Теория любви

<i>Каким был бы для тебя идеальный день?<i> Глаша встала на носочки в пуантах и попробовала покрутиться. Перед глазами замелькал круговорот из девочек-балерин, станка, зеркал и огромных окон под потолком. И за секунду до того, как вращение должно было закончиться, Глаша поняла, что неправильно встала, недостаточно напрягла опорную ногу и несильно оттолкнулась направляющей ногой, поэтому, когда нужно было несколько мгновений после вращения продержаться на носочках с поднятой к колену стопой, она не сумела — потеряла равновесие. — Ну что же ты, Романова, никак не можешь поладить с пируэтом на пальцах, а? — громкий голос Ким Сокджина накрыл Надю, как волна цунами. Ответов такие риторические вопросы не требовали, поэтому Глаша молча отошла к другим девочкам и уступила место следующей балерине. — Не волнуйся, у меня тоже не выходит, — тут же зашептали девочки. Они всегда подбадривали друг друга, потому что знали не понаслышке, как невыносимо больно в балете быть хуже других. Если спросить Глашу, где её дом, она, конечно, сначала назовёт квартиру, в которой живёт с бабушкой, а потом мысли её перенесутся в просторный зал, где вместо стен огромные зеркала, которые пополам режет линия станка, тянущаяся по всему периметру зала. Глаше было три, когда мама привела её на просмотр, а тогдашний хореограф оценил отличную выворотность, длину её ног и идеальный подъём стопы. «Ох, будущая прима, конечно, если будет усердно заниматься», — сказал он. Маленькой Глаше, которая уже тогда очень любила, когда взрослые восхищались ею, эти слова запали в душу. Занятия ей нравились, растяжка давалась легко, преподаватели в один голос говорили, что у неё данные для настоящего балета. Но детство прошло, и в жизни их балетного класса появился строгий и высокий Ким Сок Джин, в теле которого, казалось, не было ничего, кроме палки и мышц. И тут уже начался настоящий балет. Поблажек преподаватель никому не давал, почти не хвалил и в ту же секунду замечал, если хоть кто-нибудь расслаблял руки и ноги во время па. Но Глаша его не боялась и, в общем-то, относилась к нему ровно. Сок Джина она воспринимала как ресурс, с помощью которого может стать лучше — как книжку или гантель. Глаша просто сжимала губы на втором часу занятия, и, когда остальные девочки начинали хныкать и напоминать преподавателю о том, что время уже истекло, продолжала удерживать напряжение в мышцах и усердно выполнять то, что говорят. Наверно, Ким Сок Джин видел Глашино упорство и иногда, придирчиво оценивая правильность поз, в которые Глаша вставала, коротко говорил: «Хорошо, Романова!» Большей похвалы от него никто не ждал и даже не надеялся получить. — Ким Сок Джин, — легко переступая ножками в пуантах, подошла Глаша к преподавателю, когда занятие закончилось. — Слушаю тебя, Романова. — Хочу завтра прийти сюда и позаниматься немного — с вращениями поработать, не выходят никак. Можно? Сок Джин приподнял бровь: — Завтра суббота. — Да-да, знаю. Тут никого не будет, и я с удовольствием несколько часов… — А ты что, собираешься с балетом жизнь связать? Глаша растерялась: — Не знаю, я не думала. — То есть профессией своей ты балет делать не будешь? Глаша нахмурилась. Она вдруг поняла, что никогда не думала, а что потом — после окончания школы. Так и не дождавшись ответа, Ким Сок Джин продолжил: — Если не собираешься, тогда нечего тебе здесь делать. Ну отработаешь ты сейчас пируэты, какой толк? Потратишь время выходного, чтобы через год уже забыть про занятия. — А вы считаете, что я могла бы? В настоящий балет пойти? — На комплимент, Романова, ты не напрашивайся. Дурная привычка. Ты до потери пульса работать умеешь — это всегда помогает в любом деле. И данные у тебя хорошие. — Разрешите, пожалуйста, мне позаниматься завтра. Мне нужно, чтобы у меня получалось, понимаете? Глаша действительно не могла позволить себе быть хоть в чем-то хуже других. Ким Сок Джин покачал голово, но всё-таки согласился: — Предупрежу охранника, ключи у него возьмёшь. В