сдавшись,

— Саш, всё, — Миша устало закатывает глаза. — От тебя пахнет алкашами с Думской. Иди в душ, как раз там же и подрочишь. Москва нагло пиздел: от Саши пахло чем-то притягательно-сладким, свежим и совсем немного — отголосками дорогого табачного дыма. Как минимум, это было приятно. Как максимум — кружило голову. Питер с этого смеётся, вальяжно закидывая руки Москве на плечи. Он рассеянно и пьяно смотрит на Мишу своими невъебенными (и въёбанными) глазами, плавно покачиваясь в такт песни, засевшей в хмельной башке. Иронично, если это Инстасамка. — Я та-ак скучал по тебе, — капризно протянул Саша, повиснув на плечах Миши. — Мне всегда тебя мало. Пьяно водил носом под линией челюсти и игриво прикусывал мочку уха, параллельно пытаясь стянуть с Москвы хотя бы его пиджак. Получалось плохо: дрожащие пальцы никак не могли подцепить тяжелую ткань, и Питер сдался, но нырнул ладонями под воротник футболки, выводя абстрактные узоры на лопатках. У Миши мурашки по телу пробежали от тёплых и настойчивых рук, но он только нарочно ещё раз шумно и тяжело вздохнул, утягивая Сашу вглубь комнаты, чтобы, ну, хотя бы не толпиться на пороге. Москва был спокоен, когда Питер его предупредил, что к нему в гости заедет Вэйно. Оба понимали, что вечер пятницы существует только для них двоих, поэтому Хельсинки как-нибудь успел бы свалить. Но вот каким образом судьба потом завела Сашу на Думскую, и куда она же дела Вэйно — тайна неразгаданная. И очень интересная. Было бы неплохо, если бы наутро Питер ничего не забыл и обо всём рассказал. Миша тянет молнию на олимпийке вниз, и Питер так по-кошачьи изгибается, пытаясь поймать больше Мишиных касаний. В его помутнённом рассудке всё хорошо сложилось: Москва снимает одежду, значит, сейчас что-то случится. Даже не представляет, что Миша собирается уложить его отсыпаться. — Не надейся, — мурлычет Москва, снимая с Саши куртку. — Ты сам сегодня выбрал Думскую. И Вэйно. Ещё хуже. Питер хмурится, обхватывая ладонями лицо Миши. Всем телом так тесно-тесно вжимался в Москву, подталкивая его назад, к кровати. Самого-то ноги едва держат, вот он за Мишу и цепляется; тает, повиснув на нём. Москва не то чтобы активно сопротивлялся. Он садится на край кровати, заботливо придерживая Сашу. — Ты такой вредный, — и следом Питер плавно опускается на его колени. Стянуть пиджак наконец-то получается. — Я бы заткнул тебе рот кляпом, связал и отымел. Прямо на этой кровати. — А больше ты ничего не хочешь, м? — прыскает Москва, проводя рукой по линии позвоночника: ему нравится, как от таких незамысловатых ласк Сашу выгибает. У Питера, если Миша ещё не заметил, закончилась очередная долгая неделя, проведённая в одиночестве, вдали от самого любимого человека. У него тактильный голод, тоска, недотрах — что угодно, но Москва должен это срочно исправить своими ласками. Да, ему не хочется вестись на провокации нетрезвого Саши. Ему, честно говоря, вообще нетрезвый Саша не особо нравится: напоминает о недавнем прошлом. Но — рассудил Питер и даже несколько раз попросил вслух — пусть тогда накажет его за такое поведение, пусть будет жестче. И накажет не лишением секса, а им самим. И иронию Питер, к слову, тоже не понимает — одна из побочек от травы, видимо. Он толкает Мишу назад, роняя его на простынь, и нависает сверху, вникая своим блядским взглядом в чистые и трезвые глаза Москвы. Для Миши всё это — безобидные пьяные выходки, но дыхание всё равно спирает. Особенно, когда Питер смотрит _вот так_ и облизывает пересохшие губы. — Я бы многое с тобой сделал, — томно прошептал он, склоняясь к уху Миши. — Я бы долго не давал тебе кончить, чтобы потом ты отодрал меня во всех позах. Москву там снизу явно коротнуло от пиздежа: он устроился удобнее на кровати и ладонью скользнул под футболку Питера, касаясь разгорячённой кожи: не то чтобы он сдался, но решил подыграть, пока совесть