ANGST Драбблы

      Частый гость в доме семьи Сано. Я и Эма хорошо ладили, были подружками в школе, красавицами, на которых вечно озирались, но если ей было приятно купаться в лучах внимания, то я… уставала от этого. Быть в центре внимания было очень энергозатратно, и я бы с удовольствием предпочла бы поменяться ролями с тихоней из класса. Только б больше не ловить на себе чужие взгляды.       Я была обречена на это ещё с момента, когда я и Эма начали общаться и проводить время вместе. То по магазинам пробежимся, то в кафе засядем. Иногда она таскала меня с собой к своему брату. К слову, популярной младшая Сано была не только из-за своей внешности. Кто-то возьми да ляпни, что она сестра Майки, потому внимание было приковано с ещё большим остервенением.       В основном это были девчонки, которым Сано нравился. Каждая хотела узнать о нём побольше, чтобы точно заполучить его сердце. Вокруг блондинки всегда была огромная толпа, да и вокруг меня нередко собирались, действуя по логике: «Если сестра не говорит о брате, то их общий знакомый точно проболтается».       Но, к их огромному сожалению, я была нема, как рыба, когда дело касалось Манджиро. Не говорила никому ничего, потому как не особо часто контактировала с парнем. Даже если б и знала чего — всё равно не сказала бы. Дала обещание подруге.       Эма много секретов доверяла мне, потому мы были родные друг другу. В доме её семьи я бывала чаще, чем в своём после занятий. Любая на моём месте уходила бы заниматься своими делами, но я и Сано были всё равно, что сёстры-близнецы. Потому и подготовки к тестам, контрольным и просто выполнение домашней работы проходили у неё или у меня.       Однако не всё бывает гладко даже у таких очень дружных девушек. Было кое-что, о чём я молчала. Мне нравился Рюгуджи Кен. Полностью свою симпатию к нему я осознать смогла лишь спустя полгода с момента мимолётного знакомства с ним.       Он как раз заходил проведать Майки, когда Эма и я организовали спонтанную пижамную вечеринку. Мы делали друг другу причёски, болтали о девчачьих штучках, а утром Кен пришёл за старшим из детей Сано. И ладно бы, если бы Дракен просто привлёк моё внимание; сложно не обратить внимание на татуировку на виске.       Мне понравились черты его характера, которые он проявлял с каждой нашей спонтанной встречей. Серьёзный, сильный морально, явно имеющий стремление в жизни, ценящий своих товарищей. Это в нём восхищало, и потому не проникнуться им я просто не смогла. Только была в этом всём одна проблема. Я улавливала взгляд Эмы в его сторону. В её медовых глазах было неподдельное обожание, привязанность и бескорыстная любовь к нему, а также тоска.       Это кольнуло мне под ребро. Неприятно было осознавать, что он парень мог нравиться кому-то ещё, помимо меня. Хотя это было бы удивительно, если б такого не произошло. Вот и я оказалась падкой, полностью осознав, что влюбилась только спустя полгода, когда Сано и так, и эдак пыталась привлечь его внимание. На что девушка только не шла ради его взгляда, готова была даже отдаться кому-то, лишь бы в ней перестали видеть невинность. Самый детский поступок, который мог прийти той в голову.       Что же до моих взаимоотношений с Дракеном, то между нами установился контакт. Не сказать, что мы были друзьями — скорее приятелями, которые могут подсобить в случае необходимости. И день ото дня я замечала, как сильно хмурилась Сано, как сильнее стал щуриться её брат в мою сторону, явно подозревающий неладное. Но я лишь врала, говоря, что им всем показалось, и в моём общении с Кеном нет ничего такого.       Я зарывала свои чувства собственными руками, по ночам убиваясь в истерике. Эма знала Рюгуджи дольше меня, они виделись чаще. У меня не было никакого права лезть туда, куда не просили, рушить чью-то связь.       