Селяви

      Всем бывает плохо. У всех в душе таится что-то неприкосновенное, обнаженное, за что мы трясёмся, как зеницу ока. У меня эта была мысль, которая отравила весь разум, заставляя думать лишь о себе. Было невыносимо. Я всегда понимал, что она правильная. Понимал, что её кричали остатки моего здравого рассудка, но… Не мог ничего сделать, ведь каждый день, приходя домой, видел её глаза, в которых когда-то утопал. Прелестные глаза, такие родные, цвета крайнего пепла на костре, подброшенного ветром; серый цвет речного песка, шершавого, как моя рука, и серый цвет океана за мгновение до того, как первые лучи солнца коснутся течения. В них всегда была невинная, почти детская наивность, за которой скрывались суровая северная преданность, граничившая едва ли не с фанатизмом, радость от того, что я рядом, беспокойство от того, что она может меня потерять, счастье от того, что она может ко мне прикасаться и целовать, просто детский интерес от общения со мной, как от обожаемой игрушки в детстве. Все чувства от самых ярких до самых светлых.       А у меня в глазах это уже давно пропало, но взамен появился холод, пробивающий её тело на мурашки, безразличие, из-за которого в её светлых ресницах всё чаще прятались слёзы, и отстранённость. В какой-то момент я стал всё чаще приходить домой под ночь, объясняясь тем, что были дела на студии, хотя она, наверное, видела мои расширенные зрачки, выражающие безумие, и устремлённый «в никуда», будто застывший, взгляд.       Я перестал спрашивать у неё про то, как прошёл день, что нового появилось. А один раз даже забыл поздравить с праздником. Мне было равнодушно. Сначала думал, что это просто сложный период в отношениях и всё со временем образумится, но вскоре стало только хуже.       Она не глупая, поэтому сама всё поняла и даже попыталась выяснить, но я всё испортил. Я мог закончить тогда, перестать приносить ей боль, отчаянно держаться рядом, надеясь на какое-то чудо, и скинуть с себя этот груз, но… Успокаивал её, утверждал, что всё хорошо и мы справимся. Я не осознавал, что пришёл конец и отрицал очевидное. Мягкие, нежные чувства к ней сменились на грубые слова и каждодневные скандалы. Не было больше трепетного отношения с моей стороны, а измен, ссор, придирок, недовольств — хоть отбавляй. Вывод: чувства прошли, близок финал. Необходимо сделать серьезный шаг — расстаться, что я из последних сил пытаюсь сделать.       Боль, страх, отчаяние, бессилие. Понимаю, что всё. Это последнее, что будет. Это последние мгновения вместе, а потом наши пути разойдутся, чтобы никогда не сойтись снова. Мы больше никогда друг друга не увидим, не прикоснёмся, не скажем что-то. Мне остается только примириться с тянущей тоской и жить дальше. Наше знакомство было ненамеренным, а расставание предопределенно, но от этого не легче. Только четче осознаю, что все бесполезно.       Я хочу романтики, хочу приходить домой, видя в проходе любимую девушку, хочу уютно обнимать её и каждый день говорить о своих чувствах, но не уверен, что способен на это с ней. Или просто не способен сейчас? Я молодой, мне нужно трахать мир, а не ставить себя в это уравнение, в этот пазл эмоций и привязанностей, который, будто сковывает меня металлическими цепями и не даёт дышать. Хочу свободы. Мне не нужны серьёзные отношения.       Может быть, некоторым людям суждено быть вместе, но не сейчас, не здесь, не в этой реальности?       Пожалуй, это самое сложное решение в моей жизни. Я даже на секунду задумываюсь о том, что оно неправильное, когда вижу скатывающуюся по её щеке слезу и представляю порезы, которые вскоре появятся на девичьих запястьях.       «Стоп. Нужно остановиться. Так нельзя.» — Думаю про себя.       Она такая родная, такая близкая. Практически подрываюсь со своего места, в надежде на то, что успокою, сожму её тело в руках, почувствую любимую черешню, прильнув к губам, и сладкий шлейф, когда зароюсь носом в шею, но беру себя в руки. Миллионы слов лезут наружу, но я молчу, ведь боюсь всё испортить, сделать ей ещё больнее.       — Пару недель и ты уже отвыкнешь от моих объятий. — Шепчу себе под нос, представляя, что она слышит. — Пару недель и мы с тобою даже не друзья.       Память. Она уходит из моей жизни, оставляя после себя только тёплые воспоминания. Их много, они нечёткие, но полны оттенков, ароматов, чувств. Я окунаюсь в них с головой, извлекаю из них как можно больше, чтобы скрыться из этой реальности, в которой её фигура с каждой минутой всё дальше и дальше от меня. Иначе это станет нестерпимым. А так, короткие порывы памяти, нашей общей памяти, становятся почти спасением. Скудным, шатким, но единственным. Я хватаюсь за эти воспоминания, потому что это последнее, что осталась от неё, успевшей прочно впутаться в ошметки души, соединяя их вместе. Аккуратно, заботливо, искренне.       Надежда. Надежда на то, что я оставил в её жизни хоть какой-то светлый след. Что она когда-то сможет вспоминать меня с улыбкой. Что она так же трепетно сохранит мой образ. Что этот отпечаток будет значить для неё столько же, сколько и для меня. Просто хочу, чтобы я остался для неё счастливым эпизодом жизни, случайное упоминание которого будет согревать.       Я смотрю на её худую спину и тонкие руки, которые с шумом захлопывают дверь, и говорю про себя: «Надеюсь, что ты будешь счастлива».