Обыкновенная жизнь

***

      Погодка с утра была не то, чтобы прям совсем отпад. Но точно не тянула даже на дохлую троечку. Юнги бы, блять, ни за что никуда не отправился по своей воле в такую погоду. Но долбанная работа никуда не денется, даже если закрыть глаза и спрятаться под одеялом. Уютным, надо сказать, одеялом. Мерзкий снег за окном летит с огромной скоростью и плюхается на не менее мерзкие мокрые тротуары. Вносит свой посильный вклад каждой снежинкой в образование премерзейших глинисто-грязевых луж на всем пути от дома до работы. Нихрена не выспавшийся Мин, конечно же, продрых до последнего, пока надрывающийся будильником телефон не отобразил, что до работы осталось полчаса. А добираться до офиса на двух автобусах ему как минимум минут сорок, между прочим, а уж если на дорогах будут пробки... Одним словом, Юнги спешил и мало обращал внимания на то, что натягивает на себя спросонок. В итоге он несётся, обгоняя прохожих, в тонких ботинках и кожаной куртке. Мокрый снег оседает на его непокрытой макушке. И ему давно стало бы холодно, если бы он не пробежал на максимальной скорости два километра от подъезда до остановки, только чудом не наебнувшись несколько раз.

***

Чимин ехал в автобусе уже добрых минут тридцать, если не больше. Утренние пробки хоть и рассосались немного, но ещё давали о себе знать. Автобус в некоторых местах почти не двигался. Ветер со снегом нёсся прямо в окна, распластывая ни в чём неповинные снежинки о стекло. Те таяли от соприкосновения. Город ещё не остыл, потому и снег не мог покрыть его белым покрывалом, проигрывая схватку за схваткой. Таял на дорогах, на машинах и автобусах, на плечах и шапках людей. Чимину в автобусе было почему-то до удивительного хорошо и спокойно. Да, в такую погоду, да, в пробке, да, во время поездки на не слишком любимую с утра пораньше работу. Даже в некотором роде уютно. Он смотрел широко распахнутыми глазами, как навстречу ему несутся с огромной скоростью сотни белых мокрых снежных комочков и, не долетая считанных сантиметров, разбиваются об автобусное стекло. Забывая о том, что он в утренней пробке и вообще-то надо бы нервничать из-за возможного опоздания на работу. На Чимине тёплое пальто кофейного цвета и бледно голубой, почти белый шарф, а ещё любимый клетчатый берет. Ему тепло, и на душе от этого тоже как-то уютно, даже когда он выходит из автобуса на своей остановке и шагает по мокрым тротуарам, по лужам навстречу порывам ветра. В воздухе туманно, белёсо и совсем мутно. Яркими пятнами горят светофоры и фары машин. Всё остальное мешается в неясную серо-буро-коричневую хмарь. Подошвы ботинок Чимина постукивают по брусчатке тротуара, чёлка лезет в глаза.

