Антидепрессант

Четырнадцатая, семнадцатая, двадцать вторая… Чуя уже потерял счет таблеток, которые вскоре начнут растворятся в желудке и растворять его самого. Он устал. Устал от всего, что его окружает, устал от людей, что так бессовестно входят в его жизнь и переворачивают всё с ног на голову. Устал от самого себя. Поэтому сейчас Чуя находится в столь плачевном состоянии: он глотает таблетки, пока разум не покидает его тело и он не закрывает свои глаза в полной уверенности, что они больше не откроются. Не получилось. *** Глаза, на удивление Чуи, всё же открылись, но вместо своей комнаты он видит вокруг себя две кровати, точно таких же как та, на которой лежит сам Чуя, старые тумбочки, о покупке новых явно не задумывались уже лет 30, не меньше, и окно с решёткой. «Я в больнице?» - рассуждает Чуя – «Хотя на больницу это не особо похоже, даже запах не тот – в больнице пахнет лекарствами, капельницами и резиновыми перчатками, здесь же пахло чем-то сладким вперемешку с потом и средством для мытья полов. Ну и где я в таком случае?» Размышления Накахары прерывает влетевший в палату – Чуя так назвал эту комнату у себя в голове – парень и застывает от удивления: - Проснулся? - Как видишь, - Чуя замолкает на несколько секунд, но всё же решается спросить – где я? - Ооо, чел, ты в дурке, можешь отметить этот день в своём календаре как худший в твоей жизни, уж поверь, ты пожалеешь, что вообще попал сюда – бросив эти слова он вылетел из палаты и побежал, видимо, к другим пациентам, отбывавшим тут свой срок. Чуя понял его слова только спустя сутки, когда ему стало невероятно тоскливо и одиноко: с ним не то, что подростки избегали общения, даже его лечащий врач ни разу не подошёл к нему хотя бы поздороваться. Чуя готов был заплакать, но ему не позволяла гордость, всё-таки он в палате не один, к тому же парень. А парни не плачут. Всё что ему остаётся – это грызть ногти и скрипеть зубами. На следующий день врач всё же обращает на него своё внимание, даже зовёт к себе в кабинет. Но после получасового разговора ему уже выписывают таблетки. Накахара, конечно, не психиатр, но ему кажется, что лечение не должно назначаться в такой короткий срок. Впрочем, выбора у него не было и ему пришлось смириться со своей участью. Все дни, что Чуя находился в этой «коробке», где на двери не было ручки, а соседи, казалось, мешали ему даже дышать, он старался вести себя как можно лучше и покладистей, надеясь на скорейшую выписку, потому что, хоть он и ненавидел свой родной дом, оттуда всегда можно было сбежать, а в школе закрыться в подсобке, где его никто не трогал. Здесь же он заперт и у него нет путей к отступлению. *** Этот день настал! День выписки! Врач разрешил ему вместе с другими пациентами пройти комиссию, ведь он показал себя как очень хороший мальчик, даже несмотря на то, что он не пролежал и половины срока. Парень уже начал собирать вещи. Не по себе ему стало только когда за ним пришёл врач и они отправились по тёмному коридору в неизвестность. Накахара не знал, что помимо их душных и унылых «коробок» есть ещё, так называемое, «общее отделение». В отличие от того, где пребывал Чуя, тут было очень шумно, много ребят, и все жили в одной большой комнате. - Тебя должны были перевести сюда через пару дней – объяснил врач, который шёл впереди и вёл его за руку. Выйдя из кабинета комиссии Чуя разревелся. Прямо в общем отделении. Прямо посреди общего зала. - Не выписали - поняла проходящая мимо девушка, на что Чуя разревелся ещё громче. Какой позор. *** Проходят заветные два дня, сорок семь часов из которых Чуя проплакал, оставшийся час он умудрился проспать. Следующая комиссия только через две недели, но Чуя был уверен, что его не выпишут и тогда – сейчас весь мир был окрашен в чёрно-белый. Кровать в общем отделении ему