Я хотел бы всегда оставаться светом

Нейтан. Падение. Неделя до Гала-концерта была самым странным временем в жизни Нейтана Чена. И если ее первая половина была занята бесконечной медиа-движухой, от которой он падал замертво ближе к ночи, чтоб вскочить чуть свет, то ближе к уикенду свободного времени становилось все больше. Времени, чтобы мысленно возвращаться и возвращаться в ту ночь, что он провел рядом с Юдзуру. Неясное томление, так не свойственное ему, изводило своим упрямым присутствием. Сначала он с легкостью отмахивался от навязчивых воспоминаний, на волне эйфории упорно говоря себе, что он все сделал правильно, помог, чем смог и искренне радовался своему поступку. Появившиеся следом беспокойство и раздражение списывал на общую усталость, тоску по дому, бесконечный холод и мрак февральского Пекина. Но чем ближе было окончание Олимпийских игр, тем темнее, страннее становился причудливый коктейль из мыслей. Обнаружив себя в состоянии ступора прямо посреди шумной пятничной тусовки, он с досадой признался, что произошедшее безвозвратно изменило его и он знал, кто в это виноват. Юдзуру. С тех пор они не виделись, но всем фигуристам, участвующим в заключительном шоу, выделили время для поддержания формы на катке. И Нейтан, едва откатав свое, погружался в соцсети, где количество отснятых фото и видео резвящегося на льду японца не поддавалось подсчету. Посмотреть было на что. Абсолютно очевидный факт — как только тонкая фигура в «традиционно белый верх/черный низ» появлялась в пространстве ледовой арены, объективы журналистов и фанатов притягивались к Ханю волшебным магнитом, не отпуская его до момента окончания тренировки, пока за его спиной не захлопывалась дверь. И пусть на катке каждый раз находились еще несколько спортсменов его группы, тоже лучшие из лучших, Олимпиада же! все они смазанными тенями болтались на окраинах кадров. Нейтан по правилам катался в другой команде и не мог почувствовать атмосферу довлеющего превосходства Юзу на льду вживую, но наблюдая потом через экран, сам безнадежно залипал, переходя от видео к видео. Движения завораживали пластикой и силой, жесты, от неистовых до томно-нежных, бросали Чена то в жаркую дрожь, то в обморочную слабость. Даже выражение лица японца менялось от элемента к элементу: сосредоточенное до ожесточения перед прыжками, игривое и озорное на дорожках шагов, ласковое и безмятежное в свободном парении надо льдом. Он вживался в музыку и хореографию, полностью растворяясь, ювелирно вписывая свое тело в каждое движение как умел делать лишь один человек на планете. Вот только пару дней назад Нейтан видел его разбитым и безвольным, а теперь на льду совершенный прекрасный сосуд, ведомый неукротимым духом и Нейт не мог оторвать от него глаз. Он всегда смотрел видео в одиночестве потому, что, кроме удовольствия видеть высочайший спортивный уровень Юдзуру, Нейтан каждый раз жадно ждал момента, когда разогретый разминкой японец стягивал верхнюю куртку и оставался в лонгсливе и в этих своих вечных облегающих порнотрениках. Если прокат был достаточно интенсивный, то следом снималась и одежда с рукавами, открывая плотно обтянутый черной тканью точеный торс и обнажённые руки. Такого стиля одежды Юзу придерживался много лет. Вероятно, у него были и практичные стороны вроде максимального устранения аэродинамических эффектов трения о воздух для лучших скорости и вращения, но конкретно у Нейта на этом моменте возгорался пожар, который было не остановить. Внутренний голос, резонные вопросы которого не получалось игнорировать после той переломной ночи, опять коварно допытывался: а что, если бы я?.. а не хочет ли он?.. а понравилось бы ему?.. Как назло, каждый чертов раз идеально совпадая с пиком волнения Нейта, Юзу на видео смотрел прямо в камеру темным вызывающим взглядом, соблазнительные губы слегка кривились пониманием своей власти и далее следовал контрольный выстрел в виде великолепного прыжка длиной с половину катка или изящный ина-бауэр. Часто на таком моменте телефон выскальзывал из влажных пальцев лежащего на спине Нейта и пощечиной шлепался на лицо, возвращая к реальности. Мучительно стыдясь самого себя и ненавидя Ханю за свою реакцию на него, он шел в ванную, плескал в лицо холодной водой или вовсе совал голову под ледяную струю, мстительно игнорируя самое заведенное и заинтересованное место в организме, горячей плотностью прижимающееся к животу под бельем. Каждый чертов раз он моментально возбуждался и не мог поверить, что его переклинило на существе своего пола. В личных отношениях Нейтан был не то, чтобы неопытен к своему возрасту, но бесконечные мотания между трудной учёбой и еще более трудной спортивной подготовкой к Олимпиаде не оставляли ни сил на физическое влечение, ни времени даже на безобидный флирт. Он знал, что довольно привлекателен на свой манер. Атлетичное тело, залихватские кудри, искренняя улыбка добавляли его внешности много плюсов. К тому же, он был легкий в общении, учился в престижном университете, увлекался серфингом и играл на гитаре, что многократно расширяло круг знакомств. Но пока ни одна девушка не зацепила его душу даже влюбленностью. Пара быстрых романов не в счет. О возможности, что его привлечет парень, он вообще никогда не думал. И вот тебе, пожалуйста. Изо дня в день, проводя по нескольку часов за просмотром видео, он все больше и больше погружался в мутную бездну одержимости. Иногда, пытаясь отвлечься от мыслей о неожиданном повороте судьбы, он размышлял о разности видений своего проторенного пути в спорте и той рискованной тропы, что вела Юдзуру. Нейтан считал себя реалистом и понимал, что он — один из многих, чье место через четыре года с легкостью займет кто-то другой, а еще через четыре года действующего чемпиона сменит следующий, продолжая славную эстафету спортсменов, двигающих фигурное катание до пределов возможностей человеческого тела и духа. А он останется лишь строкой в истории, сухой статистикой своих баллов за прокаты. Ну, может быть, удостоится пары язвительных комментариев за выбор костюмов к выступлениям. Было ли ему этого достаточно или он хотел большего? Как Юзу. После произвольной, принесшей Нейту Олимпийское золото, Рафаэль Арутюнян, его