Ты можешь сказать мне, Цю

Солнце уже зашло за горизонт. Порт Ли Юэ постепенно начал пустеть. Торговцы собирали товар, работники порта спешили домой, покупатели уже ничего не собирались покупать. Только Чун Юнь одиноко сидел на коробках, которые вечно валялись возле причала, и доедал свое мороженое. Когда мороженое все-таки кончилось, экзорцист грустно вздохнул. Битый час он сидит тут и ждёт, когда приедет Син Цю. Юный поэт говорил, что приплывет из Инадзумы до заката, но шли минуты, часы, а Цю появляться и не собирался... Три, или даже четыре коробля приплыли в южный порт Ли Юэ за это время, и ни в одном из них Син Цю не было. «Мне что, ночевать тут? — подумал Чун Юнь. — Даже к Сян Лин я сбегать за мороженым не могу, потому что "Народный выбор" уже наверняка не работает. Ночью в Ли Юэ ничего не работает, все нормальные люди спят... Цю, где же ты? А вдруг что-то случилось?» Чун тревожно вгляделся вдаль. Но там ничего не было, кроме чёрной, морской глади. Экзорцист снова в надежде прищурился, и, о, Архонты! Там виднелся корабль! — Син Цю! — крикнул, насколько умел, Чун Юнь, когда корабль был совсем близко с причалом. Он подорвался с коробок и, осматривая едва освещенную палубу корабля, увидел там знакомую, синюю макушку. — Привет, Юнь! — крикнул звонкий голос Син Цю, от которого по всему телу Юня прошлось тепло. Юный писатель, облакотившись на бортик, радостно улыбался и махал другу своей тонкой, бледной рукой. Холодный Юнь слабо улыбнулся. Наконец он дождался того момента, когда благородный Син Цю будет спускаться с коробля торговой гильдии "Фэйюнь", неряшливо запихивая книгу в одну из сумок. — Прости, Юнь-Юнь, — виновато сказал Цю, подойдя к другу. — Нас задержали в... — писатель не успел договорить, потому что Чун Юнь сковал его в свои лёгкие, приятные объятия. Щечки Син Цю порозовели. Его Юнь не был эмоциональным и сентиментальным, поэтому редко обнимал своего друга. Но когда он все таки делал это, Син Цю чувствовал какое-то расслабление, спокойствие. На душе становилось так хорошо, так тепло, будто Глазом Бога Чун Юня был вовсе не крио, а пиро. Син Цю улыбнулся и в ответ обнял Чун Юня. Он бы от всего в этом мире мог отказаться, даже от книг и пера, но только не от своего Юня, значимость которого для Сина не сравнилась бы ни с солнцем, ни с луной, ни со всем Тейватом... — Я скучал по тебе, Син Цю, — произнёс Чун Юнь своим спокойным тёплым голосом. — И я, — ответил Цю, зарывая свой нос в мягкие, голубые волосы Юня, от которых всегда веяло приятной морозной свежестью. Друзья наконец оторвались друг от друга. Син Цю с заботой и лаской в глазах посмотрел на Юня, лицо которого выражало мягкую непринуждённую улыбку. Только её и нежного взгляда кошачьих глазок достаточно, чтобы покраснеть от ушей до пяток, поэтому Син Цю отвел взгляд и неловко улыбнулся, почесав затылок. Милый момент между ними разрушил Сюй, который сказал молодому господину о каких-то непонятных Чун Юню вещах. Но на них Цю коротко ответил: "Просто скажи об этом моему брату". — Юнь, давай прогуляемся? — обратился Син Цю к экзорцисту, пытаясь вернуться к той атмосфере, которая была между ними пару минут назад. Чун Юнь удивился этому предложению. Было уже одиннадцать часов ночи, а это время для прогулок не совсем подходящее. Но Син Цю и слушать ничего не хотел. Он взял растерянного Юня под локоть и повёл в город, напоследок крикнув недоумевающему Сюю: "Вернусь через час!". Сюй печально вздохнул.

