Угасшее солнце

Взмах кисти, шелест бумаг, последний документ. Комиссар устало вздыхает, откладывая на край стола в стопку остальных подписанных им бумаг важный лист. К счастью, он был последним запланированным на этот час. Сегодняшний день выдался довольно сложным для старшего Камисато, с самого утра с трудом получалось избавится от надоедливых мыслей преследующих его повсюду, они находили бедного Аято в любое время, в любом месте, за завтраком, работой, даже минутный отдых не мог помочь выгнать их из головы. Его растерянное состояние замечали чуть ли не все, прислуги, сестра. Но тот лишь отнекивался от разговора, с лёгкой грубостью повторяя лишь одно «Со мной всё нормально», не желая продолжать говорить эту тему. Хоть мысли сильно мешали сконцентрироваться на работе, но никак не раздражали, ведь это не тот момент, и не те мысли. К большому сожалению, Тома больше не работает в имении, от его духа не осталось и следа, ничего, только дальняя пустующая комната управляющего, что с каждым днём покрывается пылью на его вещах и мебели, напоминает о жившем тут чудесном человеке. С этого переломного дня в поместье повисла совсем незнакомая атмосфера. Никто больше не входил радостно в покои господина с самого раннего утра, приглашая к завтраку, словно яркое солнце пробуждая Камисато из сна и оповещая о новом предстоящем дне. Тома больше не радует никого, даже попросту находясь рядом. Его здесь больше нет. Правда, комиссар до сих пор ждёт того самого чудесного дня, когда он вновь сможет увидеть своего друга работающего в имении, но бессмысленно, оно не наступит никогда, как бы не хотелось. Работы на плечи Аято прибавилось ещё больше, он полностью доверял некоторые сложные поручения управляющему, но сейчас больше некому доверить столь важные вещи желающие к себе большой ответственности, приходится делать всё самому. После его ухода стало сложно не только физически, но и морально. Ведь никто не сумеет даже поддержать так хорошо, как Тома. Аято поднимается из за рабочего столика, тянется руками вверх разминая затёкшие мышцы, которые уже начинали неприятно побаливать от долговременного нахождения в одной позе. Поворачивает голову в сторону, глядит за окно помещения, желая узнать хотя бы какое же сейчас время суток, и сколько довелось провести время за нудными бумагами. Комиссар облегчённо вздыхает. Это был вечер, чудесно. А ведь казалось, час перевалил намного дальше желаемого, но все обошлось. На большое удивление запланированную работу получилось выполнить до наступления темной мрачной ночи, это очень радует. Только не всё так просто, помимо обязанной работы, в его списке на этот день появился новый пункт, самый важный, долго дожидающийся своей очереди. Встреча. Он устал, устал за долгие утомительные серые недели. Аято необходимо было встретится с близким ему человеком как можно скорее, рассказать несколько новостей из своей жизни, развеять все мутные мысли, и наконец высказаться ему о всём что днями терзает его хрупкую душу, что казалось, ещё чуть-чуть и поддастся множеством трещин, а затем, и вовсе рассыпется на тысячи осколков. Вот о чем были забиты все мысли комиссара. Даже такому человеку, строгому, серьезному, скрывающего свои эмоции и переживания от других, время от времени нужно высказаться хоть кому-нибудь, иначе это обернется в очень плохую сторону. Камисато был готов отменить все свои дела на вторую половину дня, если не сумеет закончить всё до этого времени. Но к счастью, в этом не было никакой нужды, он успел, и очень рад этому. Теперь он сможет явится на встречу, и никто ему не помешает. *** Камисато движется вперёд, словно сам не свой, он витает в мыслях всю дорогу, а пройдя половину знакомого пути, отсылается только на свою память, ведь дальше и тропинки протоптанной не было, ни единого намёка на нее, совсем ничего, лишь зелёная трава и нежные цветы, закрывшие свои красивые лепестки с приходом вечера. Аято пробирается сквозь глушь высоких деревьев, он одновременно помнит их, но и нет. В голове густой туман заслонивший разум, он не знает, правильно ли он теперь идёт, но точно знает к кому, он