Declarations

1. Эта мысль пришла к нему в ночь с пятницы на субботу, когда клыки Уёна царапнули его шею. Сан только вернулся со своей новой работы — бармен на полставки. Хонджун отложил охоту на следующую ночь, поэтому Сан проследовал из бара прямо к нему домой. Уён только проснулся после полуночного сна, заспанный и голодный. Они встречались чуть больше года и спали в постелях друг друга около половины этого срока; наконец мысль о том, что дома его ждёт вампир, не казалась Сану столь дикой. Однако до сих пор, когда он, переступив порог тёмной квартиры, встречает выблёскивающие золотом глаза и остроклыкую улыбку, всплеск адреналина посылает лёгкую дрожь по его спине. — Как прошла смена? — спрашивает Уён, прижимая Сана к только что захлопнувшейся двери. Он уже ластился к шее мужчины, запечатляя холодное дыхание на его коже. — Неплохо, — Сан запрокидывает голову назад, облокачиваясь на дверь. Одна рука заплелась в уёновы волосы, а вторая скользнула к пояснице, прижимая ближе. — Без происшествий, — он коварно ухмыляется. — Чаевые сегодня неплохие. Даже бумажку с номером предложили. Пальцы Уёна сжимаются, стягивая волосы Сана. — Ты забрал её? Руки Сана притягивают мужчину к себе за талию, вжимаясь в дверь. — Нет. — Хорошо, — говорит Уён и целует того в шею — прямо над пульсирующей веной. — Хорошо сегодня ел? — М-г, — Сан прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением мягких холодных губ на своём горле. — Давай. Я знаю, что ты ждал целый день. Следующий поцелуй приходится на острый угол его челюсти; он неспешно подбирается к губам Сана — настойчиво раскрывает их, лишь слегка задевая острыми клыками. — Спасибо. Мне нужно совсем немного, — шепчет он, вновь спускаясь к шее. Голова Сана склоняется к плечу, а Уён оставляет хладную дорожку слюны, прежде чем его клыки проникают под кожу мужчины. Как обычно, укус совсем не болит; дыхание Сана спирает первая порция крови. Его взгляд помутнел, а пальцы крепко вцепились в спину Уёна. Это — реакция тела на порцию пьянящего яда, что уже циркулировал по венам. Хватка в его волосах слаба и лишь поддерживает голову под нужным для укуса углом; Сан чувствует, как рука на талии прижимает его ближе, нежнее, аккуратнее. Уён обходится с Саном с чуткостью каждый раз, когда тот позволяет выпить свою кровь, каждый раз, когда он в его объятиях. Вторая порция крови тянется дольше и подкашивает ноги Сана, заставляя сердце трепетать, мысли спутываться, а кожу — щекотать от удовольствия. В его голову приходит мысль, что раньше лишь проскакивала мимо. — Ты любишь меня, — бормочет он, не пытаясь сдержать улыбку и хрипоту голоса. Затяжка кровью из его вены приостанавливается, клыки Уёна всё ещё под кожей Сана; по телу пробегает дрожь, когда тот продолжает. Получив необходимое количество крови, Уён осторожно отрывается от шеи мужчины. Он проводит языком по двум оставленным им проколам, а затем запечатывает их мягким любезным поцелуем. — Что меня выдало? — спрашивает Уён, задевая губами кожу Сана. Сердце Сана выскакивает. Он обвивает шею мужчины, приворачивая его к себе и прижимаясь губами к его растрёпанным после сна волосам. — Выходит, я прав? Уён приподнимает лицо, чтобы заглянуть в глаза Сана. Даже во мраке Сан замечает мазок свежей крови на щеке мужчины; его глаза выблёскивают сытостью — теперь не золотым, а глубоким тёмным оттенком, а взгляд обнажается нежностью. Сердце Сана пропускает удар. — Конечно, ты прав, — отвечает Уён. Он запускает холодные пальцы в волосы Сана, а на лице появляется застенчивая улыбка. — Просто ждал нужного момента. Не ожидал, что ты выпалишь это, когда мой рот заполнен твоей кровью. Чудак. — Чудак? — из груди Сана выскакивает сдавленный смешок. — Ты признаёшься мне в любви, а