Прости меня, Дракен. Прости за то, что навязывалась тебе, искала предлог задержаться в доме Сано, чтобы увидеть тебя, за то, что допустила идею, будто могу быть интересна тебе. Прости, что засматривалась на тебя, за мои мимолётные улыбки и смешки, когда рядом была Эма. Прости меня, за всё меня прости! Прости, что влюбилась без памяти, что хочу кричать об этом на всеуслышание.       Следующим днём никто ни о чём не догадался бы. Синяки на ногах прятала под высокими гольфами чёрного цвета, красноту и припухлость лица от слёз убирала с помощью холодного компресса и льда, а чувства, истинные чувства — за улыбчивой маской. — Не понимаю о чём ты говоришь, — отшучиваюсь я, когда мы с Майки остаёмся возле храма Мусаши один на один. Он долго сверлит меня взглядом, будто в попытках подобрать отмычку, способную открыть сложный замок.       Я лживо улыбаюсь, а внутри меня просто разрывает. Мне страшно, мне больно, я просто хочу исчезнуть. Для самой себя, для Эмы и для Дракена. Я замечаю его мимолётные взгляды, когда она не видит, замечаю, какая забота в его чёрных глазах. В них целый мир, о котором он не поведает. Кен никогда не посмотрит на меня точно так же. — Значит мне показалось, — хмыкает Манджиро и поднимается со своего места. Отряхивается и протягивает мне свою руку. Он точно понимает, он видит меня насквозь. Иначе не стал бы задерживать свой взгляд. Сано всё прекрасно осознаёт, и от этого становится не по себе вдвойне. Расскажет! Он точно расскажет Рюгуджи, и тогда всему конец. Мне конец!       Я не соперница Эме. Хоть она и наивная, но знает как себя подать, у неё есть надёжная опора в лице старшего брата, который не даст её в обиду, а что есть у меня? Родители, которые и не подозревают о том, какая буря творится в моей голове, и… ничего более. У меня нет брата, который за меня вступится, нет сестры, которая точно даст дельный совет.       Я сама себе советчик. Потому мой единственный совет себе — лги. Эме, что не нравится Дракен, как парень, Майки, что не понимаю, о чём тот говорит, Дракену, что он мне просто друг, себе, что чувств у меня к нему нет. Друг. Рюгуджи мне просто друг.       Под ребро колит и взгляд Кена в её сторону, когда тот дарит блондинке плюшевого медведя на День Рождения. Я тоже мимолётом заскакиваю в кафе, где она с Майки мило проводят время, поедая вкусняшки. Мимолётом не потому, что не хочу быть с ними рядом — дела, которые не требуют отлагательств.       Но Сано моя подруга, потому я не могу не поздравить её, подарив сертификат в любимом магазине косметики и билет в кино. Такой же билет я дала и Кену, сказав, что завтра сеанс. Был ли у меня билет? Нет. Я лишь беру на себя ответственность свести их обоих, чтобы точно убить в себе чувства.       Тёплые объятия девушки, вновь подозрительный взгляд Манджиро, который я стараюсь игнорировать. Он всё знает, но ничего не может сделать, потому и не понимает почему я так легко сдаюсь. Будто ты и сам не знаешь. Я не хочу разбивать сердце твоей сестре, не хочу поступать подло по отношению к ней, не хочу рушить чужое счастье, чтобы попытаться построить своё на обломках. Я хочу, чтобы Эма была счастлива и улыбалась.       В день X вновь лгу, сказав, что температура, и ребята должны пойти без меня. На предложение отменить сеанс и прийти ко мне отвечаю отказом — им незачем жертвовать своими билетами ради такого момента.       Сама же сижу дома, поддерживаю беседу с Манджиро, которому совсем не нравится то, что проворачиваю, но ничего более он сделать не может. «И чего ты не пошла с ними? Эма сказала, что ты болеешь, но сдаётся мне, что ты соврала. И зачем?» Майки.       Мне некомфортно от этих слов. Сано читает меня, как открытую книгу. Мои чувства ему очевидны, как и явно очевидно, что я хочу помочь им обоим быть вместе.

«Майки, прошу, не лезь ко мне с этим вопросом» Киёми.