уверен, тот самый человек как раз там, ждёт его прихода. Но кому вообще пришло в голову встретится в таком забытом людьми месте? Почему например не запланировать встречу в городе, или более доступном месте? И почему комиссар так уверен, что его ждут именно там? Странный вопрос, вот только ответ на него довольно прост чем кажется. Ах, вот! Наконец! Аято его увидел, значит память не подвела указывая ему дорогу. – Здраствуй, Тома. Я пришёл, как и обещал тебе в последнюю нашу встречу. Правда, я кажется чутка заставил тебя подождать ха-хах. Камисато приветствует своего друга легонько махая тому рукой, правда взгляд комиссара то ли грустный, то ли просто уставший от ежедневной нудной рутины. Но он улыбается, ведь знает, как беспокоится Тома видя его в таком состоянии, был бы он сейчас в имении, так и продолжил в мягкой форме отчитывать того за безответственное отношение к своему здоровью. Вот только, блондин молчит, не отвечает ничего, даже не соизволил поприветствовать господина или просто одарить улыбкой в качестве того же приветствия. Аято до боли расстроен таким событием, но возразить такому, никак не может, не в силах. Только присаживается рядом к бывшему управляющему, на холодную траву. Взор стремиться вдаль, за далёкое тихое море чьи края уходили далеко за видимый горизонт, только изредка можно было заметить размытые силуэты торговых кораблей. Здесь и правда было довольно красиво, а главное, тихо. Людей в этом отдалённом уголке не было почти никогда, никому нет дела до этого места. Только шум бьющихся о берег волн моря, шелест листвы сакуры на колыхающихся ветвях из-за весеннего ветра, звонкое пение шустрых птичек, и больше ничего. Прекрасное уединённое место чтоб развеять мысли, или просто поговорить по душам. – У меня накопилось много разного, что я хочу тебе рассказать. Ты ведь не против выслушать меня, верно, Тома? – Ответа не следует, снова тишина что словно острыми клинками пронзает сердце старшего Камисато. – Можешь ничего не говорить, я знаю, ты не против, и никогда не будешь. Хах, в общем... Аято начинает свой односторонний рассказ, жестикулирует, в зависимости от темы поглядывает то в даль тихого моря, то снова на молчаливого Тому. Он хотел поговорить обо всем возможном, лишь бы времени хватило. Хотя, разве может это столь сильно беспокоить именно сейчас? Они не виделись довольно долго, и может, просидели в компании друг друга хоть до следующего рассвета, пока беспокойная стража не сумеет найти молодого господина в этой глуши. Аято рассказывает, как теперь обстоят дела в его родном имении, к сожалению, без Томы, и как без него стало совсем грустно абсолютно всем, сестре Аяке, прислугам. Каждый по своему успел привязаться к такому милому, отзывчивому и доброму на характер человеку, и свыкнуться с его уходом из комиссии довольно сложно, скорее неохотно. Говорит, насколько ценным в комиссии человеком он был, и насколько сложно стало вести нынче свои дела, работы прибавилось, а доверить её исполнение больше некому. Сложно. Тяжело. Больно. «Всё, хватит» проносится в мыслях Аято, смысл нагонять своими словами чувство вины? Блондин и сам должен это знать. Тем более, Тома покинул комиссию не по своей воле, не по своему желанию, он не хотел этого, совсем.. И вряд-ли бы осмелился на такой поступок, слишком уж он был верен семье Камисато, желал остаться с ними до конца, до счастливого финала, но к сожалению, судьба разделила их дороги. Вот только, за что?.. Оба никак не заслужили такой разлуки *** Холодно. Ветер неприятно бьёт по нежной коже, покрывая её тонной вызванных мурашек, вместе с дрожью. В это время суток становится особенно холодно, особенно у моря, откуда столь холодный ветер и доносится. Сколько прошло времени с момента встречи? Кажется, довольно много. Солнце давно зашло за горизонт, а небо укрылось темной непроглядной пеленой, навевая лишь мрак. Но даже в этом мраке, всегда виднелись далёкие недосягаемые, яркие звёзды, они каждую ночь сопровождали луну к самому небу, затем же, красовались там всю ночь, мягким, холодным цветом покрывая холодную землю. Кажется, Аято слишком