не протестует. Саша реагирует гораздо ярче, чем обычно. Глухо стонет, обдавая жарким дыханием шею Миши. Потом, грациозно, так до жути пошло прогнувшись в спине, усаживается на бёдра Миши, и с нажимом потирается пахом о пах, имитируя фрикции. Москва от такого шумно втянул воздух. С этого момента он больше не имел никакого права считать, что эти пьяные выходки пройдут мимо него. — Я бы, — Питер опирается руками о плечи Москвы и, приблизившись, снова толкается сквозь одежду. — Отсосал тебе. Прямо на собрании, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Миша зарывается пальцами в волосы Саши на затылке, притягивая к себе. Питер льнёт ещё теснее к паху Москвы и повторяет фрикции. Охуенно. Настолько, что Мише уже как-то всё равно на то, о чем он думал до этого. Теперь ему важны обрывистые полустоны, рваное дыхание, подёрнутые поволокой серые глаза и собственное возбуждение, растекающееся жаром внизу живота. — Тебе иногда на собраниях полезно занять свой рот чем-нибудь, — вторую ладонь Миша устраивает на бедре Саши, провожая каждое плавное движение. — Ты бываешь пиздец каким душным. В такие моменты я напоминаю себе, как хорошо ты берёшь в рот по самые гланды. Питер срывается на громкий стон, стоит Москве наотмашь шлёпнуть его по ягодице. Брюки у Миши отвратительные — тесные. Особенно, когда Саша прижимается сверху и ритмично проезжает своим стояком по стояку Миши. И это торкает, несмотря на несколько слоёв ткани. — Я хочу, чтобы ты взял меня без гандона, — лихорадочно шепчет Питер, толкаясь всё чаще и чаще. Москва, не зная, куда себя деть, утыкается носом куда-то в шею Саши, беспорядочно целует, прикусывая нежную кожу. — Несколько раз. Чтобы из меня вытекала твоя сперма, и нам даже смазка бы не-ах!.. Саша перебивается, ахая, когда Миша просовывает руку между их тел. Он дёрнул пряжку ремня на своих штанах, хоть немного ослабляя давление. Мимолётно приласкал Питер сквозь его тонкие спортивки, чем вызвал ещё один судорожный всхлип. — Если бы ты был растянут, я бы прямо сейчас насадил тебя на свой хуй. Москва не особо фанат ебаться с невменяемым Сашей, но он сам сейчас с ума сойдет. — Растяни меня, Миш, — хнычет Саша, скользнув руками к тяжело вздымающейся груди Миши, опираясь на неё. — И трахни, пожалуйста. Москва накрывает губы Питера своими, пока тот не сказал ещё что-нибудь. Миша приподнял Сашу за бёдра и уложил на матрас рядом, сменяя позу. Питеру такие резкие перемещения голову кружат. Он так жадно целуется с Москвой, упиваясь чувствами и сладкими ощущениями; обвивает Мишу ногами, пытается вскинуть бёдра, чтобы ещё раз потереться. Москва дергает края футболки Саши вверх, оголяя торс. Пальцами пересчитывает рёбра, невесомо оглаживая бока. Питер изгибается; жаждет большего, нетерпеливо прикусывает губы Миши и сам тянется вниз. — Тш-ш, — Москва перехватывает руку Саши за запястье, когда он уже ныряет ладонью под резинку своих штанов. — Ты ещё не заслужил. У Питера дыхание спирает. Он смотрит на Мишу помутнённо, расфокусировано и до жути восторженно. — Что я должен сделать? — хрипло, на полутон ниже спрашивает Саша, судорожно вздохнув. Москва снимает с Питера верх и мучительно медленно мажет губами по плечам, расцеловывает ключицы, заставляя Сашу вздрагивать и хныкать от переполняющих его эмоций. Миша оставляет вопрос без ответа: оно будто и не нужно. Всё, что действительно нужно сейчас, — изнеженный Питер в его руках, млеющий от каждого поцелуя и касания. Москве так невероятно хорошо, когда хорошо Саше — это особая космическая связь, но, видимо, любовью называется. Миша стягивает свою одежду и, всё ещё придерживая руки Питера, опускается ниже влажной дорожкой поцелуев. Саша наверняка бы хотел дотронуться до Москвы, Саша наверняка хотел бы дотронуться до себя — Саша может хотеть что угодно, но Миша должен хоть как-то отыграться. — Растянешь себя для