тренер, практически открытым текстом заявил: цель достигнута, снимай коньки и шуруй учи строение органов и тканей, будущее светило медицины. То есть, даже его наставник не видел смысла продолжать, а зачем? Зачем. Есть ли у Юдзуру ответ на этот вопрос или он просто следует за внутренним зовом в неизвестное, раз за разом бросая вызов и становясь, назло судьбе, лишь упорнее в своем поиске. Что движет им столько лет, какие силы? Несмотря на то, что Ханю дал исчерпывающий ответ в прошлый раз, теперь Нейтану казалось, что тот закрыл тему в точно просчитанный момент, когда счел, что откровенности закончились, отвлек его от сути разговора языком тела просто похлопав ресницами и мило улыбнувшись. А потом легко выставил за дверь. Крепко обняв и прижавшись всем телом на прощание. Окутав своим неповторимым пряным сладким запахом. Запустив в кровь порцию чарующих ядов. И Нейтан попался. Его опять бросило в жар. Надо было что-то решать, а то от количества вылитой на себя ледяной воды можно и ангину подхватить ненароком, еще не хватало слечь перед Гала-концертом. Он знал, что завтра, в субботу будет полномасштабный прогон заключительного концерта целиком и они все будут одновременно на льду. По мнению Нейта это было невиданной глупостью так носиться с анти-ковидными ограничениями, три недели соревнований кошмарить нервничающих атлетов, не разрешать приближаться друг другу ближе, чем на два метра и носить дурацкие маски. А потом выгнать всех на лед толпой, чтобы одичавшие и расслабленные окончанием соперничества фигуристы, многие из которых долго и крепко дружили годами, отпустили тормоза и предались радостям личного общения. Как бы то ни было, эта была возможность увидеть Юзу, проверить свою реакцию лично и дальше поступать по обстоятельствам. Юдзуру. Стойкость. Едва за ним захлопнулась дверь номера, Юзу аккуратно поставил бокс с коньками в угол и, не раздеваясь, тяжело рухнул на кровать. Только здесь, укрытый от всего мира плотными дверьми под замком, он мог наконец-то перестать изображать из себя вселенскую радость и пышущего здоровьем любимца публики. Он любил кататься. Обожал кататься. Он жил и дышал только на льду, рисуя прихотливые узоры на гладкой поверхности острыми лезвиями коньков, каждый раз признаваясь в любви и преданности делу всей жизни, но, японские боги, как же сейчас ему было плохо и страшно. К пятнице доза обезболивающих достигла максимума. Но разбитая правая лодыжка, на которую он приземлял безупречные, головокружительные аксели на каждой тренировке, этого не знала. Зато желудок сварливо напоминал, что от таблеток в нем скоро образуется дыра. Юзу уже не радовался аппарату чудо-кухни, аппетита не было. Прекрасно зная склонность своего тела моментально терять массу от нарушения диеты, он упорно впихивал в себя протеиновые коктейли, овощи, рыбу, дольки шоколада. Такеши-сан оставил ему ампулы для инъекций, но колоть их сам Юзу не решался, а больше никому не собирался сообщать, что после жалкого часа тренировки остальные 23 лезет на стену от боли. Философия стойкости к невзгодам, так хорошо отражающая его японскую ментальность, спасала разум от трусливых происков инстинкта самосохранения, шептавшего: хватит, остановись, ты себя погубишь. Поэтому, каждый раз, немного отлежавшись в темноте и тишине, он упрямо вставал, принимал душ, мельком отмечая в зеркале новые синяки и все сильнее проступающие ребра, перематывал тейпами лодыжку, обкладывал ее льдом и садился за разбор своих прокатов. Сегодняшний просмотр раскадровок прыжков почему-то перенес мысли во времена Крикет Клаба, к троице его тренеров, таких разных, но удивительно органично сплотившихся в команду, чтобы воспитать из него того, кем он стал. Особенно тепло он вспоминал Гислена, так как именно ему, знаменитому специалисту по прыжкам, юный, нетерпеливый, с огромным, непропорциональным тощему телу, самомнением Юдзуру Ханю поведал свою детскую мечту об акселе в 4,5 оборота, безапелляционно заявив, что сразу и навсегда он присваивает этот прыжок себе и собирается его обязательно покорить. Удивленному тренеру хватило такта и выдержки выслушать ужасный акцент и ломающийся голос дерзкого японского подростка и с того момента улыбчивый толстячок занял в сердце Юзу самый теплый и светлый уголок. Если Орсер, в силу известной нетрадиционной ориентации, вынужден был вести себя с Юдзуру предельно осторожно, не допуская и минимальных слухов и сплетен, особенно, учитывая стремительно расцветающего красотой и притягательностью юношу, то Гислен, натурал до мозга костей, отец троих малышей, стал для Ханю и непререкаемым авторитетом на тренировках, и, в какой-то мере, источником искренней отцовской заботы, по которой Юзу, находясь вдали от дома, отчаянно скучал. Однажды сказанные Гисленом слова, что Юдзуру может звонить, писать и приходить со своими проблемами в любое время дня и ночи 24/7 грели душу в самые темные времена разочарования и отчаяния. Такие как сейчас. Как же он тосковал по теплым искренним объятьям, по светлой гордости за свои победы в их глазах, даже по строгой и малоулыбчивой Трейси, от которой получал больше всего нагоняев за свое неистребимое упрямство. Может, зря он сознательно лишил себя такого крепкого, надежного тыла, преданной, сплоченной команды, выбрав одинокий путь в неизвестность. Может поэтому, насмешливая судьба щелкнула по носу зарвавшегося человечка, понадеявшегося на свои силы. Он миллион раз уже отвечал «да» и сам себе возражал «нет» на эти вопросы. Ничего было уже не изменить. Осталось всего два Олимпийских дня, он выложится на Гала на все двести процентов, как привык делать всегда, а потом уедет в родной Сендаи и там уже подведет окончательные итоги всему, что случилось здесь и решит, что делать дальше. Под эти мысли Юзу и задремал, сжимая в руках планшет с застывшим стоп-кадром. Даже во сне он старался лишний раз не шевельнуть ногой, ловя пару-тройку часов, пока таблетки хоть немного унимали боль. Вместе. Репетиция. — Юзу! Эй, Юдзуру! Ханю не успел отреагировать на звонкий оклик, как почувствовал, что его схватили за плечи, резко крутанули и через секунду на голову опустилось мягкое облако, а на грудь свесились пушистые черно-белые лапки с помпонами. Озорное лицо Боянга