Незаживающие шрамы

***

— Ты мог на месте убить того Dh'oine, но вместо этого спас наших женщин, Vatt’ghern.       Геральт не повернул головы в сторону только что подошедшего Йорвета, продолжая, опёршись о фальшборт барки локтями, следить за рекой. В голосе эльфа не было упрёка, только удивление, но Геральт всё равно не сдержал ехидства: — Постараюсь в следующий раз такой ошибки не допустить. Напоминать только не забывай. — Язвишь, Vatt’ghern, — констатирует сухо Йорвет. Геральт промолчал. — Но ты меня не понял, — продолжил эльф. Геральт скосил глаза в его сторону, показывая этим, что слушает. — Это не упрёк, Vatt’ghern. Я удивлён, как ты расставил приоритеты. — И сильно мой благородный поступок повлиял на твоё отношение к людям? — полюбопытствовал Геральт. Йорвет, прищурив единственный глаз, скрестил руки на груди. Геральт получил ответ ещё до того, как эльф решил снова открыть рот. — Нет, Vatt’ghern. Я слишком долго живу, чтобы всерьёз считать, будто из-за одного человека, остальные Dh'oine вдруг окажутся лучше, чем я о них думаю. Ты, строго говоря, не совсем человек, Vatt’ghern, — Йорвет издал короткий звук, отдалённо напоминающий смех, но для Геральта скорее прозвучавший как фырканье лисы. Ли́са, поправил он себя, всё ещё краем глаза наблюдая за Йорветом. Тот наконец расслабился, тоже положил локти на фальшборт барки. Теперь Геральт мог видеть только красный платок с прорезью для острого уха, скрывающий отсутствующий глаз. — Кто такой добрый оставил тебя без глаза?       Йорвету не откажешь в самообладании, внешне он остался спокоен. Но Геральт услышал, как чужое сердце пропустило удар. Он, честно говоря, не собирался Йорвета ни на что провоцировать, опасное это дело, когда вся барка в скоя’таэлях, а Золтан и Лютик сопят во все возможные отверстия. Но для Геральта вопросы о шрамах в порядке вещей, каждая зимовка в Каэр Морхене, сколько он мог вспомнить, начиналась и заканчивалась тем, что весь ведьмачий цех (или то, что от него осталось) пересчитывал, перетрагивал и перерисовывал шрамы друг друга. Он порой забывал, что это только ведьмачья причуда. — В Ущелье Гидры один Dh'oine, когда собрался перерезать мне горло, сильно промахнулся, напился перед казнью вусмерть. Мне повезло. — Как покойнику, — заметил Геральт. Йорвет повернул голову к нему, единственный глаз при почти полной луне казался стеклянным шариком, внутри которого горел зелёный светлячок. Цвет не как у еловых игл, то было в лесу, а болотные испарения, поднимающиеся над землёй облаком смерти. — Я отделался одним глазом и половиной щеки, пока другие офицеры, все до единого эльфы, истекали кровью под ногами нордлингских Dh'oine. Символично, не находишь? — снова лисье фырканье. Зелёный глаз пристально смотрит на Геральта, оценивающе так. Геральт спокойно этот взгляд выдерживает. Глаз уходит в сторону, прерывая зрительный контакт. Йорвет трёт ладонью лицо. Сердце у него стучит-стучит, почти галопом. А голос не дрожит, дыхание не прерывистое, в норме. По-ведьмачьи острый слух Геральта в этом стуке-галопе сердца слышит вину, боль и вымученное за годы бессилие. Всё, что Геральт знал о Йорвете, ясно говорило об его отношении к бессилию. — Удавиться от символизма можно. — Не рычи на меня, Gwynbleidd, если не хочешь получить кинжал под рёбра, — морщится Йорвет. — Гвинблейд — это прозвище, которое дали мне дриады. Больше никто меня так не зовёт, — Геральт пропустил мимо ушей угрозу, ленивую такую, без фантазии. Если Йорвет хотел напугать, он придумывает что-то поинтереснее. Эльф, подняв острую бровь эффектным образом, усмехнулся. — Я был в Брокилоне, Vatt’ghern, когда Энид ан Глеанна выгнала мою бригаду из Дол Блатанны. И eeriewives много рассказывали про славного Gwynbleidd, знаменитого Vatt’ghern из Caer a'Muirehen под Mynyddoedd Glas. Я не сразу поверил в их истории, хотя знал, что дриады не имеют привычки врать, так они отличались от моего представления о Vatt’ghern. Сейчас вижу, что ты заслуженно имеешь такую славу, Gwynbleidd. — Польщён, что про меня слышали даже скоя’таэли, в перерывах между борьбой за свободу, убийством дхойне и мародёрством, — без улыбки произнёс Геральт, слегка наклонив голову в издевательском полупоклоне. Знал, что нарывался, но хотел посмотреть на реакцию Йорвета. К его счастью или нет, но бывший офицер бригады «Врихедд» так легко себя спровоцировать не дал, прикрыл ладонью целый глаз. Геральт уверен, что в пустой глазнице эльфа дёргает и пульсирует фантом, вытекший из-за кинжала пьяного палача. Он расширил зрачки, чтобы лучше видеть противоположный берег реки. Утром они должны оказаться на месте. Спросил тихо: — Ты ещё собираешься вогнать мне нож под ребро? — Нож нет. Стрелы может быть. Всё зависит от тебя, Геральт.       Эльф впервые за время непродолжительного знакомства назвал ведьмака по имени. Геральт оценил степень доверия, невысказанную, но ясно заявившую о себе этим широким жестом, убрал холод из голоса, стал мягче: — А если я попрошу тебя снять повязку? Ткнёшь ножом?       Йорвет моргнул, потом хмыкнул, что видимо значило «нет». Провёл длинными узловатыми пальцами по красному потрепавшемуся за годы платку, по ремешку на голове, который держал платок, по тёмным коротким волосам, потом вернулся к ремешку, медленно расстегнул его. Развязал концы платка, потянул. Глазница без века чернела пугающим провалом, кожа багровая, почти чёрная, блестела кровью. От уха шёл косой порез, заканчивающийся у рта, вокруг которого скукожилась кожа. Йорвет криво ухмыльнулся, демонстрируя красные влажные дёсна с мелкими зубами. Шрам уродовал лицо до отвращения. Йорвет, возможно, думал, что Геральту подобное зрелище противно. Но он ошибся. — И что с неудавшимся палачом произошло? — Повис на собственных кишках, — ответил эльф, продолжая криво улыбаться. Мстительное удовлетворение от приятного воспоминания сочилось в его голосе ядовитым мёдом. Потом перестал улыбаться, наклонил голову к плечу, мигом помрачнел. — Потом хоронил товарищей. Земля пропиталась кровью, легко копалось.       Йорвету не пришлось приближаться, чтобы кончиками пальцев коснуться шрама Геральта. Прикосновение напоминало полузабытые зимовки в Каэр Морхене. Пальцы эльфа были тёплыми и шершавыми от мозолей. В глубине чёрной глазницы на мгновение вспыхнул зелёный огонёк, но Геральт не мог поручиться, что ему не показалось. Пустота снова скрылась за платком. Йорвет отвернулся. — Одна жрица как-то сказала мне, что некоторые шрамы не заживают, пока не заживёт душа, которую ранили, — медленно произнёс Геральт, ещё чувствуя призрачное тепло на лице. — Она говорила «человеческая душа», но, полагаю, к эльфам это тоже относится. Твой старый шрам воспалён и кровоточит, как свежая рана, Йорвет. Дело, которое ты возглавляешь, такое же.       Йорвет не ответил. Геральту его молчания было достаточно.