Эллизиум

***

Эту ночь Руби и Джордж решили провести прямо под отрытым небом, поскольку в Рыбную Деревню их не пустили, под предлогом позднего времени. Пока Джордж разводил огонь и разделывал одного кабанчика, которого они подстрелили около ручья Тусне, который пробегал на полкилометра ниже главной дороге к Буддекралю, Руби с интересом наблюдала за воротами и отблесками масляных ламп в окнах стены. — Что, малышка, сторожишь? Руби в ответ повернулась одним из своих звездно-серебрянных глаз к хозяину, выпустив из пасти воздух с характерным свистом. В свете костра на спине, которая почти всегда была закрыта седлом, топорщились щетинки меха и поблескивали кератиновые наросты рубинового цвета, будто препорошенные пеплом по краям. Руби зевнула, обножив ряды белых зубов, и положила морду на передние лапы. Джордж в это время достал из мешочка, что висел на снятом с Руби седла, пригоршню с солью, смешанной с ароматными травами, и принялся натирать ребрышки поросенка. Голова и передние ноги были отложены в сторону и, по понятным причинам ненужности в готовке, стали привлекать внимание динозавра. Руби потерлась носом о землю, чтобы не чуять запах крови, и закрыла глаза лапами. — Эй, Руби! Ответа не последовало. Лишь тихое сопение. — Эй, монстр мой? Опять ничего. — То есть голову поросенка мне оставить для городских собак? Руби встрепенулась и взъерошила щетину на шее, прищурив глаза. Она следила за тем, как ее хозяин показно медленно берет в руки ногу поросенка, и подносит все ближе к носу Руби. Ни движения. Тихое дыхание существа и зрительный контакт хозяина и питомца. Руби открывает пасть и Джордж аккуратно кладет ногу ей в пасть, а затем убирает руку. Динозавр легко проглатывает ногу в один присест и спешит к голове, зная, что ежедневная проверка на послушание пройдена успешно. Она вгрызается в голову кабанчика и начинает грызть ее как огромный леденец, тихонько урча от удовольствия. Оставшаяся нога ее не волнует. Тем временем Джордж уже вытащил из костра два горячих плоских камня, и положил на них ребра свиньи, присыпав углями сверху. Он облокачивается на бок Руби, которая перестает бурчать и трется об его руку головой. — Кушай, кушай… Он сидит около костра и смотрит в огонь. На деревянном обрубке лежат вынутые мышцы, сухожилия и кости-перегородки. Завтра он их сбудет в деревеньке за неплохую цену, а через пару дней вернётся домой. Он заслужил отдых. Через пару часов мясо готово, а сухожилия и кости полностью высохли. Мясо же он оставляет в углях, зная, что оно должно прокоптится как следует. Он подбрасывает немного щепок в огонь, и поливает водой задние ножки кабанчика. Руби уже спит. Она поела, даже добралась до костного мозга поросенка, а потом проглотила вторую ножку свиньи. «Что мы будем делать завтра? — рассуждает ее хозяин про себя, убирая в мешок для мяса, проложенный мокрой листвой, ребра поросенка и одну заднюю ногу, а затем садится и начинает есть вторую, наблюдая за затухающим огнем. — Надо продать всю еду, что есть, получить соль. Потом закупиться семенами, специями и овощами на рынке. Раздобыть крупной рыбы для Руби, а то мясная диета не слишком полезна. Дальше надо будет найти двор с гостиницей, где можно остановиться с Ютой. Но толко не «Фа—Ра—Шад отель», хоть там и низкие цены. Найдем что-нибудь другое. А сейчас, — он выбросил кость в кусты и хлебнул воды из фляги, — надо ложиться спать. Спокойной ночи, Ру.» И он лег спать, положив голову на брюха своего верного друга, уснув в воздухе, где витали мимолетные нотки сырой плоти, капельки жира от сухожилий и запах паленой кости.