Осенние прогулки

Они медленно шли по обочине дороги, слушая шелест листопада. Рыжее, как опадающие листья клёнов, солнце садилось за высокую гору, на которую поднималась дорога. Тихо шумел ветер в высоте и изредка поскрипывали, как колёса повозки, ветки деревьев. Молчание царило в природе и между ними. Мимо проезжавший крестьянин, увидев их, остановился и, сняв шляпу, поклонился. – Здравствуйте, даочжан Се! Здравствуй, Сяо Хуа! – Здравствуйте, господин Мо, – улыбнулся ему Се Лянь. – Как вы? Из города едете? – Конечно, конечно, – покивал старик Мо. – Телега пустая, всё молоко продал! Вы приносите нам удачу, даочжан, и не отнекивайтесь, чистая правда, чистая правда, – Се Лянь смущённо рассмеялся, а Сань Лан поглядел на старика с весёлым одобрением. – А вы куда направляетесь? Не в город же, скоро уж сумерки. – Просто гуляем. – Ну, ну, не заблудитесь по темноте, – весело погрозил им пальцем старик Мо и прищёлкнул кобылу. Они, переглянувшись, пошли дальше. На самом деле, они, конечно, шли на кладбище, чтобы попасть в Призрачный город. Можно было бы сделать это проще, кинув кости, но им обоим нравилось гулять вместе, особенно после шумной деревни. Когда они преодолели гору и стали спускаться, солнце уже скрылось, и сразу, как это бывает в сентябре, стало холоднее, хотя небо ещё было светлым. Порыв ветра всколыхнул полы белого халата Се Ляня и позвенел цепочками на ботинках Хуа Чена. – Ты сменил облик, Сань Лан, – улыбнулся муж. – Нам недолго идти, – пожал плечами Хуа Чен. – К тому же гэгэ говорил, что ему нравится этот облик. Се Лянь улыбнулся шире и, встав на носочки, коротко поцеловал его. Хуа Чен, отстранившись, положил руку ему на талию, и Се Лянь коротко потёрся щекой о его плечо. – Это правда. Хотя, что поделать, Сань Лан красив в любом облике. Хуа Чен польщённо улыбнулся. Хотя идти им было действительно не больше получаса, на кладбище они вошли уже в густых сумерках. Одежды Се Ляня выделялись в них белым пятном, будто призрак вышел из могилы, а настоящий призрак сливался с ночью: даже красные одежды почти пропали в темноте, только тонко позвякивающие цепочки на сапогах выдавали его присутствие да сверкающие иногда под луной серебряные наручи. А стоило им ступить в Призрачный город, всё взорвалось красками: клёном и кровью загорелись одежды Хуа Чена, огни заиграли в узорах наручей, сотни фонарей вокруг, зажжённых перед входами в лавки и парящих прямо над улицей, освещали дорогу и разукрашенных призраков, принарядившихся, в надежде, что именно их заметят многочисленные покупатели. – Гэгэ хочет прогуляться ещё? – склонившись к нему, касаясь губами уха, спросил Хуа Чен. Се Лянь, повернувшись к нему с ласковой улыбкой, покачал головой. – Мы отлично прошлись от Пуци до сюда, так что я рад был бы отдохнуть, если у Сань Лана нет каких-то других планов, – Хуа Чен усмехнулся на эти слова и нежно посмотрел на Се Ляня. – Я не стану утомлять гэгэ. Так что они дошли до Дома Наслаждений тихими переулками, и никакие призраки не подходили к ним сегодня, чтобы предложить новое блюдо или развлечение. В Доме было столько комнат, что, пожалуй, их не вышло бы обойти и за неделю, а двери были почти одинаковыми, поэтому Се Лянь привычно позволил вести себя, не задумываясь, куда они шли, прижавшись плечом к плечу, когда рука на талии притянула его ближе. Кажется, это была та же комната, что и в прошлый раз: небольшая, но просторная, с балконом, выходящим на тёмный сад, сейчас