увлекся своим монологом, совсем не заметив наступившее столь позднее время. Не удивительно. Его больше не волновало скоротечное время, Камисато был слишком вовлечён в свою речь, он рассказывал Томе абсолютно все, от тревожных вопросов до самых глупых мелочей, которых в обычной жизни постыдился бы озвучивать, настолько они были забавные. Но рядом с блондином можно говорить любые вещи, он точно никогда не осудит, не засмеёт, не обидит. Никогда. Бывало, Аято поддавался сильным эмоциям, звонко смеялся, гневался, чуть ли не плакал. Он был полностью открыт для своего друга, самого лучшего за всю жизнь человека. Вот только, этот же друг, за все время не скажет ни слова. Тома! Почему же ты молчишь!? Почему ты не скажешь ничего? Почему?! Старший Камисато во всю отдается эмоциям, переживанием, делится абсолютно всем. Так почему же ты, бывший управляющий, даже не соизволил поприветствовать его в самом начале встречи? Может, юноша обижен и не хочет говорить, или.. Нет. Ответ находится рядом, совсем рядом, перед глазами. Дрожащая рука тянется вперёд, к серому холодному камню, подушечками пальцев проводит по его поверхности, натыкаясь на линейные впадины, выгравированые символы, складывающиеся в такое до боли знакомое имя. «Тома». Он обрёл покой, совсем рано, несправедливо. Этот чудесный человек больше никогда не увидит своих друзей, не проведет с ними свободный час, не услышит ничей знакомый голос, не сможет пройтись по красивым улицам Инадзумы. Он мёртв. Бездыханное тело навеки обречённо лежать в сырой холодной земле. И лишь в самых уязвимых воспоминаниях комиссара, Тома остался жив. Его яркие блестящие зелёные глаза, счастливая милая улыбка, что могла согреть любое сердце, добрый успокаивающий голос, теплые объятия, его поддержка. Всё осталось только в воспоминаниях. Их больше никогда не получится прожить снова, никогда. Тот самый день повторно в кошмарах является, где снова страшная новость доносится. Там вновь с грохотом двери открываются, в них сестра Аяка в слезах утопает, тяжело дыша, старший брат от предстоящей картины замирает, но опоминаясь, бросается к сестре, а девушка лишь в объятия его заключает, ближе прижимаясь. Что случилось? Что произошло? Задаётся Аято вопросом, но слышит в ответ лишь плач сестры, и только придя в себя та объявляет ужасные два слова, надолго засевшие в памяти « - Тома.. мёртв». Словно гром средь ясного неба доносится к его уму страшная новость. Он не верит, этого не может случится. Нет. Это ведь просто злая шутка, верно? Это же просто ужасно глупая шутка!.. К сожалению, никто не шутил. Он правда мёртв. Солнечный человек, теперь лежит на земле, не двигаясь, руки его холодны словно лёд, одежда замарана алой кровью, своей или чужой, не известно, а зелёные глаза как стёклышки, в них не видно бывшего счастливого блеска, там нет жизни, только смерть. – Тома.. Прости меня пожалуйста. Я не уберёг тебя, не сумел спасти, ты не должен лежать в земле! Не должен! Тома-а... Рука пробитая дрожью сползает с холодного камня. В глазах все размывается, горькие слезы поступают все больше и больше с каждой секундой. Аято лишь безрезультатно и нервно пытается смахнуть их рукавом, но ничего не получается, слезы льются без остановки, Камисато закрывает лицо дрожащими ладонями, истерично дышит. Он сорвался, сорвался на эмоции, сдался, ведь больше не может держать ужасную печаль в себе, едко терзающую его сердце после смерти друга. Аято винит во всем себя, лишь себя, ведь не сумел уберечь это солнце от вечной тьмы, его личное солнце, навеки угасло. Он рыдает, рыдает до тех пор, пока не чувствует на себе знакомое тепло, словно его утешительно обняли. Аято удивлённо вздымает голову, смахивая слёзы, оглядывается, но никого рядом нет, все та же ночь, сакура, и могила у её корней. Ничего не изменилось.

«Тома, я верю, что ты рядом со мной, спасибо тебе за всё, моё солнце.»

Тихо, в пол голоса отзывается Аято. Он правда верит, что его Тома всегда рядом с ним, сопровождает повсюду, в любой дороге, в любом деле, и так же поддерживает его, желает помочь как может, он хочет в это верить. И он не ошибается.