Теневые тропы

      В глубине души (той самой, которая Ему якобы так не понравилась), Джим всегда знал, что Он придет. Через час, на следующей неделе или спустя тридцать лет - придет, несмотря на то, что они ничего, совершенно ничего не обещали друг другу. И это неведомо откуда взявшееся знание мешало. Из-за него Джим торопился пораньше проснуться, покончить с едой, побыстрее завить локоны - словом, отделаться от той тысячи мелких ежедневных дел, которые связывали его по рукам и ногам и отвлекали, тогда как ему было необходимо целиком сосредоточиться на ожидании. Он ждал, ждал, ждал - и все-таки не вытерпел.       Началось это как обычная послеполуденная прогулка по парку: вдоль вычурно обрамленных клумб до полукруглой террасы с мраморными львами в грязных потеках на мордах, затем вниз по лестнице к пустовавшей оранжерее и по неухоженной вязовой аллее до высокой каменной ограды с заколоченной досками крест-накрест калиткой. Выходить за пределы поместья было запрещено, но известка, скреплявшая камни, крошилась, и перебраться через стену, ставя ноги в выемки, было бы нетрудно. Джим прошелся вдоль ограды от калитки до чахлого жасмина, ослабил бант на шее, отломал у куста прутик, несколько раз стегнул воздух, сплюнул и наконец решился.       Лес, название которого Джим так и не удосужился узнать, был темным и старым, в самый раз для логова феи. По ту сторону шла проложенная кем-то в незапамятные времена тропа, теперь едва заметная под травами и низкой порослью, - пробираться по такой в узких щегольских ботинках будет сущей мукой, подумал Джим, прежде чем сделать первый рискованный шаг.       Дорога была ему знакома, он еще в первый раз хорошо запомнил ориентиры - гнилой пень с вывернутым из земли комлем, ежевичные плети, свисавшие с поломанного бурей ствола, бледный ядовитый гриб, - так что он был уверен, что не мог сбиться с пути, даже когда тропа стала неразличимой. Он едва не вывихнул ногу, зацепившись каблуком за выступающий корень, и чудом спас глаз от предательски хлестнувшей по лбу отведенной в сторону ветки. Возможно, он даже не успеет вернуться к чаю, если не повернет обратно сию же минуту. Джим усмехнулся, представив, какой переполох поднимет папаша Транси, не обнаружив свою игрушку на положенном месте, - слуги перевернут вверх дном весь дом, а когда это не поможет, не иначе как вообразят, что он погнался за бабочками и от большого ума свалился в пруд. Разумеется, оправдываться за опоздание будет отнюдь не весело, но Джим уже привык к тому, что жизнь штука безотрадная и ее надо сносить терпеливо, сжав зубы и стараясь не обращать ни на что внимания. Он помотал головой, отгоняя мысли о поместье, извинениях и кое-чем еще, - и наконец вышел на заветную земляничную поляну.       - Вы заблудились? Или сбежали?       Джим сделал шумный вдох и остановился. Не успев распознать, откуда раздался голос, он старался незаметно, краешком глаза, оглядеть заросли, но, конечно же, ничего не увидел, прошел вперед, топча подметками мелкие как бусины яркие ягоды, резко развернулся. Однако Его не было и за спиной. Джим уже в открытую осмотрел направления юга, запада, севера и востока по часовой и против часовой стрелки. Никого. Чего Он добивался? Заставить гостя с дурацким видом озираться, разинув рот?       Джим в ярости уставился себе под ноги и пробурчал:       - Нет, решил тебя навестить. Что я, враг себе, убегать от богатенького житья?       - Ааа, прошу прощения, - донесся откуда-то сверху смешок, - что спутал дружеский визит с вторжением. Одно было так похоже так другое.       