***

— Так ты был на празднике Ирдо... Идо... — Иродори, — проправили Син Цю Чунь Юня, язык которого заплетался, произнося инадзумские термены. — И как тебе там? — спросил Юнь, внутренне поклявшись, что больше никогда в жизни не произнесет название этого праздника. — Замечательно! — воскликнул Син Цю. — Так приятно видеть лица людей, которым нравится твоя история. Их рассеяные улыбки, восторженные взгляды... Так на меня смотрели, будто я не простой писатель из Ли Юэ, а их Архонт! Кстати, я привёз сувениры... Син Цю ещё много говорил о Инадзуме. Он рассказал про её Архонта Райден, про её традиции и обычаи, про её сверхъестественных существ, про её еду. Он рассказывал про то, как познакомился с Мелом, как стал участником аферы и даже целого расследования... А Юнь слушал его. Чун Юнь холодными глазками, в которых тлела едва заметная любовь, смотрел на своего Син Цю, болтающего без умолку. Ему нравилось слушать его. Ему нравилось гулять с ним. Ему нравилось видеть его таким живым. До приглашения в Инадзуму Син Цю почти не выходил из дома. Чун Юнь недоумевал, почему же его друг не появляется и не ведёт его в какое-нибудь новое мистическое место, чтобы снова неудачно поймать призрака, поэтому спустя несколько дней пришёл к Син Цю в гости. На Син Цю лица не было. Целую неделю он сидел в своей комнате и писал, писал, писал... Не видя ни людей, не еды нормальной, ни свет дневной. Он даже не заметил, как Чунь Юнь вошёл. Только когда экзорцист открыл шторы, Син Цю зашипел, как какое-нибудь существо из его миров, и грубо попросил закрыть их обратно. Чун едва заметно вздохнул и вышел из комнаты, а бледный, безжизненый Цю продолжил писать, так и не заметив друга. — Чун Юнь! — Син внезапно остановился на мосту, соединяющим две части города. Экзорцист слегка встепенулся и посмотрел на Цю. — Давай в следующем году, даже если меня не позовут в качестве писателя, мы отправимся в Инадзуму на Иродори? — Вместе? — спросил Чун Юнь. — Вместе! Ну как же ещё? — рассмеялся Син Цю. — Хорошо, — тихо произнёс Юнь и качнул головой. Да, такой Син Цю определённо ему нравился. Цю, который улыбается на каждую тихую фразу Чуня, который смеётся с его порой глупых и никому непонятных историй, который краснеет, когда Юнь долго смотрит на него... Вокруг была тишина. Ни шороха, ни звука. Даже ветер стих, наслаждаясь ночной атмосферой и этими двумя подростками, которые стояли на мосту, ни о чем не говоря, и смотрели на спокойное, чернеющее море. Почти во всех окнах погас свет. На улице не было ни одного человека. Чун Юнь, воспользовавшись таким приятным, спокойным моментом, опустил свою голову на плечо Син Цю и прикрыл глаза. Его уже клонило в сон, и это было естественно! Время перевалило за полночь, все нормальные люди уже спят, одни они гуляют, находясь в своём маленьком, странном мирке. Син Цю покосился на Чунь Юня. В этот момент он, видимо, реально стал красным с ног до ушей. Невозможно оставаться равнодушным, когда на твоём плече посапывает милый котик Чун Юнь. — Чун Юнь, я... — тихо пробормотал Син. — Да? — Чун встрепенулся. Похоже, он успел задремать за это время, потому что лицо его было немного сонным. — Слушай, — Цю убрал растрепавшуюся прядь волос с лица Юня. — Уже это... Поздно. Пора расходиться. — Ты знаешь, меня искать не будут, — то ли грустно, то ли абсолютно безразлично сказал Чун Юнь, посмотрев куда-то в пустоту. — Да, но... — Син Цю не переставал тревожно трогать мягкие волосы друга. Они такие приятные на ощупь... — Син, — твёрдо проговорил