Джина, зажатое между меховым подобием панды сверху и защитной маской снизу, излучало искристое веселье, выплескивающееся из щелочек узких глаз. Видимо, такая же забавная шапка теперь красовалась и на макушке Юзу. Они тепло обнялись. — Давай панда-селфи? — Сначала догони меня, улитка! Фигуристы, цепляясь друг за друга, помчались вдоль бортика, стараясь не сшибить кого-нибудь в азарте. Китайская команда вообще взялась в этот раз комфортить Юзу всерьез. С Боянгом они дружили давно и даже какое-то время делили лед в Крикете, используя каждую свободную минуту отдыха для совместных шалостей. С Синью Лю тоже была долгая история совместных выступлений на крупных турнирах и шоу, неизменно заканчивающихся веселой вечеринкой с коронным номером «Принцесса Юзу сидит на ручках у Лю». Парни взрослели, но традиция не устаревала, каждый раз даря поклонникам обоих спортсменов десятки забавных фото на грани фола. И, если сначала Ван Шиюэ, партнерша Синью, напрягалась и немного ревновала, то, в последние годы, сама охотно общалась с Юзу и снисходительно смотрела на их проделки. Именно она подговорила партнера по танцам отстоять немаленькую очередь с раннего утра за уникальным сувенирным Бинь Дунь Дунем, чтобы Юдзуру увез на память милое свидетельство участия в Играх, раз не взял медаль. Очень комфортно ощущал себя Ханю и с другими спортсменами. Он вообще сегодня чувствовал себя намного лучше. Нога почти не болела, словно давала шанс насытиться сполна последними драгоценными мгновениями олимпийскогопраздника. Юзу расслаблено скользил, разогревая мышцы, блаженно ловя внутри теплую волну от наслаждения любимым делом. Остановился потусить с японской сборной, с облегчением отметил, что Юма перестал краснеть, заикаться и смотреть на старшего по команде как на воплощенное божество. Конечно, с серебряной медалью за Олимпиаду это был спортсмен уже другого уровня и Юзу искренне пожелал ему новых побед. С русскими он тоже перебросился парой слов, все кругом улыбались, это было не скрыть даже под защитными масками. На сегодня соперничество закончилось, и фигуристы чувствовали себя одной большой дружной семьей. Все, кроме Нейтана. С американской сборной Ханю раскланялся на расстоянии, хотел было отдельно поприветствовать Чена, но тот резко, демонстративно отвернулся и покатил в противоположном направлении, мелькая синей курткой с звездно-полосатым флагом на спине. Озадаченного Юзу отвлекли сотрудники катка, в перерыве вышедшие латать спецраствором наделанные прыжками дыры во льду. И Юдзуру не был бы самим собой, если бы не принял активное участие в процессе. Пусть яма, лишившая его сальхова в короткой программе, останется на совести технических специалистов того злополучного дня, зато он может помочь в устранении дефектов сегодня, пока кто-нибудь не навернулся. Закончив работу, благодарный за помощь персонал отсалютовал японцу его же фирменной позой «сердечко с руками над головой» и Юзу, со смехом, отзеркалил ответ. Вторая половина репетиции подразумевала общий выезд фигуристов, они все рандомно перемешались, согласно творческому сценарию шоу. Не обошлось без веселой возни, дружеских потасовок и шуточных столкновений, когда кто-нибудь тупил и забывал в какую сторону ехать. В итоге, вся разноцветная толпа опять, как намагниченная, каталась вокруг Юзу: народ сначала угорал над его попыткой спастись от атаки пухлого туловища Бинь Дуня, а потом над неуклюжим бегством самого маскота от примирительных объятий японца. Апогеем веселья стал раздухарившийся Синью, схвативший Юдзуру в охапку и закруживший в объятьях под торжественную музыку. Только грозный окрик умаявшегося наводить порядок хореографа смог утихомирить разноголосый гомон вокруг пары. Лю аккуратно, как хрустального, опустил Ханю на лед, обменялся с ним шуточными поклонами, и толпа фигуристов раскатилась практиковать заключительную часть шоу. Американцы во главе с Джейсоном тоже влились в общий движущийся поток. Нейт едва ли слышал болтовню друзей, наполненный до краев все нарастающим темным раздражением. Кадры, словно выжженные на сетчатке, стояли перед глазами. Большие ладони китайского танцора на талии и бедрах Юзу. Изящный изгиб его стройного тела. Тонкая рука, обнимающая мощную шею Синью. Раскрасневшийся, сияющий улыбкой с высоты, абсолютно свободно чувствующий себя в центре всеобщего внимания и обожания. Роскошный, идеальный. Ненавистный. Стайка японских спортсменов мелькала впереди белыми куртками. Юзу с Шомой немного отстали от своих потому, что отчаянно жестикулировали и пихали друг друга, то и дело заливаясь смехом. До приблизившегося Нейта донеслось мелодичное и внезапно неяпонское: — Уно, ты начал сносно говорить на английском, что Ламбьель с тобой делает? Шома недовольно надул пухлые губы. — Он ведёт тренировки только на английском и точка, угрожает, что если не буду подтягивать уровень языка, то начнёт со мной общаться на французском! Юзу, ты представляешь всю бездну моего отчаяния в этом случае? Ханю затрясло от смеха, он почти повалился на младшего, цепляясь за его куртку. Нейт был уже прямо за их спинами и раздраженно прибавил скорость, чтобы обогнуть по дуге чужое фонтанирующее веселье, как Шома громко добавил: — Кстати, сегодня группа Стефана собирается на всеобщую тусовку, я тоже иду, так что в 505 будет пусто всю ночь, оставайся, хватит таскаться в свою пещеру! В холодильнике твое любимое мороженое. И это последний шанс поймать олимпийские вайбы! Юзу посмотрел на него с таким изумлением, что Шома опять прыснул: — Привыкай, я ещё много новых слов знаю. Они опять умчались вперёд, увлечённые друг другом и общей суетой. Нейт медленно покатил следом. Числовая комбинация отельного номера показалась ему смутно знакомой, пока он не сообразил, что это дата его дня рождения. Бесполезная информация или полезная? Мозг ворочался медленно, словно залитый вязким клеем. До конца репетиции Нейтан еле дотянул. Общее приподнятое настроение, праздничная атмосфера вызывали глухое отторжение, музыка надсадно орала, огни слепили, от мельтешащих фигуристов кружилась голова. Он остановился на краю катка и прикрыл глаза, мечтая о заветной фразе хореографа: «репетиция закончилось, все свободны». Рядом чиркнули на торможении