раздевалке осталась только одна девочка, остальных в вечер пятницы как ветром сдуло, хотя обычно после репетиции они болтали ещё полчаса, нарочно медленно переодеваясь. Глаша распустила волосы, сняла купальник, белые колготки и, дождавшись когда дверь за последней девочкой закроется, стала разглядывать себя в зеркале: стройное и гибкое тело, как у всех балерин. Глаша всегда была довольна своей фигурой, но почему-то иногда ей хотелось ещё больше похудеть. Любила Глаша и то, что не сразу бросалось в глаза — это плавность своих движений. Она даже специально, стоя у зеркала, попробовала резко и нарочно уродливо поднять руку. Не вышло. Вверх рука взметнулась, но красиво, изящно — так поднимает голову лебедь. Глаша была рада, что завтра у неё самостоятельное занятие. Хорошенько вымотаться, чтобы на раздражение не было сил во время эксперимента, — вот каков её план. Глаша до сих пор негодовала из-за того, что Тэхён позволил себе высмеять её педантизм. Тут Глаша вспомнила о времени и бабушке ждавшей её дома, быстро оделась и выскочила на улицу к автобусной остановке. Простояв минут 30 в ожидании автобуса, Глаша решила позвонить подруге. Долгие гудки. Она уже решила, что Алёна не возьмёт трубку, но тут до неё из телефона доноситься голос. — Алё, Глаша, привет! — Привет, дорогуша. Что трубку так долго не брала? — Да ты понимаешь, я только в автобус села. Этих автобусов сейчас не дождёшься! - возмущалась Алёна. — О, вспомнишь солнышко, вот и лучик! Дождалась наконец-то я своего автобуса. - говорила Глаша, заходя в транспорт и оплачивая проезд. — Надо бы нам встретиться как нибудь. Вдруг Глаше закрывают глаза. — Угадай, кто!? - говорит, знакомый голос. — Алён, ты что ли? - спрашивает Романова. — Угадала!!! Подруги обнялись и сели на два соседних места, разговаривая обо всём на свете. — Прикинь, Алён, что расскажу. У меня завтра самостоятельная тренировка после школы! — Вау! Это здорово! Хотелось бы мне иметь такой урок в музыкалке, - смеясь, но понимая что такому не бывать, говорила Алёна. — Это точно,- подтверждая её слова ответила Глашка. Девочки всю дорогу смеялись, шутили, хохотали и грустили по тем временам, когда Алёна ещё училась в их классе. Но вот настало время Алёне выходить. — Пока, Лёнька! - с грустью в голосе сказала Глаша. — Надеюсь, ещё увидимся! — Что ты такое несёшь!? Конечно увидимся, уверена даже когда станем старушенциями, каждый день будем вместе гулять!!! - выходя шутила Алёна — Пока, Глашуня! Алёна вышла, оставив Глашу на единое со своими мыслями. В субботу Чонгук в школу не явился, но обещал прийти в кафе, где они решили заниматься, поэтому Тэхён вышел из гимназии после уроков в одиночестве и не спеша поплёлся к месту встречи. Шёл он глядя под ноги. Последнее время груз забот и переживаний мешал ему, как раньше, подпрыгивающей походкой идти по городским улицам, считая себя королём мира. На перекрёстке он всё же поднял голову, чтобы перейти дорогу, и вдруг заметил розовую курточку Пахтушкиной Алёны на остановке. Пригляделся: точно, она. Несколько минут Тэ топтался чуть поодаль, всё раздумывая: подойти или нет. Тут подул тёплый апрельский ветер, и Алёнкины волосы взметнулись в воздух. Когда ветер стих, она убрала упавшие на глаза пряди. Тэхён залюбовался. А когда наконец решился подойти, Алёна уже заскочила в подъехавший автобус. Путь Тэхён продолжил в совершенно дурном настроении. Кафе было маленьким, но уютным. Тэ сел за отдалённый столик и раскрыл тетрадь. Хотел повторить что-нибудь до прихода Гука, чтобы не выглядеть болваном. Но он смотрел в тетрадь и не верил, что это он сам всего пару месяцев назад делал конспекты – Тэхён не помнил из написанного ровным счётом ничего. Чонгук пришёл через несколько минут. Они заказали чай и несколько булок, чтобы официанты не донимали их. – Говоришь, экзамен по истории хочешь сдавать? – поинтересовался Гук, вытаскивая из сумки учебник. – Куда поступать думаешь? – На юридический. – Надо же! – А что? – Тэхён с любопытством