***

Чимин заходит в офис с расслабленной полуулыбкой. Пахнет так знакомо, успокаивающе. Бумагой, краской из принтера и чем-то ещё, что невозможно распознать. - Эй, Чимин, а ты что тут делаешь с утра пораньше? - Привет, Юнги-хён, несколько клиентов сейчас находятся за границей, разница во времени, - Пак смотрит на растрёпанного коллегу, снимая пальто.       Вообще-то их работа не очень привязана ко времени, главное сдавать вовремя документацию и проекты, при необходимости общаться с клиентами. Просто Юнги пытается совмещать работу в архитектурно-дизайнерской фирме с подработкой в студии звукозаписи. Каждый день сбегая из офиса около пяти, он несётся к пяти тридцати в свою любимую студию и зависает там до полуночи как минимум, и как следствие не высыпается от слова совсем. И сколько бы раз Чимин ни спрашивал, зачем так себя загонять, старший пожимает плечами и молчит. Пару раз он бросил отрывистое "мне нравится", вот и весь ответ. Чимин отчасти понимает его, потому что сам проводит все свои вечера в танцевальной студии. Ведёт уроки с восьми до девяти, а потом остаётся в зале и тренируется один часа два-три. Не то, чтобы ему так сильно нужны были деньги, просто арендовать целый зал для себя одного - это как-то слишком, да и тратить на это лишние несколько десятков тысяч вон накладно. А так ученики платят небольшие деньги за занятия, он оплачивает ими аренду, все в плюсе. Дважды в неделю он ходит на занятия к своему любимому тренеру и хореографу, Хосок-хёну, тоже вечером. Поэтому ему не нужно уходить с работы пораньше, а как следствие и приходить пораньше не нужно тоже. Обычно Чимин спит часов до восьми, потом неспеша пьёт кофе и занимается английским, прежде чем пойти на работу. Не то, чтобы он совсем уж не любил свою работу, но танцы и занятия иностранными языками он любит горааааздо больше. Просто родители, да и он сам, хотели, чтобы у него была какая-то надёжная профессия. А ещё, ему, возможно, просто не хватило веры в самого себя. Страх пересилил его хрупкую мечту, припечатал кирпичом реальности все порывы души. - Дашь когда-нибудь послушать свою музыку, хён? - спрашивает Пак Чимин, чуть наклонив голову. Видно, что давно хотел спросить, но не решался. Знал, что Юнги не любитель пустой болтовни, лести, попыток залезть в душу. Но всё-таки не выдержал и спросил. Интерес пересилил опасения нарваться на сухой ответ. Надо же. Мину не хочется признаваться, но это почему-то греет. - Нет, - сухо отрезает он. - Почему, хён? - старательно удерживая лицо и ровную интонацию не отстаёт младший. Ему наверняка немножко обидно, он с первых дней пытается подружиться, вот только Юнги такого шанса не даёт. - Не вижу смысла, - кратко, как и всегда, отвечает Мин. Не то, чтобы он специально старался вывести из себя или грубил с какой-то целью. Отнюдь, Пак Чимин довольно таки милый парень, тактичный и неглупый. Работать с ним комфортнее, чем с кем бы то ни было из коллег.       Чимин поправляет чёлку, тихонько хмыкает на свои какие-то мысли, но ввязываться в спор не спешит. Может быть поэтому, Мину хочется сказать ему что-то ещё, не то, что бы объяснить или оправдаться. Может, просто поговорить? - Зато ты можешь как-нибудь заглянуть ко мне в студию после работы, если хочешь, - предлагает он, хотя совсем не планировал водить экскурсии в студию звукозаписи. И вообще, блять, это на него не похоже. С другой стороны, Джин-хён вечно нудит, что Юнги затворник и ни с кем не общается, так и помрёт в одиночестве. - Правда? Я с удовольствием, Юнги-хён, - вежливо соглашается Чимин, прищуривая в улыбке глаза и совершенно не веря своим ушам. Мизантроп Мин Юнги пригласил в святая святых, в свою драгоценную студию?       А Мин замирает от того, как красиво загораются звёздочки в глазах Пака. За то время, что они работают вместе, Юнги видел младшего таким заинтересованным только когда тот говорил о танцах. А почему бы и нет, думает парень, возвращаясь к работе.       Едва слышно шумит включенный компьютер, щёлкает мышка за соседним столиком в руках Юнги. Чимин достаёт из рюкзака пачку зефира для какао и идёт клацнуть кнопкой на электрическом чайнике. - Будешь какао, Юнги-хён? - предлагает младший, размахивая пачкой зефира. Кладёт в свою любимую жёлтую кружку две ложки растворимого напитка и заливает кипятком. - Кофе, чёрный, без сахара, если не трудно, - просит он, увлечённо прокручивая модель будущей ванной комнаты в 3D редакторе. Дружба дружбой, а проект сдавать в понедельник, как-никак. - Молока добавить? - спрашивает Чимин, почти на автомате размешивая ложку кофе в миновой кружке. - Мм, дай-ка подумать... - рассеянно тянет Юнги, не отрывая взгляда от лампочек на потолке по периметру моделируемой комнаты. - Хён? - неуверенно переспрашивает Чим, так и не дождавшись ответа. - Чего тебе, блять, Чимини? - ноет Мин, и всё же звучит довольно мягко, не смотря на мат. И это неожиданно лёгшее на язык «Чимини» тает почти как зефирки в кружке младшего. Юнги непонимающе щурится, но потом замечает пакет молока в руках у Чимина. - Да-да, с молоком, я ещё не настолько ебанулся, чтобы пить кофе без сахара и молока, - кивает он. - А почему, кстати, без сахара? Ты всегда всё без него пьёшь, - интересуется Пак, подавая кружку, и садится в соседнее офисное кресло. - Отец так пил всё моё детство, я повторял за ним, а потом привык и, ну знаешь, с сахаром мне теперь невкусно, - пожимает плечами и отпивает из кружки и возвращается к работе. Чимин тоже кликает по иконке программы и начинает рабочий день. Он правда нисколько не обижается, на Юнги обижаться не получается. Старший строит из себя неприступного буку, но на самом деле он мягкий и отзывчивый, хоть и прикрывается грубостью и показным безразличием всякий раз, когда его трогают.