закрытым. В ней было много ковров и покрывал, на которых хорошо было спать, был низенький столик, где они оставили упражнения в каллиграфии (успешные: теперь почерк Хуа Чена можно было разобрать, не вспоминая, какие слова должны изображать эти закорючки). Хуа Чен легко скинул сапоги, усадил мужа на покрывала, и стал раздевать. Он снял тонкие тканевые туфли, поставив их рядом с своими сапогами, и принялся растирать замёршие ступни. Се Лянь, тихо смеясь, погладил его по волосам. – Спасибо, Сань Лан. Я, кажется, снова забыл, что обитаю в теле. Хуа Чен посмотрел на него укоризненно, подбираясь выше. – Нехорошо, гэгэ, я не хочу, чтобы ты замёрз. Как-то он оказался без наручей, и Се Лянь ловко расстегнул его пояс, так что когда они поцеловались, сталкиваясь губами и языками, он прижался грудью к верхнему, ещё сохранившему холод ночи, одеянию. Он бы и не заметил этого, но поднял температуру тела, чтобы растереть ноги Се Ляню, и теперь было холодно. Не дело. Очень быстро Се Лянь оказался в распахнутом халате, уроненный на одеяла и тянущий к нему руки. Пожалуй, Хуа Чен вовсе не утомлял его, если уж он сам так сладко просил “Иди ко мне”. Через несколько дней утром (хотя, скорее, днём, просто солнце теперь не поднималось так высоко, как летом) они завтракали, развалившись на мягких покрывалах, тем, что оставили люди в храме Пуци. Се Лянь, кажется, отвернулся всего на секунду, чтобы порезать грушу, а когда обернулся, в руках у Хуа Чена лежали два небольших белых свёртка. – Гэгэ позволит мне преподнести ему подарок? – Сань Лан и так подарил мне все сокровища мира, среди которых первое – он сам, – нежно улыбнулся ему Се Лянь. Лицо у Князя демонов сделалось очаровательно несчастное: он был так растерян и так счастлив одновременно. Се Лянь ласково погладил его по щеке. – Конечно я буду счастлив принять подарок от Сань Лана. Развернув первый, лёгкий, почти невесомый, свёрток, Се Лянь восхищённо вздохнул. У него в руках лежал белый с серебряными вкраплениями плащ тонкой шерсти с отделанными мягким мехом капюшоном и воротником. Тонкая серебряная цепочка застёжки заканчивалась изящной бабочкой вроде тех, которые украшали подвески, пояс и сапоги его мужа. Аккуратно отложив плащ, Се Лянь развернул второй свёрток, поменьше: в нём оказались мягкие белые сапожки до щиколотки, тоже на меху, однако здесь мастер заботился о тепле больше, чем о виде, и мех был тёмным, зато и коротким, и тёплым. Когда Се Лянь потянулся, чтобы надеть их, Хуа Чен перехватил его руку. – Можно, гэгэ? – Се Лянь с улыбкой кивнул. Закончив с сапогами, Хуа Чен обнаружил, что плащ уже на плечах его мужа. Мех лежал вокруг его головы невесомым облаком, бабочка на цепочке чуть покачивалась. – Застегнёшь? – кокетливо предложил Се Лянь. Серебряная бабочка скользнула на крючочек, и Хуа Чен погладил белую шерсть, пушистый мех плаща и мягкие щёки улыбающегося Се Ляня. И поцелуй у них вышел мягкий и ласковый, как прикосновения пушистого меха к коже. – Гэгэ нравится подарок? – оторвавшись, спросил Хуа Чен, поглаживая тонкую шею. – Раз ты забываешь, что мёрзнешь, я решил позаботится об этом. Се Лянь поцеловал его в уголок губ. – Мне очень нравится. Это чудесные вещи, Сань Лан, я очень благодарен тебе за них и за твою заботу. Ещё один короткий поцелуй. – Пойдём гулять, гэгэ? – Хуа Чен плавно поднялся и протянул руку мужу. Се Лянь вложил свою руку в его и тоже поднялся на ноги, теперь укутанные в тёплые сапожки. – Пойдём