Чун и поэт испугался, увидев его серьёзное лицо. Однако Юнь, поняв, что его взгляд пугает друга, прокашлялся и стал мягче. — Обычно ты теребишь мои волосы тогда, когда хочешь чего-нибудь попросить или сказать что-то важное для тебя. — А... О... — Син вскинул свои маленькие синие брови и убрал руки от волос Юня. Даже он не знал о таком своём заскоке. — Говори уже, Син Цю, — Чун Юнь улыбнулся, одарив Цю ласковым взглядом. Он взял его изящную ладошку в свою твердую, жёсткую, но все же юношескую руку. Син Цю удивлённо посмотрел сначала на свою руку, потом на Юня. Он долго не мог и слова вымолвить, а обычно безэмоциональный экзорцист стоял и смотрел на него все с той же тёплой, не присущей его холодному лицу улыбкой. — Я... — только и смог прокряхтеть Цю и в очередной раз покраснел. — Ладно, — Чун отпустил руку друга. Все-таки это переходит рамки. Раньше бы Юнь и не подумал, что в этом жесте есть что-то особенное, но после того как Цю начал краснеть, Чун засомневался. — Возможно, ты просто ещё не готов к этому разговору. Син Цю прикусил губу. Завсегдатый экстраверт со своим другом в этот момент ничего не мог сказать, он лишь так сдавленно кивнул головой, словно весь груз Тейвата свалился на его плечи. — Тогда я скажу, — проговорил Чун Юнь спокойным тоном. Своими кошачьими глазками он посмотрел в красивые, как утреннее солнце, глаза Сина. — Цю... Я люблю тебя. Поэт чуть в обморок не упал. В этот прохладный вечер ему стало так жарко и душно, будто он был булочкой в печке Сян Лин. — Юнь... Ты... Я... — Син Цю буквально не мог дышать. Его Юнь-Юнь? Нет, не может быть. Не может быть, чтобы он такое сказал. Не может быть, чтобы сдержанный и холодный Чун Юнь произнёс это. Син Цю даже хотел переспросить, правда ли тот сказал именно то, что он услышал, но потом понял, что это будет слишком глупо. — Цю, все хорошо? — Юнь испуганно посмотрел на друга. — Прости, я не подумал, я не должен был говорить это... — Нет, Юнь, все хорошо, — еле-еле пролепетал Цю. Он схватился за упругую руку экзорциста, словно за дерево, пытаясь привести свое моральное состояние в норму. — А мне не кажется... — начал Юнь, но Син Цю его перебил. — Нет, — сказал он и с трудом взглянул в сине-голобые глаза Чуна, похожие на идеальное соединение светлого неба и тёмного моря. Син не помнил, как все к этому пришло. В его памяти не отложился тот момент, когда именно Чун Юнь приблизился к нему, коснувшись тонких, обкусанных губ Сина своими нежными, приятными. Цю снова покраснел. Неумеющие целоваться мальчишки стояли на одиноком мосту и вершили первый поцелуй в своей жизни так, как говорило им их сердце. Неумолимое, горячее сердце. Юнь уже спустя пару секунд хотел отпустить Цю, но тот впился в него с таким интересом, с такой любовью, какой Чун никак не ожидал. Потому что Цю и не думал, что однажды попадёт в сюжет одного из инадзумских романов, которые ему как-то пришлось прочитать. — Юнь, — нежно и печально прошептал ему в губы Цю, когда наконец смог остановить себя. — Это ведь... Неправильно. — Как ты скажешь, так и будет, Цю, — ответил Юнь. — А что мне сказать? — усмехнулся Цю. — То, что тебе подсказывает твоё сердце. Син открыл глаза и посмотрел на экзорциста, изучая каждую черту его лица. Его невероятные глаза, его голубые брови, его маленький нос, его губы... Достаточно поймать взгляд этого идеального лица, чтобы понять свои чувства. Да, теперь Цю понимает, что он чувствует уже давно. — Я... люблю тебя, — сказал Син, пальцем погладив Юня по шее, улыбнулся и покраснел.