всю себя

Дыхание сбивается с прежнего ритма, комок воздуха застревает в горле, вырываясь с судорожными всхлипами. Пальцы впиваются в ткань кофты так, словно разорвать её готовы одним движением, а по щекам катятся слёзы, солёные следы за собой оставляя. У Жени грудь сдавливает болью сильнее, чем травмированную ногу. В голове крутится ироничное «Бабасян Евгения Армановна» тонким сдавленным голоском Загитовой. Она не хочет начинать чувствовать, тем более из-за Алины, тем более перед произвольной. Большинство к двенадцати уже видят мир без подавленных ощущений, а другие заливают пустоту спиртом, дышат табачным дымом каждый день, кидаются под машины, чтобы ухватить крохи острых эмоций. Саморазрушение кислотными каплями только больше разъедает внутренности, а Жене нужно здоровое тело и здоровый дух. Она любит фигурное катание, смеётся над шутками Этери Георгиевны, знает куда поставить руки и как правильно нахмурить брови для драматизма на льду. Этого базового набора от рождения всегда более чем хватало. Вместе с яркими эмоциями рождается гадкое нечто, скребущее где-то внутри, оставляющее за собой колючие язвы. Женя точно понять не может зависть это или ненависть, в школе справочник по чувствам к сожалению не выдают, только книжки с лживыми описаниями. Она в зеркало смотрит на своё красное лицо, понимая лишь, что любовь так не выглядит. На тренировке раз за разом падение, обида давит сверху, не давая подняться на ноги снова. Слёзы бессилия собираются в уголках глаз, Женя их утирает тыльной стороной ладони. Хочется прилипнуть ко льду и выть до изнеможения, но придётся заново учиться ходить под грузом боли. Двадцать второго февраля две тысячи восемнадцатого года Медведева родилась во второй раз. Ещё вчера трибуны пустовали, а сейчас толпы людей кричат с них громкие пожелания. Женя на Алину не смотрит даже, только мысли освободить пытается перед выходом на лёд. Десятки голосов сливаются в белый шум, совсем как с бабушкиного телевизора. Слух ловит только плавную музыку, с первой же нотой запечатанная боль вырывается из груди, проходит током через всё тело, оставаясь на льду тонким следом от лезвия. Кончики пальцев воздух рассекают совсем иначе, не заученно как на многочисленных тренировках, а в ритм со стуком израненного сердца. Медведева танцем выписывает ужасное, чуждое принципам признание «Я проиграла Алине», хотя и неясно в чем именно. На точке заканчивается музыка и всякое терпение, слёзы бегут из глаз прозрачной кровью. Женя всю себя оставила на льду, ни о чём не жалея. Она улыбается, когда Алине на шею вешают золотую медаль, игнорируя мерзкое ощущение внутри себя. Медведева клянётся не произносить полное имя новой олимпийской чемпионки вслух, пока не получит такое же золото. У Орсера существовать легче. Женя себя завещает льду, сама становится его хрупкой частью, обрастающей новыми слоями. Её можно разломать или растопить, но с наступлением зимы всё вернётся на круги своя. Медведева о Загитовой не думает совсем, разве что завидует немного её возможности не ощущать. Если это называется любовью, то почему хочется никогда Алину не знать? Один лёд уже после завершения соревновательной карьеры, больше никаких километров между ними. Жене головой разбиться об него хочется, крича сплошное «ненавижу», но вместо этого она дипломатичную улыбку натягивает и катает, растворяясь в свете софитов. Загитова даже спустя годы парит под музыку, танцует слегка балетно, извилистыми следами проезжаясь словно под Жениной кожей. Проще руку уже под лезвие конька поставить, залить алой кровью белую гладь, чтобы больше не слышать шёпота в голове о жгучих Алининых глазах. Кондратюк светится по-новому, ярко сияет улыбкой искренней, рассказывая про пустую коробку от медали. Женя думает о золоте, которое больше получить не сможет, думает о счастливом Марке с воздухом вместо награды. Трудно признавать, но Загитова улыбается красиво, ей бы пошла иная радость, та что сейчас на лице действующего олимпийского чемпиона в команде красуется. «Загитова Алина Ильназовна», — проговаривает Медведева вслух чуть ли не шёпотом. Имя на языке вертится шариком сладкой ваты, на выдохе превращаясь в магические слова. Женя ловит на себе взгляд сияющих карих глаз, впервые за много лет он греет, а не подкидывает дров в костёр пустой ярости. Алину вообще ненавидеть нельзя, просто справочник по чувствам никто ещё не придумал. Женя оставила всю себя совсем не льду.