потом называешь чудаком? — Это показатель подлинности моих чувств, — говорит Уён с широкой ухмылкой. Сан склоняется, чтобы поцеловать его, кладя руки на щёки. Он чувствует вкус собственной крови на языке Уёна, а поцелуй влажный и томный — они не спешат. Сан хочет остаться в этом моменте и, кажется, Уён желает того же. Его ласковые руки касаются шеи Сана, одна спускается к талии. — Скажи это, пожалуйста, — выдыхает Сан в губы мужчины, чувствуя прилив тепла в груди. — Я хочу услышать это от тебя. — Сан-а, — следующий поцелуй практически неосязаем. Затем его губы прижимаются крепче, вытягивая короткий всхлип из глотки мужчины. — Мой Сан, — Уён отстраняется на расстояние дыхания, давая Сану выдохнуть. — Я люблю тебя. Сердце Сана подпрыгнуло к горлу, заставляя лёгкие сжаться; он подался вперёд, вновь целуя мужчину. Его голову кружит, мысли исчезают, и не только из-за действия яда. Между рёбер вспыхивает счастье, а за ним спрятана короткая волна паники, ведь всё немного сложнее, чем кажется сперва. Его любит вампир, он любит вампира, и сейчас в нежных объятиях Уёна кажется, что всё так просто, но… но Сан состарится, а Уён — нет; мир изменится, а их любовь может… — И я тебя люблю, — губы Сана щекочут уголки губ Уёна. Паника отступает — охотник зарывает её глубоко в свою душу и снова целует Уёна, на этот раз коротко и агрессивно, а затем утыкается носом в холодную шею вампира. — Я рад, — Уён оглаживает волосы мужчины, а пламя внутри тела Сана пылает восхищением. — Я не мог сказать этого раньше, потому что волновался, что твоё прошлое, твоя работа, ты… — пальцы Уёна накручивают прядь волос Сана, поворачивают его голову к себе, губы касаются скулы. — Я рад. И… спасибо тебе. — Не благодари меня, — Сан хлопает мужчину по спине. — Конечно, я люблю тебя, идиот. — Всё равно, — Уён ненадолго замолкает, а затем продолжает. — Ты в порядке? — Всё хорошо, — отвечает Сан, усиливая хватку. — Я просто немного… ошеломлён. Не так часто в любви признаюсь. — Но ты счастлив? Сан сжимает холодное тело Уёна, прикрывает глаза, чувствуя бьющееся в глотке сердце. — Я счастлив. Уён урчит и оставляет поцелуй на щеке Сана. Рука Уёна скользит вверх-вниз по спине мужчины, а тот пытается выдохнуть. «Я люблю его» — проскакивает в мыслях Сана, пока его пальцы сжимают ткань футболки Уёна. Он знает, что это правда. Но за этой любовью, за теплящимися в их сердцах чувствах, под уверенностью, что играет с охотничьими инстинктами Сана, за вкрадчивым голосом Уёна, чеканящим «я никогда не причиню тебе боль, ты в безопасности» в его мыслях, скрывается страх, что их связь однажды превратится в пепел. Что-то изменится, и они падут. Но пока что… — Я люблю тебя, — вновь бормочет Сан, а смех Уёна отскакивает от стен комнаты эхом. — И я тебя люблю, — отвечает он; Сан склоняется, чтобы поцеловать его. Это всё, что у них есть. 2. Хонджун не планировал говорить это. Он запутан в шёлковых простынях постели Сонхва, что наверняка стоят больше, чем его недельный заработок. В полудрёме он практически не заметил, как Сонхва поднялся из кровати. Ночь залила комнату мраком, и Хонджун чувствует еле осязаемое прикосновение губ к своему лбу. Сонхва встал с кровати, и в этот момент глупый заспанный мозг Хонджуна заставляет его губы сложиться в простых словах. — Люблю тебя, — сквозь сон бормочет он; Сонхва замирает. Хонджун облажался. Его глаза раскрываются в долю секунды. Он садится, раскрыв рот и касаясь взъерошенных волос; щёки наливаются кровью. — Чёрт, — проговаривает Хонджун, видя мужчину, что застыл возле кровати и с удивлением смотрел на него. Его тёмные волосы спадают на лоб, а тело облачено лишь в футболку и спортивные штаны. Он настолько прекрасен, что мысли Хонджуна путаются, а голос