посмотрел на озадаченного Чона. – Просто никогда бы не подумал. – А зачем тебе вообще что-то обо мне думать, если мы по сути едва знакомы? Чоннук не стал отвечать. Раскрыл учебник и спросил: – Так с какого момента ты перестал слушать историчку? – Не знаю. У меня Древняя Русь очень плоха, все князья и походы смешались. Примерно представляю только, что Ледовое побоище – это когда Невский монголо-татаров утопил. – Рыцарей Ливонского ордена, не монголо-татаров… – Черт! А было это хоть в XV (15) веке? – В тринадцатом. – Чёрт! – Контрольную тебе писать через неделю, а экзамен через полтора месяца, поэтому я вижу только один способ учить. Будем максимально сжимать информацию, чтобы ты уловил суть событий, а дома читай учебники, расширяя. И ещё постоянно возвращайся к пройденной информации. Я работой мозга интересуюсь, поэтому знаю. Повторяй, это очень важно! – Понял, давай уже начинать, а то Глаша явится ровно в пять. Ни минутой позже, ни минутой раньше, вот увидишь, - усмехаясь сказал Тэхён. *** Время пролетело быстро. Чонгук рассказывал толково, как человек, который действительно понимает, о чём говорит, а не просто заучивает учебник. Такая сметливость и острота ума Киму, в общем-то, всегда нравились в Гуке. Хоть они и не сдружились, но Тэ относился к нему с симпатией. Если в детстве он и принимал одноклассника за занудного ботаника из-за огромных очков, которые тот носил с пяти лет, то с возрастом сумел отбросить все стереотипы и самостоятельно оценить ум и даже своеобразное обаяние Чонгука, не яркое, как у героев-любовников, а простое, скромное и очень порядочное, если обаяние, конечно, может быть таким. – Ну ты как? Запомнилось что-то? – спросил Чон, когда они решили закончить на сегодня. Тэхён мысленно прокрутил все события, начиная с основания династии Рюриковичей, и кивнул: – Ну.. Вообще-то да… Ты знаешь, я ведь историю когда-то хорошо знал. Ты мне рассказываешь, и всё встаёт на свои места. Как будто пыль стряхнули. Гук искренне улыбнулся. Он боялся, что будет слишком нудным, Тэхён заскучает, и он не сумеет ему помочь подготовиться к экзамену. – О, вот вы где! - Глаша села в кресло напротив Тэ и сказала подошедшему официанту: – Мне, пожалуйста, бутылку воды и карбонару. Воду сейчас. Тэхён поймал взгляд Чон Чонгука и незаметно указал на включенный экран телефона. Ровно пять вечера. – Ты откуда такая взбудораженная? – спросил Гук, оглядывая Глашу. Ему было странно видеть её не в школьной форме или вечернем платье, а в простых джинсах и свитере. На щеках её играл румянец, а волосы немного растрепались. Раньше в мыслях своих он почему-то представлял её мылом – такой же идеально чистой, светлой, без единой бактерии. А сейчас вдруг подумал, что она никакое не мыло. С чем она так ассоциировалась у него, но теперь, он затруднялся определить, но румянец, по его мнению, ей шёл невероятно. – С балета, страшно голодная, три часа занималась,- сказала Глаша и когда официант поставил перед ней бутылку воды и стакан, она тут же выпила всё, что было. – Давайте начнём, – сказал Тэхён, – так то хочется ещё и отдохнуть в субботу. – Ты как будто сильно устаёшь. – Глаша немного приподняла бровь. Тэ посмотрел на неё. Сначала он хотел ядовито съязвить, чтобы у Глаши больше не возникало желания думать, что она всё знает про жизнь человека, но по её глазам он увидел, что обидеть его она не хотела, просто работала с фактами: у его родителей есть бизнес, и весь десятый класс он не вылезал с вечеринок. О том, что ситуация в корне изменилась, Глаша не знала, а он решил, что посвящать её в это и сейчас не стоит. Чонгук стал нарочито медленно собирать со стола учебники и все материалы, по которым они с Тэхёном занимались. Потом официант принес Глаше её карбонару. – Ты поешь сначала, а потом начнём. Для эксперимента нужна ваша сосредоточенность, – сказал Чонгук и, увидев, что Тэхён что-то хочет возразить, быстро продолжил: – Понимаю Тэ, кстати. Тоже в субботу люблю после школы прийти, бросить сумку и почитать