Джим не успел пожалеть о преодоленных опасностях, о ямах, куда он мог провалиться, о мхах, на которых мог поскользнуться, о колючках, о которые мог оцарапаться, не успел даже выругаться в ответ, как тут же вздрогнул от неожиданности, услышав совсем близко:       - Добро пожаловать. Земляники? Вероятно, еще можно отыскать ту, что вы не соизволили раздавить.       Джим почувствовал, как что-то погладило по его плечу, и отшатнулся, заранее содрогаясь от отвращения, - но вместо огромного неуклюжего паука с раздутым брюхом, протягивающего к нему покрытые рыжеватыми волосками лапы, каким Он запомнился по первому знакомству, увидел высокого широкоплечего мужчину в красном мундире, в котором ничего, ни вот столечко не было от чудовищного насекомого. От феи, впрочем, судя по наглому взгляду и самодовольной усмешке, - тоже. Охнув, Джим потупил взор в землю.       - Вы не узнали меня?       Джим поднял глаза от черных голенищ, по обтянутым лосинами коленям, по пряжке портупеи, по наглухо застегнутым обшлагам к Его лицу и вдруг рассмеялся. Золотистые бесстыжие глаза, вызывающе прищуренные, пусть их и стало на несколько пар меньше, были те же самые, Его.       - Чего скрывать – не узнал. Тебе давно стоило вылезти из своего дупла и стряхнуть труху, вон каким хватом оказался. Будь я фермерской девицей, твоя выправка сразила бы меня наповал.       Джим не имел намерения льстить, наоборот – хотел немного поглумиться, однако Он принял похвалу за чистую монету и подбоченился, будто позировал для парадного портрета: на сапогах не было ни соринки, а одежда сидела так ладно, без единой складочки, словно была нарисована. Джима немного смущала Его выхолощенная чистота - от Него не исходило никакого запаха, совсем как от белоснежных, проваренных в кипятке простыней, на которые его укладывали каждую ночь.       - Наклонись, я кое-что скажу тебе по секрету, - Джим поманил пальцем, и долговязая фигура послушно согнулась пополам, опуская голову на ту высоту, где до нее легко было дотянуться. Одного мгновения хватило на то, чтобы взлохматить аккуратно зачесанные назад волосы.       Рука в перчатке коснулась макушки.       - Зачем? - без всякого возмущения спросил Он.       - Мне так больше нравится.       Ладони покалывало - шерсть у этой зверюги была жесткая и непослушная, зато теперь совершенно невыносимая выверенность облика была испорчена темными вихрами растрепанных (пусть это Ему и очень шло) волос. Одна длинная прядь спускалась вдоль щеки, и Джим, будь у него возможность обмануть еще раз, непременно бы за нее дернул. Только вот два раза одна и та же уловка не удалась бы. Ничего - он придумает еще. Много. Чтобы хватило подольше.       - В таком случае, - обтянутые лайкой пальцы неуловимо вкрадчивым движением поправили прядку там, подвинули волосок здесь, создав идеальную неидеальность, - не имею ничего против. Мне нетрудно притвориться, только бы вам угодить.       Джим громко неблаговоспитанно фыркнул: положим, он-то перестал верить в сладкие речи еще в семилетнем возрасте, но не отказываться же от угощения?       - Теневыми тропами идти неблизко. Пока пробирался по чаще, белую задницу о ежевику не измарал?       - Я полагал, что мальчишкам нравятся мундиры. Блестящие галуны, шнуры, звенящие сабли, бой барабанов, марши?       - Ничего ты не понимаешь в мальчишках! - возразил Джим.       - Ничего, - с легкостью согласился Он.       Точно так же соглашался с ним папаша Транси, продолжая поступать по-своему. Взрослые - из какой бы волшебной страны они ни являлись - всегда одинаковы. Подлые подонки, вот они все кто. Он вздохнул и процедил сквозь зубы - просто чтобы сказать дерзость:       - На что это ты вытаращился?       Он склонил голову сначала на правое, затем на левое плечо, словно вопрос поставил его в тупик, и только тогда произнес:       - На то, каким вы стали.       - Надо же, заметил! - выкрикнул Джим и завертелся волчком, давая оглядеть себя со всех сторон. - Этот батист, - он указал на плоеную грудь рубашки, - привезли по заказу из Франции, а жилет стоит как целая свинья ланкаширской породы, и ботинки, их делал городской мастер нарочно по моей мерке...       Он неожиданно прервал круженье, словно его дернули за шлейку. Теперь, и Джим мог побожиться, Он слушал его хвастливую болтовню очень внимательно, и хотя ровным счетом ничего ни в Его расслабленной позе, ни в безмятежности лица не изменилось, по спине у Джима побежали мурашки. Не такие, как от ласковых приторных взглядов папаши, но что-то общее в их глазах определенно было - как будто Джим мог дать им нечто гораздо более ценное, чего нельзя было ожидать, судя по его виду. Как будто они чуяли что-то необыкновенное внутри, но для того чтобы достать лакомое ядрышко, сначала нужно было раздробить скорлупку тела.       Наконец-то. Интерес. Джим уже успел узнать, сколь многое можно на него выменять, сколько стоит за него запрашивать и как его следует поддерживать. Если он уйдет сию минуту, словно встреча с Ним для него - наискучнейшее занятие, интерес вспыхнет чуточку жарче.       Он вздернул голову:       - Мне пора. Дела, знаешь ли, не ждут. Как-нибудь, если мне нечем будет заняться... - Джим уже сворачивал на тропинку. - Хотя вряд ли, вряд ли. На твоем месте я бы не ждал понапрасну.       Он даже засвистел песенку "Том-волынщик", перевирая мелодию. Конечно же, на тропу высоко вздернувший нос Джим не смотрел – и едва не поплатился свернутой шеей.       - Осторожнее! – подхватили его, споткнувшегося о камень и уже готового полететь кубарем, сильные руки. Золотистые глаза, смотревшие сквозь упавшую на лицо челку, были точь-в-точь как светлячки, у Джима даже ладони зачесались, так ему захотелось поймать их.       Джим вцепился в Его предплечье, беспомощно болтая в воздухе ногами, но с пренебрежительного тона не сбился.       - Ты что же это, потащился следом за мной?       - Не проводить гостя – невежливо.       Почувствовав под подошвами твердую почву, Джим покрутил головой: "Ну-ну!", но почему-то все равно шел все медленнее и медленнее, пока вовсе не стал плестись нога за ногу.       Оба молчали, и только у самой стены Джим потребовал:       - Мне нужно перелезть на ту сторону. Подсади меня, верзила.       Однако вместо того чтобы взять Джима на руки, Он легонько толкнул калитку. Скрепы полопались с ужасающим треском и скрежетом, петли выворотило из гнезд, дверца рухнула, и проход в парк открылся.       - Прошу вас, - церемонно поклонился Он.       Джим гадал, хватит ли у Него нахальства, чтобы пройти вслед за ним в проем, пересечь двор и подняться в гостиную, где как раз в это время должны накрывать к чаю. И он нарочно сказал:       - Не иди за мной.       Он решил, что пусть даже у него лопнет от волнения сердце, не обернется, пока не поравняется с грязно-серыми львами. В конце концов, не такая уж Он важная птица, чтобы надеяться на приглашение. Между лопатками невыносимо чесалось от желания узнать, смотрит ли Он вслед, и отчаянно мечталось о глазах на затылке. Вязовая аллея и остов оранжереи остались позади, лестница на террасу тоже, стало слышно, как по плитам застучали каблуки - две пары. Джим посторонился, и Он как ни в чем не бывало зашагал рядом, приноравливаясь к чужой походке.       - Эй, а как тебя зовут?       - Клод Фаустус. А вас?       Он задумался - имя «Джим» показалось ему самому бедным и поношенным. Оно годилось для попрошайки, а не для молодого лорда, которого провожал с прогулки паук-оборотень в великолепном красном мундире. Следовало назваться иначе - под стать новой одежде, новому дому и новому приятелю.       - Алоис. Но ты можешь обращаться ко мне "Ваше Высочество".