выделили в углу у окна. Это прекрасное место, ведь отсюда можно наблюдать за всем происходящим вокруг и при этом оставаться незамеченным. Вокруг всё было иначе, неизменной осталась только тумбочка. «Они во всей больнице такие» - подумал Чуя. Но даже смена обстановки и такое количество людей вокруг не прибавили светлые оттенки, Накахара всё также чувствовал себя одиноко, но если палату он делил лишь с двумя неприятными людьми, то тут их было человек двадцать – не меньше. Хотя они не были неприятными, нет, они просто его игнорировали. Вот и думай, что хуже. Хотя вон тот парень, который лежит в противоположном углу и читает книгу, пересёкся с ним сегодня взглядом во время обеда, и, кажется, даже слегка улыбнулся. Может на самом деле всё не так плохо и Чуя просто драматизирует? *** Ещё одно отличие от «коробок» - здесь психиатр забирает сразу несколько людей за один раз, и они ждут своей очереди не в серой палате, а в коридоре перед его кабинетом. Видимо, в общем отделении слишком много народа и слишком мало психиатров. Бедные современные подростки. Чуе уже доводилось сидеть рядом с парнем с каштановыми волосами в очереди, но тогда помимо них было ещё четыре человека и Осаму – это имя Чуя запомнил, когда слушал их разговор в прошлый раз – был увлечён разговорами с ними намного больше, чем попытками разговорить Накахару. Но в этот раз всё иначе – они сидят одни в очереди, по какой-то причине психиатр оставил их напоследок. Чуя готов был вздохнуть с облегчением после пяти минут молчания, но неожиданно для него, с ним заговорили. Впервые за всё время, что он находится в общем отделении (не считая каких-то дежурных фраз, разумеется): - Ты всегда такой молчаливый или…? – Осаму прервал вопрос на полуслове. Кто так вообще делает? - Всегда – ответил Чуя, чем обеспечил себе двадцать секунд тишины, пока собеседник раздумывал, как продолжить диалог. - Неужели тебе совсем не одиноко? – кажется, он на самом деле удивился, вряд ли он когда-либо вообще задумывался о Накахаре, но сейчас пришло осознание, что он на самом деле никогда не играл с ними в настольные игры по вечерам, не смотрел фильмы, а из общей палаты в зал выходил только для того, чтобы пройти в столовую или ванную. Чуя хотел сказать «нет», но Осаму продолжил – Глупый вопрос, наверное. Как может быть не одиноко в вечном одиночестве? - Мне не одиноко – соврал Чуя и встал с дивана, подошла его очередь. Осаму не поверил в эту очевидную ложь. - Меня зовут Осаму. Осаму Дазай – крикнул он, прежде чем дверь за Накахарой закрылась. *** Чуя сам не заметил, как его посадили на диван в зале, чтобы тот смотрел фильм с другими ребятами. Несложно догадаться, что это был Дазай, ведь весь день после приёма у психиатра он носился возле Чуи, пытаясь его разговорить. Накахара искренне не понимал, чем так привлёк внимание Осаму, но доверять ему пока не был готов – он не знает, что творится у этого странного парня в голове – вдруг он просто хочет поиздеваться над его замкнутостью. Но что-то такое было в этом самом Дазае. Что-то, что не давало Чуе просто отпихнуть его от себя и грубо послать. Наверное, у него просто была нехватка общения, а Дазай первый, кто проявил к нему внимание. Да, скорее всего так и есть, по-другому быть просто не может… На следующее утро за завтраком Осаму неожиданно (или уже вполне ожидаемо) подсел к Чуе. Он рассказывал о книге, которую втихаря читал сегодня ночью, хвастался, какую крепость из одеяла и подушек соорудил и что его даже не спалили. А Чуя слушал, но сам не говорил ни слова. Кажется, они идеально друг другу подходят – один может говорить без остановки, а второй прекрасный слушатель. Жаль, что они сами этого пока не понимают. Весь день Накахара проспал из-за введения новых таблеток в его «рацион», а вечером ему снова не удалось побыть в