или фильм посмотреть. До понедельника ещё целый день – красота! – Идеально было бы, если бы составители расписания имели совесть и не ставили шесть уроков в субботу, три из которых физика, математика и русский, – хмыкнул Ким. Глаша ела и молчала. Ела она красиво, большинство заталкивает еду в рот как-то отвратительно, а у неё это хорошо получалось: спокойно, эстетично, как у леди. — Зачем вы так мелочитесь?, - она прожевала и подала голос. — Я давно недоумеваю, за какие грехи нам шестидневная школьная неделя. Вот была бы пятница, как у всех нормальных людей, последним учебным днём. Чонгук пришёл в восторг, как идеально подвернулся разговор. И как бы ты тогда провела свободную субботу? Что бы сделало этот день идеальным? - спросил как можно более непринужденно, что- бы ребята ничего не заподозрили. Глаша жевала и думала, что ответить. Тэ сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на Глашу. Гука радовало, что он хотя бы не отнекивается от разговора. — Во-первых, идеальным день может быть только в конце мая. Когда ты влюблен в предстоящее лето и легко вдыхаешь тёплый весенний воздух, осознавая, что скоро каникулы. Я встал бы где-то в 12 утра, - Глаша бросила быстрый, настороженный взгляд на Тэхёна. Боясь, что он снова начнёт комментировать, но он молчал. —Да встаю поздно весной и летом, когда солнечный день длинный. Зимой не могу, времени нет... А потом вышла бы в кафе (у нас около дома замечательное кафе, мое любимое), чтобы выпить горячего кофе со сливками и круассаном. По-другому завтракать я не люблю, а бабушка заставляет... И вот уже после, можно окунаться в круговорот дел: сходить на тренировку или почитать, или иностранным языком заняться. Главное, чтобы без спешки, в которой даже свои мысли не слышишь... А у вас как? Чонгук ликовал. Едва ли Глаша ответила так же, если бы он задал этот же самый вопрос в формате эксперимента. Теперь очередь Тжхёна. Он пошевелился, сделал глоток уже остывшего чая. — Не думать о делах. Вот это идеальный день. Когда ты просыпаешься, пытаешься вспомнить, сколько всего тебе сегодня нужно успеть сделать, и понимаешь, что день свободен. И завтракать можно час, и фильм посмотреть, не боясь никуда опоздать. Ничего не надо, только ощущение выходного в голове, - сказал он. Все замолчали, Глаша ела свою карбонару. Гук, начинай уже свой эксперимент, - сказал Тэхён пару минут спустя. — Сколько можно тянуть? Чонгук открыл сумку и порылся. Потом достал несколько учебников и всё, что в ней было это конспекты и учебники — и еще раз он засунул голову в сумку. — Мне очень неудобно, - Гук выглядел ужасно смущённым. — Но я забыл дома листы с вопросами. — Потрясающая забывчивость, Глаша, ФАС !- Тэ внимательно посмотрел на неё. — Ким Тэхён, у меня к тебе простая просьба: пожалуйста, не сравнивай меня с собакой. Как считаешь, не перебор с моей стороны просить тебя о таком? — Ещё раз, извините меня, я правда как-то сглупил, - сказал Чон, сгорая от стыда, и не зная, куда деть глаза. — В интернете их найти можно? Это же из журнала какого-то, - спросил Тэхён. Я там вопросы местами поменял, чтобы от меньшей откровенности к большей шли, чтобы логично было. — Ну тогда по домам, что ещё тут можно сказать? Официант принес счёт. — Пополам? - спросил Тэ у Гука. Тот кивнул. — Подождите, у меня тоже есть...-Глаша хотела достать деньги из сумочки, но Чонгук её остановил: — Не нужно, убери. Тэ быстро глянул, сколько стоила паста. Раньше он с лёгкостью бы приложил карту к терминалу, не задумываясь, но сейчас, когда каждый поход в кафе — это три часа работы, в душе его появилось смятение. Ему было жалко платить за то, что он не ел. Секунду посомне- вавшись, Тэхён тряхнул головой: «Докатился, девушку угостить жмусь! Получается, я сомневаюсь, что смогу каких-то триста рублей заработать еще?» — Благодарю, - искренне улыбнулась Глаша. Ей был приятен такой знак внимания. Из кафе вышли вместе и, хоть разошлись в разные стороны, Гука не покидало ощущение, что все немного оттаяли.