она будет надеяться, что однажды пройдёт весь путь и окончательно станет Норой.