одиночестве – его утащили играть в «уно». Говорить, чьей именно идеей было позвать Чую бессмысленно, это уже перестало быть странностью и неожиданностью. Накахара уже даже не сопротивлялся, потому что «всё равно меня выпишут скоро, и я этих людей больше никогда не увижу, даже если и хотят поиздеваться и использовать – пусть. Да и с этим Дазаем спорить невозможно». Правда, играли они недолго – в какой-то момент Осаму встал, взял Чую за руку и увёл в пустую вечернюю общую палату. - Я вижу, что тебе некомфортно находиться в окружении столь большого количества людей – ему не послышалось? Это правда сказал Дазай?? - А ты зачем ушёл тогда? -Меня привлекает твоя таинственность, а они, хоть и хорошие собеседники, кроме карт и фильмов больше ничем не увлечены – вечно глупо улыбающийся Дазай сейчас говорил серьёзно, и даже улыбка сошла с его губ. - Поверь, я не такой интересный, как ты придумал у себя в голове – Чуя был крайне удивлён поведением и словами Дазая, но виду подавать не хотел - Тогда я хочу в этом убедиться Оставшийся вечер, пока не объявили отбой и остальные не пришли в палату они провели вместе, обсуждая любимые книги Дазая. *** С появлением Осаму, жизнь Чуи перестала быть столь унылой. Все дни они проводили вместе, сидя в палате, пока все остальные, как ни странно, сидели в зале. Кровать Накахары превратилась в их личный уголок – слишком уж хорошее у неё было расположение. Чуя не помнил, когда потерял бдительность и начал доверять этому парню, но в какой-то момент его перестало заботить и это. Всё-таки они находятся в психиатрической больнице и после нескольких сеансов психотерапии Чуя осознал, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на напрасные переживания и вечный побег от проблем. Пока Осаму не предоставляет реальной угрозы и Накахаре нравится проводить с ним время - ему можно доверять. Очередной день, наполненный теплом чужого тела рядом и разговорами ни о чём. Они перебрались с кровати на подоконник, хотя их пару раз замечали медсёстры и заставляли с него слезть, им было всё равно. Подоконник – самый лучший стул. И стол. Просто эти глупые взрослые этого не понимают. Дазай показывал свою коллекцию фантиков, которую привёз с собой. Вот глупости – ему целых шестнадцать лет, а он собирает какие-то фантики. Но то, с какой теплотой он рассказывал про каждый из них заставляло Чую улыбаться. Вот этот розовый – от конфеты со вкусом яблока. Почему яблочная конфета лежала не в логичном зелёном фантике, а в клубнично-розовом, Накахара не знал, но запомнил, что они жевательные и очень вкусные. А вот этот красивый чёрный фантик с котом когда-то хранил в себе невкусную конфету с марципаном. Чуя также запомнил, что Осаму не любит марципан. Чуя в принципе запомнил всё, что говорил Дазай про каждую из конфет. И про себя. На следующий день Дазай предложил обменяться телефонными номерами. Хоть Чуя и считал, что это бессмысленно и вряд ли такой человек как Осаму вообще вспомнит о том, что в психбольнице существует какой-то Чуя, из вежливости согласился. Хотя, в глубине души он всё же надеялся, что Осаму его не забудет. Объяснить причину такого желания Чуя не мог, ну либо просто не хотел признаваться самому себе, что ему действительно понравился этот сумасшедший парень с каштановыми волосами, собирающий фантики и любящий читать книги. Нет, быть того не может! Парень же не может любить парня, верно? Это просто привязанность, потому что Дазай единственный обратил на него своё внимание. Нет, парень всё-таки может любить парня… Сумасшествие! Хотя они оба сейчас находятся в больнице для сумасшедших, почему они не могут ими быть? *** Накахара и подумать не мог, что в один момент его жизнь может настолько измениться, что у него появится желание жить, что у него будет стимул к этой самой жизни. И желание