Бабочка за стеклом

Кэт не гасит огни, когда ложится спать, и свет не мешает ей видеть сны, а только лишь дарит им краски. Над постелью витает дымок от благовоний и свечей, и женщина сияет под ним, укрытая словно лёгкой вуалью. Вокруг много книг с цветными закладками и остывший заварочный чайник, рядом с которым наполовину полная-пустая чашка. Кэт всегда засыпает раньше положенного, потому что нет ничего важнее и желаннее снов, где все дороги приводят к ответам. В последнее время Кэт старается спать всё доступное время, черпая знаний из Мансуса столько, сколько не смогла бы подарить и целая библиотека. За стеклом её спальни беспокойные мотыльки кружатся, привлечённые светом, и слабо бьются о прозрачную стену, и будь у них тоже свой культ — стекло было бы той самой стеной дома, стен у которого нет. Но тот Мотылёк глубоко в лесу скрывается от яркого света, а эти маленькие и глупые. Пусть летят в огонь. Именно так думает Изабет, открывая окно. Сама Изабет абсолютно бесшумна и любит слишком крепкий и давно остывший в ночи чай. В комнате Кэт так светло даже в самые тёмные часы, что иногда здесь не бывает теней по углам, и женщину можно рассмотреть в мельчайших подробностях. На её щеках изредка проявляются тёмные росчерки от дрожащих ресниц, а брови слегка нахмурены — она чувствует, как в спальню втекают холод и беспокойные мотыльки. Кэт никогда не просыпается просто так, и вскоре морщинка меж бровей разглаживается, реже Изабет убирает ту пальцем. Безусловно провидица знает, кто приходит к ней по ночам, летящий как мотылёк на свет фонаря. Изабет ничего не говорит и просто делает странные вещи — смотрит подолгу и пристально, накидывает под утро на плечи женщины тонкий плед, прежде чем исчезнуть, словно её здесь и не было. Но она ведь была? К рассвету угаснут огни, а в солнечных лучах покажутся измождённые мотыльки, беспомощно скребущиеся в стекло наглухо закрытого окна без единого следа взлома, хоть задвижка у него изнутри. Милосердие только в тени, где Изабет прячется от пристального яркого взгляда чуть прищуренных в сумраке глаз. Кэт Каро любит прогулки по улицам, залитым лунным светом, когда возвращается домой, чтобы зажечь огни, в свете которых не закончит читать очередную книгу — яркие сны мудрее. На столике снова останется чай, и в комнате будет дым, но утром чайник и чашка будут пусты, а комната идеально проветрена. Кэт знает ответы на все свои вопросы, а потому улыбается загадочно, качая головой, и собирает совсем ранним утром в банку с огарками от свечей медленно гибнущих мотыльков, что не способны дотянуться до столь жестокого по отношению к ним света. Редкие счастливцы бьются на улице в стекло окон и фонарей, и Кэт улыбается, разбуженная некогда тихим стуком. На улице мелькает тень, и провидица почти уверена, что видит её, но на самом деле она просто знает, и именно это знание освещает ей путь. В Рождество на столике остаётся печенье, а утром вместо него — несколько крошек и стопка цветных закладок, похожих на крылья совок. Кэт кладёт их в книги, что будут ждать своего часа, и досматривает свои несомненно важные сны. Она ощущает прохладу кожи, но давно уже не пугается, а лишь тихо посмеивается, стараясь уйти глубже в сны. Для Изабет сияющая провидица так губительна, что она не может перестать приходить к стеклу, за которым свет знаний и любви. Но милосердие — только в тени, куда Изабет отступит, пока не будет готова лететь в огонь.