Requiem

Юные голубые глаза блестели будто в лихорадке, но взгляд был чистым, и лишь лёгкая дымка блика от лампочки туманила. Взор был живым, прытким и скорым одновременно, что сильно выделялось на фоне тусклой комнаты. Лик напарника же, терялся в помещении. Он словно старая тряпичная кукла лежал в углу, истомлено смотря в пол темными пустыми глазами-пуговками. На смену серости Осаму, Накахара, служил своеобразным контрастирующим элементом — яркие волосы, обрамляющие лицо, будто светились под лучами одинокой лампочки, висящей в ванной комнате, где и расположился убийственный дуэт. Теперь он пытался быть отдыхающим — было проделано много работы за сегодняшнюю ночь. — Ну и болван же ты, Дазай, — раздался лёгкий хохот, после чего зубами оторвав белые нити бинтов, Чуя ухмыльнулся, наблюдая результат работы. Окутав руки коллеги белой пленой, он отодвинулся в бок, выдыхая со спокойствием. К сожалению, оно было по-настоящему мимолётным. — Ещё осталась та мазь? — Должно быть под умывальником на полке, — Осаму, впервые за долгое время поднял вялый взгляд, подтягивая худощавые конечности ближе к себе. Те же отдались неприятной болью из-за незаживших шрамов и новых ранок избежать которых не удалось. Юнец повернул голову к раковине, допуская примерное расположение нужного средства. Накахара же косо глянув в сторону напарника, скосил губы зигзагом. Уставшее тело изнывало от боли, а при каждом движении мышцы в миг словно наливались свинцом, что и доставляло сильный дискомфорт. Намазать повреждённые участки тела напарника стоило многих страданий, ведь чтобы достать злополучный крем, нужно было подняться сквозь недомогание и дотянуться к полочке, где и предположительно лежала аптечка. Ноющие конечности ещё напоминали о себе, но когда одна из самых непростых работ была проделана, юный исполнитель снова сосредоточился, пытаясь равномерно распределить содержимое тюбика по ещё не обработанным ранам почти лежавшего рядом товарища. Почти впервые за последнее время сосредоточив взор на приятеле, Осаму обратил внимание на рассыпчатую копну веснушек, еле различимых в темени комнаты. На зиму яркие точки всегда пропадали, видимо этот раз недостаток солнца ни играл роли. Пятна бесцеремонно въедались в память, а глаза забегали в попытках посчитать их всех. Вдруг остановившись на такой непривычной для себя мысли, самоубийца попытался прогнать их. Какая-то рассеянность или даже задумчивость, стала понемногу овладевать им: минутами он словно пропадал из мира, вглядываясь в совсем неприметные вещи. Немного поникшие карие глаза снова спрятались за чёлкой, а сам парень сильнее вжался в стенку за собой, поджимая колени. — С руками все. Пододвинься ближе, нужно ту царапину на лице обработать, — почти неслышно молвил юноша, заправляя за ухо рыжие локоны. Осаму в ответ лишь привстал на дрожащих руках, сократив дистанцию на сколько это было возможно да и нужно. Тусклые и темные глаза единовременно встретились с ликом светлых озёр. В момент Накахаре показалась, что приятель замер, пристально всматриваясь, мол что-то его интересует. Но он сразу же усомнился в собственном вихре мыслей, наблюдая покрасневшие щеки напарника, который резко отвернулся. Почти бессознательно, по какой-то внутренней необходимости, брюнет стал всматриваться во все встречавшиеся предметы, как будто усиленно ища развлечения, но это плохо удавалось, и он поминутно впадал в задумчивость, любыми путями игнорируя направленный на него взгляд коллеги. Увидев ответную реакцию, Накахара лишь ухмыльнулся: ловить подобные моменты застенчивости напарника было отдельным видом искусства, ведь это было редкостью. Кажется, рыжий и сам не заметил, как укоротил расстояние между собой и товарищем, пододвигаясь все ближе. Самоубийца же думал, что ещё чуть-чуть и он сможет услышать мысли напарника — такое расстояние опасно, остаётся только