коньки, его обдало ледяной крошкой. Знакомый едва уловимый цветочный запах, крепкие объятья и тихий голос на ухо: — Привет, я просто хотел ещё раз сказать спасибо, Нейтан. За все! Чен настолько не ожидал вторжения в свое штормящее личное пространство, что не нашёл сил обнять японца в ответ даже из приличия. Руки так и висели вдоль мучительно застывшего тела, язык прилип к небу. Юзу мгновенно отодвинулся, чутко уловив враждебную энергетику, немного растерянно улыбнулся и откатился. Нейт с досадой добавил себе ещё один провал: «как-то замечательно они будут смотреться на сотнях фотографий: неизменно идеальный, милый, дружелюбный Юдзуру Ханю и тупящий невежливый истукан Нейтан Чен». Настроение стало еще хуже. Увидев Юзу, он так ничего не решил, так что находиться здесь не имело больше смысла. Интересно, простят ли новому олимпийскому чемпиону, если он заорёт проклятья на весь каток и, распихивая изумленных спортсменов, помчится на выход? Или эксцентричную выходку даже никто не заметит, если в этот момент Король Льда, с треском проваливший Олимпиаду, решит ещё к кому-нибудь запрыгнуть на ручки или как в старые добрые времена стащит с себя майку и прокатится с голым торсом пару кругов. О чем бы он ни думал, мысли, как заколдованные, возвращались к Ханю. К счастью, репетиция завершилась через пару минут и Нейт покинул лед в числе первых. Сидеть в пустом номере, как и общаться с друзьями ему одинаково не хотелось. Он вышел на улицу и отправился бродить по дорожкам между корпусами. Совсем скоро эта приветливая уютная деревня опустеет, оставив у кого-то счастливые, у кого-то трагичные воспоминания, а какой опыт увезет он? Завоеванную потом и кровью золотую медаль, удовлетворение результатом упорного труда или разъедающую душу ненависть и зависть к главному сопернику последних лет, которого формально победил, обошел по очкам, но так и не смог ни в чем превзойти. И которому сам же помог воскреснуть из отчаянья, дав ему стимул продолжать карьеру, запустив очередной виток их противостояния. Возможно, спортивный психолог, неизменно сопровождавшая команду, смогла бы помочь. Эта прекрасная, тонко чувствующая женщина «на раз» разобралась с его невыносимыми загонами после неудачи в Пхенчхане четыре года назад, передала спокойного, нацеленного на результат молодого спортсмена Арутюняну, который и выковал из него победителя. Но тогда досада и моральная незрелость подкосили психику, а сейчас его терзали куда более опасные эмоции. И он просто не мог пойти к ней с ЭТИМ. Как объяснить, что он бесконечно восхищается соперником и одновременно жаждет унизить его, стащить с вершины любым способом, сделать своими руками что-то такое, что сломает того физически и морально. Нейтана ужасали такие тёмные злобные мысли, тем более, что Юдзуру явно симпатизировал ему и был неизменно вежлив и дружелюбен. Он взял в ладони немного снега, прижался к холодной массе лицом. Не отпускало. Начав замерзать, Нейт поплёлся обратно, так и не придумав дальнейших шагов. Он жил один. Как главной надежде сборной ему предоставили лучший номер из возможных, чтобы никто и ничто не отвлекало спортсмена от поставленной цели. Поэтому ему не пришлось скрывать эмоции или вступать в пустые светские беседы в тот момент, когда больше всего хотелось завыть в голос. Он схватил смартфон, проверяя пропущенные во время прогулки звонки и сообщения и, конечно, сразу наткнулся на висящие в ленте Инсты свежие фотки: смеющийся панда-Юзу на руках у Синью, смеющийся панда-Юзу, обнимающий стоящего бревном Нейта, смеющийся панда-Юзу в момент шутливой борьбы с Бинь Дунем… Ханю, Ханю, Ханю, всегда и везде в центре внимания, где бы ни появлялся, как бы себя ни чувствовал. Нейтан задохнулся от приступа злобы, стремительно трансформирующейся в жгучее возбуждение. Оно корёжило его изнутри и не собиралось спадать, несмотря на холодный душ, общую усталость и опустошение. Тело ломило от острого желания, жаркие волны расходились от налитого кровью члена и оставалось всего ничего, как сдаться, помочь себе рукой и хоть на время сбросить пар. Но он из упрямства держался, не позволяя себе окончательно пасть и ублажить плоть, представляя Юзу. Он метался по кровати, пытаясь успокоиться, переключиться, то надеялся до конца перетерпеть и уснуть, то собирался вскочить и помчаться к Ханю, поговорить, признаться. Не в состоянии принять никакого решения, Нейтан закрыл глаза. Вместе. Тьма. 505 нашелся без труда. На двери сиял маленький японский флажок, так что сомнения в том, что он что-то не так понял или не расслышал на катке, исчезли. На стук никто не отозвался, вполне вероятно, что в такой поздний час Юдзуру уже спал, его-то сомнения души и неудовлетворённость тела не мучили. Нейтан ещё раз постучал, хотел уже садануть со всей силы по двери ногой, как она распахнулась. Ханю явно только что вышел из душа. Одетый только в спортивные штаны, с мокрыми волосами и полотенцем, накинутым на плечи. Его брови вопросительно поползли вверх, но не успел он открыть рот, как Нейтан стремительно шагнул в номер, руками отпихнув хозяина вглубь помещения и пинком закрыв дверь за собой. От вида полуобнажённого влажного Юзу, освещенного мягким золотым светом комнатных ламп, его окончательно переклинило, никаких разговоров он уже не хотел. Вцепившись в тонкие плечи, он с силой впечатал японца в стену. А потом ещё раз, и ещё. Лицо напротив исказилось удивлением и болью, по губам Нейт прочитал свое имя, но не услышал голоса из-за грохотавшей в ушах крови. На последнем ударе голова Ханю с глухим стуком столкнулась с жесткой поверхностью стены, он отчаянно пытался отодрать от себя чужие руки, но ярость и похоть, слитые воедино, удесятерили силы Нейтана так, что вместо свободы Юзу получил подножку и, потеряв равновесие, полетел вниз. Чен приземлился на него сверху, схватил за волосы и несколько раз ударил лицом об пол. Юзу застонал и обмяк, из разбитого носа хлынула кровь. Во время борьбы штаны наполовину сползли с его ягодиц и Нейтан трясущимися руками стащил мешающую одежду ниже к коленям, а потом схватил лежащее рядом полотенце и туго скрутил тонкие руки. Как он мечтал об нем! Роскошное, сильное, горячее тело полностью в его власти, распятое под его