жить ему подарили не какие-то врачи и даже не таблетки, а один сумасшедший парень, правда среди всех сумасшедших для Чуи он был самым нормальным. Поэтому придя в очередной раз на приём психиатра и найдя в углу, где лежала куча барахла, бисер, Чуя не раздумывал ни секунды и забрал его себе. Пока Дазая забрали в тот же кабинет, Чуя должен был успеть сплести ему браслет. Он очень хотел сделать хотя бы что-то приятное человеку, который подарил ему желание жить, а плести браслеты из бисера Накахара умел и любил. Он закончил ровно в тот момент, как Осаму вернулся в палату, правда Чуя хотел подарить ему браслетик вечером, но Дазай заметил, как он что-то быстро спрятал в заднем кармане штанов. Дазай был бы не Дазаем, если бы проигнорировал это, поэтому следующие несколько минут он буквально на коленях уговаривал Чую показать ему, что же такое суперсекретное Накахара спрятал в карман, но, когда попытки уговорить словами не увенчались успехом, Дазай решил прибегнуть к силе. Он навалился на сопротивляющегося изо всех сил Чую и на этот раз ему удалось разгадать тайну заднего кармана. Когда Дазай получил то, что он хотел и успокоился, парни поняли, насколько близко они лежат. Хотя «близко» — это ещё мягко сказано. Осаму буквально лежал на Чуе, придавливая того к кровати. Даже удивительно, как в таком положении он умудрился залезть в задний карман штанов. Чуя, конечно, пытался выбраться из-под столь тяжёлого тела сверху, но Дазая это положение нисколько не смущало, он лишь с интересом вертел в руках добытый «грубой силой» браслет и долго – целую вечность – молчал. Наконец, парень сверху подал голос: - Ты сам его сплёл? – получив утвердительный ответ, Осаму продолжил – Прелестно. Я даже завидую человеку, которому он предназначался. - Вообще-то я сплёл его для тебя – очень тихо, почти шёпотом сказал Чуя, на что Дазай изумлённо поднял брови, как будто был в этом мире ещё один человек, который был достоин получить от Накахары браслет, да ещё который он сплёл сам. Дазай молчал ещё дольше чем в прошлый раз и наконец встал с Чуи. - Ты же понимаешь, что меня выписывают через два дня и влюбляться в меня – заведомо плохая идея? – Накахара, который и так не двигался, перестал даже дышать. Неправда! Это не любовь! Это просто… Да как он догадался? Почему Чуя забыл про выписку, почему это плохая идея, почему Дазай не смеётся над ним и не унижает, зная такую сумасшедшую правду? Осаму заметил красные кончики ушей Чуи и то, что ввёл его в ступор. И рассмеялся. - Что тут смешного? – Накахара, в принципе и ожидал такой реакции, но всё же спросил - Просто я не думал, что когда-нибудь кто-то может взаимно полюбить МЕНЯ – всё так, как Чуя и ду… Подождите что? В смысле взаимно? Не успел Накахара открыть рот или раскрыть глаза от удивления, как чужие губы накрыли его собственные. Невозможно описать словами, что чувствовал Накахара в этот момент. Изумление? Удивление? Счастье? Хотя это сейчас неважно, единственное, что действительно сейчас требовало его внимания – сладкий привкус незаконно пронесённых в больницу конфет на губах его друга. А может парня. Кто вообще целуется в губы, не обговорив при этом, кто они друг для друга. Словно прочитав мысли, Осаму отстранился и спросил шёпотом: - Ты правда готов встречаться с таким как я? - Да… - таким же шёпотом ответил Чуя и на этот раз сам потянулся к губам Осаму. Сегодня ночью, после того как медсёстры завершили обход и закрыли дверь на ночь, Дазай перебрался к Чуе в его односпальную кровать в углу возле окна, не обращая внимание на десятки удивлённых взглядов соседей по палате. Сейчас не до них, сейчас хочется просто прижаться к Чуе и пролежать в обнимку до конца жизни. *** Очередной день комиссии, очередные несколько человек сегодня покинут это место, очередной день, когда ребята поделятся