меня? — Москва поднимает глаза, зависнув ровно над пахом. Отпускает одну руку, чтобы мимолётно пригладить колом стоящий член, сжать его через ткань и, заигрывая, скользнуть дальше к внутренней стороне бедра. Питер невольно раздвигает ноги, прикрывая глаза от исступления. Он согласно кивает. Да он что угодно для Миши сейчас сделает, что уж там… Москва отстраняется. Он достаёт смазку и снова меняет позу — Саша опять оказывается сверху. Тогда же было принято разумное решение избавиться от последних элементов одежды. Питер заводит руку назад и кружит пальцами, смазанными лубрикантом, у входа. — Смелее, — чарующий полушёпот окутывал разум, растворяя последние крупицы осмысленности. — Будто в первый раз. — Если бы ты знал, как часто я растягиваю себя с мыслями о тебе, — свободную ладонь Саша уложил на плечо Миши, ища точку опоры. — И что ты представляешь? — Я представляю, — Питер осторожно надавливает, проникая внутрь пока что только одним пальцем. — Как ты вылизываешь меня, и… Саша открывает рот в немом стоне, когда Миша прикусывает мочку уха. Москва недолго любуется ритмично двигающейся рукой за спиной Саши и, не выдержав, щедро льёт смазку на ложбинку меж ягодиц и добавляет свои пальцы. Питер весь вздрагивает, вытягивается по струнке, утыкается лбом Мише в плечо, тяжело дыша. — А потом я представлял, — прогибается, вскидывая бедра выше, чтобы было удобнее. Саша посередине мысли теряется: было достаточно тяжело думать, пока его тянуще-медленно растягивали и свои, и чужие пальцы в одном едином ритме. — Я представлял, как объезжаю тебя всю ночь. Я постоянно вспоминаю, как хорошо, когда ты внутри. — Я предлагаю воплотить эти фантазии, — у Миши голос низкий от возбуждения, бархатный, невозможный. Этот голос раздается практически у Саши под ухом, очень близко. Питер уже мелко дрожит от желания. Он чувствует, как Москва вынимает свои пальцы и обеими ладонями сжимает его ягодицы, разводя их в стороны. Саша поступает так же и рукой находит сзади член Миши, придерживая его, направляя в себя. Но Москва Питер уверенно держит, не позволяя просто так опуститься. — Миша, умоляю, — всхлипывает Саша, стараясь хотя бы потереться. Москва, в отличие от Питера, не в восторге от этих заигрываний с доминированием и подчинением, но слышать откровенные мольбы — трепетно и приятно. Он едва опускает Сашу ниже, упираясь головкой в растянутый вход. Дразнит уже больше себя, нежели Питер. Терпения не хватало; единственная мысль, оставшаяся в голове — наконец-то толкнуться внутрь. — Миша-а, дай… Миша не дослушивает до конца — он тянет Сашу вниз, плавно опуская на свой стояк. Громкий стон заглушается влажным поцелуем. Москва сам от удовольствия жмурится, мычит в губы Питера, упиваясь тем, как его жарко облегают мышцы. Саша принимает в себя член наполовину и останавливается, привыкая, пока они с Мишей нежно целовались. Когда чувство заполненности перестаёт приносить дискомфорт, он приподнимается и, осторожно вильнув бёдрами, насаживается ещё глубже под углом, чтобы задеть простату. От наслаждения слезились глаза; Питер уже даже не стенал — он хныкал от неги, двигаясь вверх-вниз. Саша откидывает голову, и Миша сразу льнёт к открытой шее, лаская нежную кожу. Питер, опираясь на плечи Москвы, ускоряется, и склоняется ближе, проезжаясь головкой по Мишиному животу. Миша подмахивает бёдрами, вгоняясь до упора, при каждом резком движении задевая комок нервов внутри. Надолго Сашу не хватило: он почти заскулил от захлестнувшего удовольствия, изливаясь Москве на живот. Замирает, охуенно плотно сжимаясь вокруг пульсирующего члена. Миша сам уже был на грани — он последний раз толкнулся, кончая глубоко внутрь со сдавленным стоном. Питер роняет голову на плечо Москвы, тесно прижимаясь к нему, отходя от оргазма. Ебаться с невменяемым Сашей — не по-джентльменски, но Москва никогда джентльменом и не был, в целом-то.