весом, беспомощное, невыносимо желанное и ничто не помешает ему сполна насладиться добычей. Он впивался пальцами в светлую гладкую кожу, царапал ногтями, любуясь кровавыми полосами, оставлял засосы и укусы везде, куда мог дотянуться, не рискуя потерять контроль над лежащим под ним человеком. Юзу сначала сопротивлялся, но Нейт жестко вывернув его голову за волосы, прошипел в ухо: — Попробуешь трепыхаться или орать, я сделаю так, что все узнают, что с тобой произошло, такие слухи распущу, что репутации твоей придет конец, как и всеобщей любви к золотому мальчику! Поэтому Ханю молча лежал в луже крови, рвано дыша ртом. Из крепко зажмуренных глаз текли слезы. Нейт был возбуждён до предела, перед глазами плыло. Сдернув свои штаны, он быстро провёл пальцами между ягодиц Ханю, ощущая влажную от испарины кожу. Он понятия не имел, насколько тому будет больно принять немаленький член насухую и плевать хотел на последствия своего поступка. Он жаждал немедленно утолить свой голод, унизить, растоптать. Быстро размазав по члену выступившую смазку, Чен одним резким движением вторгся в чужое тело. Юзу захрипел и отчаянно дёрнулся. Затуманенный полуобмороком мозг инстинктивно командовал мышцам уйти от болезненного проникновения. Но пришпиленный за плечи к полу чужими руками, а низом тела быстрыми сильными толчками Нейтана, он не мог ничего сделать для своего спасения. Безумие стремительно неслось к финалу, багровая пелена перед глазами Нейта расцветала яркими вспышками. Ноздри жадно впитывали мускус, смешанный с потом и кровью, неумолимо подталкивая за грань удовольствия. Низкий вибрирующий стон вырвался из горла в момент освобождения, он вскрикнул, без сил падая на истерзанное тело и… проснулся. Расширенными от ужаса глазами Нейтан пялился в темноту комнаты. Взмокший, с расползающимся на животе влажным пятном, бешено колотящимся сердцем. Остатки сна яркими осколками разлетались из памяти. Он никак не мог восстановить дыхание. Почему ему приснился такой запредельный кошмар? Неужели, доведённый до края, он хотел бы так жестоко поступить с Юзу? МОГ так поступить? Мысль была настолько чудовищной, что вызывала физическое отвращение, он сжал зубы, борясь с тошнотой. Еле передвигая конечностями, Нейт сполз с кровати и потащился в душ, по пути стягивая испачканную одежду. Долго стоял под тёплыми струями. Вода смывала слёзы с лица и пот с тела, но сердце кровоточило открытой раной. Там же пришло решение. Он быстро, не глядя, натянул первое, что попалось под руку и отправился на пятый этаж. Вместе. Свет. Нейтан снова стоял перед 505. К счастью, реальный вход в комнату японской сборной по фигурному катанию совсем не походил на образ из его сна. Отгоняя остатки воспоминаний, он постучал, малодушно мечтая, чтоб с той стороны его не услышали. Открывший дверь Юдзуру сонно щурился. Светло-сиреневая пижама висела на плечах мешком, подчеркивая, насколько он похудел за последние недели. Под закатанной до колена правой штаниной привычно синела тейпами несчастная лодыжка. Когда Юзу узнал ночного гостя, его бледное, усталое лицо со следами от подушки на щеке приняло такое радостное, милое выражение, что у Нейта защипало в глазах. Не поднимая головы, он проскользнул в комнату и застыл, нервно теребя завязки толстовки. — Нейтан, ты что хотел? Что-то случилось? Тихий голос с как всегда усиливающимся от волнения акцентом. — Да. Наверное, да. Случилось. Почувствовав на предплечье чужие пальцы, он послушно пошел за Юзу к стоящему у окна комплекту из низкого журнального столика и пары кресел. Упал в одно из них. Его знобило. — Тебе налить что-нибудь? — Алкоголь есть? — Нет, это комната японской сборной, так что… — Серьезно? — Да. Может, воды? Чаю? Ммм… клубничного мороженого? Нейтан, не пугай меня. У тебя такой вид, словно ты ущипнул за задницу Бинь Дунь Дуня и теперь тебя обвиняют в харрасменте! Юзу, не получив реакцию на попытку пошутить и, уже всерьез обеспокоенный, сел напротив Чена в кресло. — Нейтан, посмотри на меня! Раз уж пришел, рассказывай. Ты заболел? Что-то неприятное случилось у тебя, у родных? Чем я могу помочь? Слушая его мягкий встревоженный голос, Нейт медленно поднял глаза. Он молча смотрел на лицо, которое так жестоко разбил во сне, на торчавшую из слишком широкого выреза пижамы длинную шею без следов его жадных укусов, на изящные запястья и кисти, не отекшие от грубого связывания… — Юзу… прости меня. Пожалуйста. Я… я… Горло перехватило, он запнулся и не знал, с чего начать тяжелый разговор. Так и замер, съёжившись, только закрыл лицо ладонями. Воздух рядом с ним колыхнулся, Нейт почувствовал, как Юдзуру присел рядом. Плечи ласково обняли теплые руки. — Давай, выкладывай, в чем дело. Я совершенно не понимаю, за что ты просишь прощения. Но готов выслушать и помочь, если смогу. И Нейтан рассказал все начистоту. Он старался максимально просто формулировать фразы, отчасти из-за того, что рассказ был неприглядно страшным, но больше потому, что хотел быть однозначно понятым человеком, для которого английский язык не являлся родным. На каком-то моменте ладони Юзу сжались в кулаки, кольцо его рук напряглось, он как будто перестал дышать, но не отодвинулся до самого конца, пока Нейт не прошелестел еле слышно: — Прости… Пару секунд спустя Юзу разжал руки, освобождая Нейта из теплого плена и медленно уселся в кресло напротив. Его голос звучал на пару тонов ниже, чем обычно, когда он медленно заговорил. — Нейтан, то, что ты сейчас услышишь, я бы не сказал никому. Но я очень благодарен за то, что ты помог мне в час отчаяния и осознаю свою вину за то, что тебе пришлось пережить. Он сделал предостерегающий жест, оборвав попытку Нейта возразить и тот не осмелился ослушаться. — То, что ты испытал — влияние обратной стороны моей личности. Природа щедро одарила меня. Красивым лицом, уникальным строением тела, умением чувствовать и пропускать через себя музыку, пластичностью, харизмой, волей, упорством, трудолюбием. Судьба на дала погибнуть во время Великого Японского землетрясения. Позволила найти свое предназначение, подарила шанс тренироваться у лучших тренеров, заниматься любимым делом, не задумываясь о финансовой стороне вопроса. Мама пожертвовала несколькими годами жизни, живя вдали от