теряется. — Прости, просто… само выскочило, я не… — Это правда? — нежный голос Сонхва лезвием прорезается сквозь грудь Хонджуна. — Эм… — руки мужчины сжимаются в кулаки, дорогие простыни мнутся под силой его пальцев. Сердце выскакивает, ведь где-то глубоко внутри он знает, что не лгал; совсем наоборот. Он проглатывает ком, вставший в горле, осознавая, что должен признаться сейчас; неважно, готов ли он или нет — вынести невозмутимое лицо Сонхва невозможно. — Я… да. Правда. Только… я не хотел говорить это так, вот и всё, — он снова запускает пятерню в волосы. — Я хотел собраться и наконец сказать, что, — он запнулся, — я люблю тебя. Сонхва раскрывает рот, и Хонджун замирает, боясь худшего исхода. Но лицо вампира расплывается в яркой улыбке, а сердце Хонджуна пропускает удар. — О, — Сонхва склоняется над кроватью, опираясь на руки и сталкиваясь с мужчиной лицом к лицу. Тот чувствует жар на щеках. — На самом деле любишь меня? — он явно издевается. — Будешь злорадствовать — заберу свои слова обратно, — Хонджун бросает сердитый взгляд на Сонхва, а тот отвечает смешком. Он подносит ладонь к щеке Хонджуна и целует его губы — быстро и мягко. — И, кстати, можешь не говорить мне то же самое, если не готов, — добавляет Хонджун, когда мужчина отстраняется. — Просто выскочило, я не хочу давить… — Хонджун-а, — его голос тёплый, а улыбка — лучший вид, что Хонджун встречал за всю свою жизнь. — Я тебя люблю. Лёгкие Хонджуна сжимаются под ударом слов мужчины. — Хорошо, — говорит он, а Сонхва снова целует его; улыбки на их губах мешают поцелую, но Хонджуну плевать. Потому что Сонхва пахнет свежими простынями и холодной кожей, потому что он целует его так, будто это единственное, что он хочет делать. А ещё он любит Хонджуна — несомненно, упоительно, невероятно. Почему? Он бы хотел узнать ответ на этот вопрос, потому что Сонхва мог завладеть любым, кем захочет. Но он вжимает в матрас тело Хонджуна, сцеловывает дыхание с его губ, любит его. Хонджун знает, что эти мысли могут задержаться в его голове надолго, что он может надумать лишнего — так было во всех его отношениях вплоть до этого момента. Он никогда не думал, что однажды произнесёт три морозящих душу слова. К чёрту. Его пальцы путаются в волосах Сонхва, веки опускаются, а губы тонут в сводящих с ума поцелуях. — Разве ты не должен идти? — спрашивает Хонджун на расстоянии дыхания от губ мужчины. — Подождут, — он нагло ухмыляется, и Хонджун улыбается в ответ. — Вот поэтому я тебя и люблю, — слова вновь соскальзывают с его языка случайно, а сердце реагирует участившимся пульсом. В награду он получает очередной поцелуй, в жажде раскрывающий его губы. Через несколько минут, насытившись, Сонхва отстраняется; его губы обрели тёмно-розовый оттенок. — Ладно. Теперь мне правда пора. — Эх, хорошо, — руки Хонджуна опускаются по швам, а он супится, пытаясь звучать непринуждённо несмотря на то, что его грудная клетка вот-вот разорвётся. — Может, меня уже не будет дома, когда ты вернёшься. У нас с Саном охота в соседнем городе. Сонхва сводит брови к переносице и соскальзывает с постели. — Должно быть, на того странствующего вампира? — Он убил женщину прошлой ночью, — говорит Хонджун. — Позаботимся о нём. Сонхва кивает, а затем переклоняется через кровать, чтобы коснуться губами лба Хонджуна. — Просто береги себя, пожалуйста. Оба берегите себя. — Будем, — Хонджун обвивает шею Сонхва и целует его, прежде чем тот успевает отстраниться. — Люблю тебя, — бормочет он, в этот раз намеренно, боясь не так сильно и чувствуя улыбку у своих губ. — И я тебя люблю, — Сонхва исчезает за дверью ванной. Ночь продолжает свой ход; в груди Хонджуна расцветает лёгкость, а воздух вибрирует, оповещая о том, что они изменились навсегда.