      Парень всё не унимается, твердит мне о чувствах, о которых я не подумала. О моих собственных чувствах, тонко намекая мне быть хоть иногда эгоисткой, думать о себе. Я злюсь на него, злюсь на себя, но не могу злиться на подругу за её чувства. Слёзы комом подступают к горлу, застревают и не дают сделать вдох. Чувствую себя жалкой настолько, что желание просто исчезнуть лишь набирает обороты, но останавливает мысль: «Каково же будет родителям? Что будут чувствовать Эма, Кен и Майки, если меня не станет?» И лишь поэтому я собираюсь всю волю в кулак и позволяю слезам катиться по щекам.       Манджиро с лёгкостью вытаскивает все мои настоящие чувства наружу, говорит, что я завралась настолько, что верю сама себе. «Но ты поступаешь умно и здраво в какой-то степени. Это повод собой гордиться. Только не ври больше, хотя бы себе», — читаю я, а слёзы льются лишь с новой силой. Сано даёт мне обещание, что не скажет никому, сохранит секрет для меня. И в этот момент для меня это самая лучшая поддержка.       В молчании проходят дни. Как и говорил Майки, я и правда поверила в собственную ложь настолько, что глядеть в глаза Дракена, как и раньше, было просто. Однако старший Сано не унимается. И в Рождество его подозрительный взгляд становится только пристальнее.       Эма красивая, я помогала ей с кимоно, пока сама оставалась в пальто. Мне не было никакого смысла наряжаться, не было повода и человека, который бы это оценил. Потому я стою в группе ребят, которые одеты, как обычно. Всех всё устраивает.       Старший Сано не совсем одобрительно смотрит в мою сторону, но я лишь качаю головой, ясно давая понять, что всё хорошо. Он хмурится, но быстро отвлекается, ведь Такемичи снова влипает в историю по собственной воле, теряя табличку с желанием. — Тебе ведь нравится Дракен, разве нет? — легонько пихает меня локтем Юзуха. С ней мы сдружились достаточно быстро, познакомившись в боулинг-клубе. Открытая, яркая и крутая, а ещё сильная. На неё хочется ровняться, однако мне это вряд ли чем-то поможет. — Неправда, — даже ей лгать приходится. Настолько паршиво мне никогда ещё не было. Но Шиба всё понимает, также как и Майки. Они явно видят меня насквозь, потому мне всё меньше и меньше хочется находиться в компании, хочется убежать, дать волю эмоциям там, где никто меня не найдёт.       Моё желание на табличке никто не видит. Я не позволяю этому случиться, ведь тогда не только Шибе и Сано станет ясно, что за буря в моей груди. Оно простое, но до жути эгоистичное: «Быть любимой Кеном Рюгуджи». Это всё, чего хочется. Быть любимой и нужной ему. Успехов в учёбе я добьюсь трудом и упорными занятиями, богатство мне не нужно, а родители… Я стала свидетелем их развода, так что ни о какой счастливой семейной жизни мечтать мне не приходится.       Частое общение с Майки в конечном итоге приводит к тому, что я становлюсь его другом, с которым он проводит время вместе. Когда рождественские праздники заканчиваются и Токио снова погружается в привычную рутину серых будней, что-то не даёт мне покоя. Чувство, будто что-то нехорошее случится со дня на день, витает в воздухе, и от этого становится не по себе.       Посещая могилу семьи Сано, я становлюсь невольным свидетелем разборок. Идя вместе с Эмой и Майки до могилы их старшего брата, слышу ругань и переговоры. Чувство чего-то нехорошего только усиливается, когда встречаюсь взглядом с аметистовыми глазами вдалеке. Они буквально прожигают во мне дыры, от них хочется спрятаться.       Такемичи, Инуи уже были на кладбище, второй, к слову, явно чем-то обозлён, но появление Манджиро перенимает всё внимание. Сейчас. Именно в этот момент что-то точно будет! Меня всю трясёт, я не знаю, что со мной происходит, но мне так и хочется закричать, что опасность поблизости. Но кому она угрожает, когда конкретно это произойдёт — не знаю. — Брат и сестра под ручку пришли на могилу? — усмехается парень со смуглой кожей. Изана, кажется, если я правильно понимаю. От его взгляда некомфортно, всё тело напрягается, как пружина. — Такемучи, уведи Эму и Киё-тан отсюда, — спокойно отдаёт указание Сано блондину, и тот правда подчиняется, подходит к нам и уводит за пределы кладбища, однако не настолько далеко, чтоб потерять четвёрку из виду. — Это ещё один мой брат? Изана, так ведь? — меня больше удивляет то, с каким неверием произносит это Эма. Я не вдавалась в подробности жизни семьи Сано, однако краем уха слышала разговор о старшем брате, Шиничиро, который нашёл потерянного родственника. По всей видимости, Изана и был тем найдёнышем.       