любимого мужа и дочери, чтобы обеспечить мне максимально комфортный быт в чужой стране. Но с тех, кому много дано, и спрос неизмеримо другой, так работает Вселенная. Вот уже больше десяти лет я не делаю ничего, кроме совершенствования своего искусства в фигурном катании. Я всю жизнь положил на этот спорт. Откуда, по-твоему, до сих пор берутся силы и мотивация? Я всего лишь человек из плоти и крови. Он пристально смотрел на Нейта и тот изумленно отмечал, насколько жестким стало миловидное лицо, как остро тени под глазами очертили скулы, напряженные губы готовы были обернуться оскалом. От неподвижной хрупкой фигуры веяло такой мощью, что воздух вокруг нее, казалось, дрожал. Нейт молчал, но упрямо не отводил глаз. Он тоже слабаком не был, иначе тут не сидел бы, да и пришел сюда за правдой. Не важно, какой она окажется в итоге, полная презрения или прощения. — В прошлый раз ты сказал, что «темное Я» не дает тебе покоя. — О, Нейтан, — голос Ханю стал еще ниже, проникновеннее, — ни одно, даже самое темное и сложное Я не дает столько энергии и силы, сколько дарят эмоции десятков тысяч зрителей на каждом моем выступлении. Сотен тысяч поклонников, ежедневно следящих за мной в сети. Я, японец до мозга костей, воспитанный поколениями в культуре, где скромность — главная добродетель, регулярно выхожу на лед в декольте, перьях, блестках, лаковой коже, заставляя любого забывать обо всем на несколько минут моего выступления. Пока я на льду, то безраздельно владею душами зрителей, позволяю людям думать и чувствовать, что угодно. Кто во мне ищет музыку и поэзию движения — излучают радость и свет, и я готов в следующий раз быть ещё красноречивей и пронзительней. Кто следит за спортивным прогрессом, убеждаются, что от сезона к сезону я добавляю сложности элементам, бросая вызов возможностями человеческого тела — сияют спокойствием и уверенностью, и я счастлив тренироваться в два раза интенсивней, чтоб уже пятерные прыжки однажды стали обыденностью. Он помолчал, все так же не отрывая взгляда от человека напротив. — А кто ходит смотреть на меня, чтобы кормить тайные, грязные мечты об обладании моим соблазнительным телом, что ж, я готов провоцировать их дальше. Я забираю любые эмоции, переделывая их в топливо для движения к своим целям. Игра с чужой похотью самая легкая, но и самая опасная. — И когда ты это понял? — Ты действительно хочешь знать? Нейт молча кивнул. Выражение лица Юзу опять неуловимо изменилось, напряжение немного спало, он откинулся на спинку кресла. —Это случилось, когда я первый раз катал «Let’s go crazy» в фиолетовом костюме. До этого был белый, но он сливался со льдом и с моей бледной кожей и внезапно захотелось чего-нибудь яркого. На примерке меня все устроило, ткань так приятно льнула к коже, прекрасно тянулась, не сковывала движение. Узор на рукавах и жилетке придавал образу дополнительной нарядности. В тот день уже на разминке я начал понимать: что-то не так. Парни пялились на меня как на вожделенный приз, как на лакомство. Даже Фернандес, которого я украдкой спросил, в чем дело, непонятно напрягался и не смог ничего выдавить, кроме: да вроде все в порядке. Я дико нервничал, накануне потянул ногу и думал только о том, чтобы откатать программу идеально, отдать дань уважения одному из моих самых любимых музыкантов и разбираться, что внезапно стало с людьми вокруг было некогда. Но во время выступления я тоже чувствовал какой-то новый, незнакомый настрой зрителей. Ты не поверишь, по общему тону шума от людей на трибунах, вибрации воздуха, не знаю, как точно объяснить, я всегда чувствую, как все идет. В тот раз атмосфера был напряженней, даже агрессивней. Программу я откатал не безупречно, но достойно и, когда, все еще на адреналине, мокрый, красный зашел в раздевалку, почувствовал от ребят вокруг такое плотное напряжение, что окончательно растерялся. Меня спас Хавьер. Он какими-то глупыми шутками разрядил обстановку, легко оттеснил парней, а сам выбрал место для собственного переодевания так, чтобы отодвинуть меня подальше в темный угол. Я уже стянул костюм и собирался пойти в душ, как Хави развёл невероятную суету, делал страшное и одновременно загадочное лицо, начал торопить, неся полную чушь про срочное дело, в котором без моей бесценной помощи никак не обойтись! А в душ я могу и дома сходить. Он привёз нас к себе. Мама хорошо знала Хавьера и нашу общую увлечённость видеоиграми и отпустила на всю ночь. Когда я попытался узнать, что за срочная помощь ему потребовалась, он спросил напрямую: — Юзу, что ты знаешь о себе, о том, как ты выглядишь в глазах людей, какие чувства у них вызываешь? Я растерянно смотрел на него: — Ну, я хороший фигурист… А больше и сказать ничего не мог. Какие чувства, какие эмоции, о чем он вообще? Я в этом не разбирался от слова совсем. — Юзу, ты хоть представляешь, насколько ты красивый, завораживающий…сексуальный? Твое обтягивающее… одеяние. Эти твои невозможные бёдра, умопомрачительная задница, преступно тонкая талия… зализанные назад волосы, идеальная кожа, скулы, губы, руки… Ты хоть в трусах был? Твой член… Хави запнулся, но мужественно продолжал… так откровенно прорисовывался через фиолетовую ткань, что… И со всем этим добром ты распластываешься по льду на коленях, гнешься во все стороны, задираешь ноги, флиртуешь, дразнишь жестами и мимикой… Юзу, я стопроцентный натурал, как и большинство парней на соревновании и значительная часть зрителей, но я не уверен, что не захотел бы… и уверен, что почти каждый, кто смотрел на тебя сегодня, мечтал об одном: разложить тебя прямо там, на льду и трахнуть. Я стоял как громом поражённый, только невпопад промямлил: — Я был в трусах, это специальное белье для танцоров, а что член… я же мальчик. Хавьер очень хорошо меня знал, он вскочил, чутко словив в глазах подступающую истерику и обнял изо всех сил. Я несколько часов прорыдал, когда понял, что за странная атмосфера была на арене и почему кожу все время опаляло жаром. Я чувствовал себя грязным, нагло облапанным тысячами рук под облизывающими взглядами тысяч глаз. На пике истерики почему-то решил, что раз Хавьер поддался желанию, как все остальные, пусть он меня и поимеет первым, как эксклюзивный приз. Очень логичное и ценное