считать сантиметры между их лицами и уповать. Одна рука голубоглазого придерживала за подбородок младшего, вторая же пыталась разместить остатки мази вокруг раны, которая раскинулась на щеке Дазая. — Как можно было так морду сильно себе разодрать? — вдруг выдал Чуя, отодвигаясь дальше. Оглянув общий вид, парень, отложил мазь, пытаясь назад прикрутить крышечку. Та вертясь вкруг да около, никак не занимала нужного положения из-за засохших остатков крема. — Если тебя бросают о бетонную стену, сложно не пораниться, — пусть и вопрос был более риторическим, ответ все же прозвучал. Невнятно и расплывчато, проглатывая половину букв, Осаму протараторил часть воспоминаний о вечерней миссии. К счастью, обвенчалась она успехом, пусть и не обошлось без жертв. Реакцией со стороны собеседника был лишь тихий хохот в кулак. Словно придерживаясь какого-то негласного правила ни один из них не нарушил покоя, говоря в пол тона. Или же это была обыкновенная потребность в отдыхе, что и отдавалось на звучности их голосов. Наконец-то разобравшись с крышечкой, юноша отпрянул, собирая остатки всех медицинских приспособлений назад в коробочку, где все и лежало до этого. Аптечка — единственное место в квартире Осаму, где нельзя было заблудиться или потеряться — здесь был абсолютный порядок во всем его совершенстве. Наверное, только из-за того, что пользовались нею все кроме самого Дазая и он просто не успел приложить своих разрушительных рук к ней. — Как нога? — отложив на место упаковку бинтов, переспросил рыжий, разгребая остатки смятения. — Сможешь дойти? Ответа так и не поступило, но как только Накахара отвернулся, чтобы собрать малоценное в пакет с мусором, за спиной раздалось приглушённое стенание. Следом попытки отдышаться. Видимо попытка встать удалась, помощь не требовалась. Словно понурая туча, облаченная в длинную белую рубашку, напарник двинулся к выходу. Вскоре как только «объект» прибыл к месту назначения, предположительно дивану, раздался притупленный стон. «Видимо и в правду сильно прилетело» — обдумал про себя рыжий, размышляя о том с каким трудом перемещался напарник. Оставалось только ликовать, что сам успел отбежать от удара. — Только не засыпай, полудурок, — высунув пятнистый нос из-за двери, почти прокричал Накахара, в надежде застать уставшего коллегу в сознании, — Начальство отчёт требует, твоя очередь писать. Ты обещал! Как только последний звук покинул ротовую полость, дверь ванной комнаты с жалким скрипом перекрыла доступ посторонним к тускло освещённому помещению. Оставшись один на один с самим собой, Накахара, зажмурился — глазные веки отдавали тяжестью. Гул в голове не прекращался с момента как раздался первый выстрел, обозначивший начало миссии, прекратить его не сумел даже Ибупрофен с его исцеляющими способностями. Жажда к сну все так же напоминала о себе отзываясь то в левом, то в правом ухе поочередно. До сего момента желание принять душ накрывало беспросветной волной, будто во время цунами. Но оно так же легко покинуло разум, как и легко в него зашло, пусть и устроив там штурм. С трудом но идея отошла на второй план. Ловко оттопырив защёлку на двери, юноша переступил порог, после чего в ожидании передышки кинулся по направлению к дивану — к нему не хватало всего нескольких шагов. Но перед взором стояла удручающая картина: почти в сидячем положении, с опрокинутой назад головой лежал еле дышащий Осаму и, должно быть, всхрапывал. Все же спит, истощение — страшная сила. В тот момент Чуя впервые убедился, что все обещания суицидального напарника — филькина грамота. Оставалось только уткнуться рядом в подушку, утопая в догадках. Так и мучил он себя, поддразнивал этими размышлениями, даже с каким-то наслаждением. Впрочем, все эти мысли были не новые, не внезапные, а старые и наболевшие, давнишние. Верить обещаниям Дазая - себя не уважать. Или же нет?