Я слушаю всё, что Изана говорит Майки. Драка на седьмой пристани Йокогамы. Чужая территория, где преимущество явно на стороне объявившего «войну». От этого не по себе вдвойне.       Эма не понимает причин мальчишеских драк, наблюдая за разговором своих братьев. По правде сказать, я тоже не до конца понимаю для чего разбивать костяшки в кровь, ломать чужие носы и выбивать зубы. Потому к её непониманию молчаливо присоединяюсь.       Блондинка рассказывает о том, что, несмотря на все свои силу майки, все ещё остаётся глубоко слабым внутри и не может заснуть без любимой простыни. Сестра очень восхищается своим братом. Это очень заметно и очень его любит. Ко всему прочему она Свято была уверена, что только она и Такемичи Смогут спасти его от возможной надвигающейся тьмы.       Вот только я до конца не понимаю до сих пор, что она конкретно имела в виду. Какая тьма? Что за спасение, что грядёт? Эма тоже, будто что-то чувствует, от этого становится не по себе. Я готова сорваться и бежать как можно дальше, лишь бы не сойти с ума от напряжения и накатывающего волнения       Девушка предлагает нам взять попить, и в этот момент я понимаю, что ощущение опасности достигает своего лимита. Все время, пока я чувствовала опасность, где-то поблизости я была права. Добравшись до автомата с напитками и взяв тёплый кофе, Мы, она возвращаемся обратно. Однако мне не даёт покоя проезжающий прямо нам навстречу байк. — Такемичи, не тупи! — кричу я и отталкиваю в последний момент и Сано, и Ханагаки. Я помню лишь удар.       Голоса слышатся приглушённо. Кто-то кричит возле меня, но я не могу разобрать никого и ничего. Мне больно. Хочется кричать, но по ощущениям, будто кто-то затыкает мне рот. Перед глазами мутно и двоится, не могу сфокусироваться ни на чём. Ни на очертаниях фонарного столба поблизости, ни на пасмурном небе. Оно с самого начала было таким?       Такемичи кричит. Кажется, на минуту я потеряла сознание. Цепляясь за его остатки из последних сил, выходит как-то очень плохо. Слёзы почему-то обжигающе горячими ощущаются на щеках. Голова болит ужасно сильно. Издаю болезненный хрип, чувствую, как меня поднимают с асфальта. Мне хочется плакать, хочется жить, но тело ощущается с каждой минутой всё тяжелее, будто оно не моё. — Киё-тан, держись, тебе ещё за покупками с Эмой ходить. Вы столько ещё не видели, — бормочет Майки. Он же меня и несёт. — Что с Эмой? — это всё, что волнует меня в этот момент. Слышу её неуверенный и дрожащий голос. Она цела и явно почти плачет. Не нужно. Всё будет хорошо. — Киёми, держись! Ты не должна закрывать глаза! Ты должна поймать букет Эмы, ты ещё столько всего должна сделать, — Манджиро трясёт. Я чувствую это, однако не могу выдавить из себя ни звука. Мне очень тяжело. — Майки, ты береги Эму, хорошо?.. — с трудом срывается с моих губ. Как бы мне хотелось увидеть Дракена в этот момент. Хоть и цепляюсь за жизнь из последних сил, однако где-то глубоко понимаю: удар был сильным, на полном ходу, потому, даже если и спасусь, жить мне будет тяжко. — Что ты такое несёшь, Киё-тан? Ты поправишься! Ты обязательно поправишься. Мы почти… — дальше я ничего не слышу.       Тело чувствуется лёгким, будто ничего не весит, я вижу Майки, вижу Эму, Такемичи и Инуи, а ещё… себя побледневшую на руках Сано. Все на грани; моя дорогая подруга едва держит себя в руках, чтобы не заплакать. Внутри всё сжимается.       Голос. Раздаётся голос в коридоре больницы. Громкий и немного грубоватый. Нет, только не он! Рюгуджи тоже прибыл, как только ему сказали о случившемся. У всех поникшие лица, и Дракен… он почти держится, чтобы не дать волю эмоциям.       Не нужно, Кен, я того не стою. Лучше подумай об Эме. Береги её. Береги, как самое дорогое сокровище на свете, не дай огню в её глазах погаснуть. Я не прощу тебя, если это произойдёт, слышишь меня? Спасибо, что подарил мне счастливые моменты в жизни с вами. Я люблю тебя, Дракен.