предложение для лучшего друга, да? Он всю ночь утешал и укачивал меня как ребёнка, раз за разом мягко отводя мои жадные руки, неловко шарящие по его телу, мешая испанские слова с английскими повторял: «Юзу, тебе это не надо, однажды ты встретишь самого важного, любимого человека, тогда все и случится.» До рассвета отпаивал чаем, носил на руках в душ и обратно, вытирал бесконечные слёзы и грел, грел, грел своим светом и теплом, пока я не отрубился в изнеможении. Сколько добра он для меня сделал, за жизнь не расплатиться. Утром я извинился, помог прибрать бардак в квартире, что мы вдвоём навели за ночь и я ушел, пока до конца не понявший, что мне делать с этими новыми знаниями, но вполне спокойный. Юзу мягко улыбнулся и Нейт понял, с какой нежность и благодарностью он до сих пор вспоминает Хавьера. Но самое главное было еще впереди. Ханю опять подобрался, сполз к краю кресла, потянулся и взял руки Нейтана в свои. — Со временем я научился держать баланс, ну такой, с легким условием. Обмен, помнишь? Условие в том, чтобы света в этом обмене было всегда больше, чем тьмы. Это трудный, непредсказуемый и опасный процесс. Я работаю над ним все то время, которое обычные люди тратят на нормальную жизнь, путешествия, отношения, хобби, лишая себя этого. Но не могу иначе, мне нужна вся сила, пусть самая темная, чтобы двигаться вперед. Вспомни, сколько знаменитостей, актеров, музыкантов, писателей, чья работа вдохновлять, нести добро, красоту и утешение заканчивало свой путь самоубийством, в алкогольномугаре, совершая подлости. Они прельстились на предложенную тьмой мощь, преуспели, зарабатывали состояния, влияли на души и сердца людей, но потом поленились или схитрили или беспечно забыли отдать чуть больше своим творчеством и сгинули, под ее торжествующий хохот. Я не хочу этого и боюсь. Но и я ведь всего лишь человек. Тебе не повезло застать меня на грани отчаяния, раздавленным морально, страдающим физически, разочарованным, уязвленным, уязвимым, словом, погрязшим во всех оттенках тьмы, и твоя природа среагировала самыми примитивными инстинктами. Скажи, что первое ты подумал, когда вечером после произвольной застал мою агонию? По лицу Нейта, исказившемуся от воспоминая: «дожать, завладеть, подчинить, разорвать на куски», Юзу понял, что прав. Он чуть сильнее сжал пальцы. — А вот мне повезло, что вытаскивать меня пришел именно ты. Сильный, добрый, сочувствующий. В тебе света изначально намного больше, чем тьмы. В ту ночь ты решительно переступил через нее, смог интуитивно понять, что меня спасет и бросился в бой. Ты будешь великолепным врачом, Нейтан, лучшим! Как уже являешься замечательным спортсменом. Тебе не подходит мой путь, ты идеален на своем. А то, что ты мучился всю неделю злостью, завистью, ненавистью, похотью — это последствия борьбы с настоящей темной бездной, твой организм сражался за себя как мог. Лицо Нейтана выражало такой богатый спектр эмоций одновременно, что Юзу невольно улыбнулся. — Ну хочешь, я попробую пересказать мысль медицинским языком, доктор Чен: представь, что хватанул яда, заболел, потом проблевался кошмарным сном и за лекарством пришёл сюда. Очень смелый, честный поступок, ты можешь собой гордиться. Юзу потянул Нейта за руки еще ближе, перетащил его на свое кресло, опять обнял. — Тебе не нужно мое прощение, я искренне благодарен судьбе, что встретил на своем пути еще одного прекрасного человека, достойного соперника, которому не стыдно проиграть, может быть, и надежного друга. Когда-нибудь я оставлю спорт и всему, что пропустил, буду учиться заново. Я совершенно не знаю, какой я друг. Каким стану мужем, отцом. Обычным человеком. Ох, мне потребуются советы, много советов. Одно я знаю точно, кем бы не стал в будущем, до последнего вздоха я хотел бы оставаться светом. Нейт испытывал невероятное облегчение, словно он и правда выздоровел от тяжелой болезни. Стряхнул морок. От обнимающего его Юзу шло уютное тепло, его в момент разморило. И почему они все время решают глобальные вопросы по ночам, безнадежно ломая спортивный режим. А ведь завтра еще Гала. — Хочешь, угадаю, какую программу ты будешь катать на шоу? Пробубнил он в сиреневое пижамное плечо. Юзу хмыкнул. — Это совершенно очевидно. — Маскарад?! То самое, как ты любишь, свет-тьма, любовь-ненависть, красное-черное… — Дурак! Притворно сердито оттолкнув Нейта, Юзу встал с кресла. Затекшие ноги закололо миллионом игл, он невольно поморщился. На лице Чена отразилось беспокойство. — Нога болит? — Давай не будем об этом, сдай сначала экзамены на докторскую степень. И, кстати, вопрос становится традиционным: как ты меня нашел на этот раз? Нейтан развел руками. — Пусть это останется секретом, ни один японец не пострадал, клянусь. Юзу подозрительно посмотрел в ответ, но время было слишком позднее для дальнейших разборок. Как и в прошлое противостояние, они до предела умаялись физически и морально. Ночевать в одном номере необходимости не было, Нейтан жил лишь двумя этажами ниже. Они немного постояли, обнявшись на прощание. Кто знает, когда это удастся сделать от души в неформальной обстановке. — Ты так отощал. Не отнимая рук, Нейт коротко потыкал Юзу под рёбра. Тот невесело усмехнулся: — Меньше весишь — выше прыгаешь! Нейт позаметней вздохнул «кто о чем, а Ханю о квадах». — Лодыжка в курсе твоих планов? Юзу демонстративно постучал правой пяткой по полу, зашипел. — Мы ей не скажем. Вместе. Гала. У Юдзуру день не задался с самого утра. Пришлось пораньше возвращаться в отель, собирать вещи и они почему-то не желали помещаться в чемодан. Нога опять полыхала огнем. Еда вызывала отвращение. Молодая девочка-гример, увидев его осунувшееся, бледнее чем обычно, лицо, перестаралась с тональником, взяв слишком темный цвет и забыла растушевать его до конца выреза верха от костюма. Зато пару раз чуть не заехала кисточкой ему в глаз. Юзу терпел неурядицы с философским спокойствием. Он хотел на каток. Скорей всего, это его последний в жизни выезд на Олимпийский лед. Впервые он не будет своим выступлением завершать шоу на правах победителя. Пусть так. Он сделал все, что мог и принял все, что было предначертано судьбой. На ледовой арене спортсмены уже вовсю разминались, рассматривая наряды друг друга