на счастливых и поникших. По правде говоря, когда в жизни Накахары появился Осаму, он перестал рваться домой, он уже не хотел уезжать отсюда, он впервые почувствовал себя счастливым. Но выбора нет, они оба сегодня будут проходить очередную комиссию. Дазай сегодня ещё веселее чем обычно, а вот Чуя… Дазай, конечно, заметил его поникшее состояние и поспешил успокоить своего п а р н я. - Лисёнок, не переживай, нас обязательно выпишут! – когда Дазай начал называть Чую ласковыми прозвищами? - Именно этого я и боюсь. Только здесь я наконец-то смог почувствовать себя счастливым, и дело не в таблетках, потому что ты – моя главная таблетка. Мой антидепрессант. И если мы сейчас разъедемся, я даже не знаю, смогу ли я тебя ещё хоть когда-нибудь увидеть. – «лисёнок» не сдержался и расплакался на глазах своего парня. Сейчас он уже не считал это чем-то постыдным, Осаму научил его не стеснятся своих эмоций и объяснил, что плакать парню – нормально. - Откуда у тебя в голове такие глупые мысли? Почему же мы не должны встретиться после выписки? Я же тебя люблю и ни за что не отпущу, даже если буду на другом конце города – Дазай целовал влажные от слёз дорожки и стискивал Чую в крепких объятиях. Накахара поверил ему, как и верил во все остальные разы, а потому до обеда вся тревога улетучилась. Почему, когда всё только налаживается, обязательно должно произойти что-то что напрочь сотрёт то, к чему ты стремился и заберёт все силы продолжать двигаться дальше. Осаму выписали, а вот Чую… Ему снова не повезло. Он снова должен остаться в этом месте ещё на две грёбаные недели, вот только уже без своего парня. Перед отъездом Дазай пообещал звонить Чуе каждый день – у Чуи был кнопочный телефон, смартфоны в его психиатрической больнице были запрещены, который ему разрешали брать ровно на час в день, но он ни разу им не пользовался, просто не хотел никого слышать – и что через две недели они обязательно встретятся и уже никакие медсёстры не будут нарушать их идиллию, никакие гомофобные соседи по палате не будут пытаться их задеть и оскорбить, никакие решётки на окнах не будут сдерживать их от любования природой и свободы. Дазай не обманул, и действительно звонил Чуе каждый день, вот только моральному состоянию Накахары после его ухода не помогало даже это. Но сам Чуя всячески скрывал то, что он снова разбился внутри, иначе его не выпустят отсюда и в третий раз. Надо сказать, получалось у него очень хорошо – ему назначили более лёгкие таблетки, и врач гарантировал, что в следующий раз его точно выпишут. Так и случилось. *** Чуя не был рад вернуться домой, не был рад вновь пойти в школу, его выписали во вторник и всё, что он делал по возвращении домой – ждал выходных, чтобы наконец-то встретиться с человеком, которого он любит всем сердцем. Все две недели разлуки Накахара переносил невероятно тяжело – терять что-то намного больнее, чем страдать от того, что ты никогда и не имел. И сейчас он обречён ждать этой встречи ещё почти неделю. Это просто несправедливо! Как обычно, сидя на уроке, Чуя считал ворон, а когда прозвенел звонок услышал, как что-то стукнуло в окно прямо возле его парты – как и кровать в больнице, его парта стояла возле окна – а когда из любопытства выглянул в окно, сердце его пропустило пару ударов. Дазай. Но как такое возможно? Ведь сегодня только четверг, а договорились встретиться они только в субботу. Как Осаму вообще приехал к нему на другой конец города, да ещё и во время уроков? Всё это сейчас неважно. Важен лишь поцелуй - пусть и посреди школьного двора, под ошеломлённый взгляд охранника, который ни в какую не хотел выпускать Накахару на улицу во время уроков – поцелуй двух влюблённых сердец. Чуя больше никогда не отпустит Дазая. Даже на минуту. Он рад вернуться домой, потому что его дом – там, где Дазай.