через футуристического вида очки. По взрывам хохота и разочарованным возгласам Юзу понял, что традиционный квест «угадай кто что катает на Гала» как всегда кого-то сделал богаче на пару мелких купюр, а кого-то искренне расстроил отсутствием интуиции. У него было два варианта в зависимости от итоговых раскладов, но сейчас, ожидая за бортиком своей очереди, он понял, что даже, если бы выиграл, все равно катал бы Haru yo koi. Во имя неизменного цикла возрождения, силы любви и вечности. Он любил все свои показательные программы: и чувственную Notte Stellata, и озорные Parisienne Walkways, и брутальную Let me entertain you. За последнюю неделю, безупречно откатав полный список на тренировках, он заново прочувствовал настроение и смысл каждой. Не забыл ни одного нюанса хореографии. Закрыл все гештальты. Тело послушно следовало за поющей душой, воплощая в его силе, пластичности, страсти всю красоту фигурного катания — спорта на грани искусства. Услышав свое имя, Юзу выкатился на середину арены под перекрест ярких лучей прожекторов. Легкий розоватый верх костюма трепетал прозрачными воланами, блестки, отражая свет, окружили тонкую фигуру сверкающим ореолом. Прозвучали первые ноты композиции и Юзу начал волшебство. Нейтан, забывая дышать, наблюдал за магическим ритуалом, творящимся на льду. Ханю так и не признался ему, какую программу представит на Гала. И сейчас Нейт впитывал пронзительную хрупкость момента, мучительно сознавая, что, возможно, видит это чудо последний раз в жизни. Мысль отозвалась дрожью, когда он заметил, что Юзу прежде, чем коснуться льда поцелуем, как делал всегда, катая Весну, выдохнул несколько слов в гладкую поверхность. Проклятия? Признания? Прощания? Несколько секунд спустя, когда японец грациозно выпрямился из невозможно низкого гидроблейда, ледяная крошка опустилась на его щеку, тонкой белой ладонью возвращая ласку. Нейт почувствовал, что по лицу текут слезы и сердито вытер их, пока кто-нибудь не заметил и не прибавил к титулу олимпийского чемпиона через дефис слово «плакса». Но все вокруг были так же вовлечены в магию, приворожены действием, согреты светом и красотой образа, что каждый раз Юдзуру Ханю создавал на льду. После проката Нейтана Гала-концерт перешел в заключительную стадию, которую можно описать как отвязное веселье. Все грандиозные замыслы хореографа пошли прахом, фигуристам хотелось лишь ярко и весело закончить праздник, наобщаться всласть перед разлукой в этом новом странном непрогнозируемом мире. Они хаотично перемещались, бесконечно кланялись и махали зрителям в благодарность за их поддержку, кто-то прыгал четверные на спор или выделывал на бис самые эффектные элементы своих программ. Нейт еще видел в суматохе, как Юзу с Боянгом на пару синхронно проехали на коленках пол-катка, сорвав аплодисменты и как Синью опять закружил свою Принцессу в объятьях. Потом Юдрузу пропал, как исчезают лепестки сакуры, закончив цветение... Юдзуру. Сендаи. Юзу тащил огромные чемоданы из зоны прилёта на выход, немного опасаясь как-то его встретят в родном городе. Шанса, что его не узнают, не было: он все ещё был одет в форму олимпийской сборной и даже двойная маска на лице вряд ли могла обмануть людей, которые знали его с детства. Матовые двери разошлись, выпуская пассажиров его рейса на волю и пространство вокруг моментально засверкало вспышками фотокамер, затрепетало японскими флажками в руках встречающих, воздух заполнился радостными криками: — Юдзуру! Поздравляем! Герой! Добро пожаловать домой! Победителем или нет, его здесь любили и ждали, и он был искренне благодарен. В Сендаи было ещё по-зимнему холодно, голые ветви деревьев зябко качались на свежем океанском бризе. Из окна такси Юзу увидел знакомую округлую крышу городского катка, на восстановление которого он дважды отдал свои олимпийские призовые и каждый год спонсировал модернизацию, чтоб новые малыши приходили заниматься на лед, постигать тайны прекрасного спорта, мечтать о соревнованиях, победах, рекордах, как он сам когда-то. Он был почти уверен, что однажды вернется туда тренером, чтобы воспитать пару чемпионов будущего. Машина затормозила перед домом семьи Ханю. Юзу расплатился, нетерпеливо докатил чемоданы до порога, быстро, как мог открыл дверь своим ключом. По дому расплывался умопомрачительный запах готовящейся еды, знакомый женский голос негромко напевал из кухни, и, едва переуступив порог светлого уютного помещения, он оказался в объятья, которые не спутал бы ни с чьими на свете. — Okasa, tadaima. (Мама, я дома) Нейтан. Калифорния. Нейтан, знобко ёжась, стоял у кромки океана. Совсем ещё холодный, неласковый, серый водяной зверь никак не хотел менять зимнюю, разлохмаченную волнами шубу на летнее бирюзовое великолепие. Даже голубые промоины неба, предвестники скорого потепления, не помогали его усмирить. Нейт обожал океан. Он влюбился в бескрайнюю гладь с первого взгляда и не упускал возможности увидеться с ним, померяться силами с волнами, седлая их на доске, понырять, исследуя глубины или просто высказать тайные мысли, надеясь, что шум прибоя и ветер навсегда унесут вдаль его сокровенные секреты. Где-то на той стороне Тихого океана, за несколько тысяч километров жил удивительный, необычный человек, так сильно повлиявший на его судьбу. Ходил ли Юдзуру на берег большой воды за советом и утешением или сам являлся океаном для тех, кто искал в нем совета и утешения. — Юдзурууууу… закричал в бушующие волны Нейтан. Его хаски, носившийся кругами по берегу в тщетных попытках поймать чаек, бросил свою погоню, прибежал, чтоб ткнуться холодным носом в руку: чего орешь, это такая новая игра? Нейт обхватил его руками и прямо в круглую пушистую морду произнес по слогам: — Юд-зу-ру, Ю-зу, Юууу-зуууу… Имя вкусно прокатилось на языке, вызывая яркие образы, что-то красивое, сильное, и нежное. Хась не оценив непонятную игру, недовольно заерзал в объятьях, Нейт отпустил его, звонко чмокнув в черный мокрый пятак. В кармане негромко звякнул телефон. Номер был незнакомым, но начальные цифры кода страны заставили сердце пропустить удар… Только один человек на Земле мог ему написать с заветных +81…. С разливающимся внутри теплом он прочитал короткое. —Привет, я думал о тебе.