Дождь и холод

Порой, тьма светит ярче солнца.

Дождь и холод — то что окружает его всё это время. Кажется, этому нет конца, но в какой-то момент он замечает людей. Стоит ли их позвать? Нет, не стоит. Они не примут такого как он, он уже это знает, словно в будущее смотрит. Он с детства видит людей насквозь. Может это его некая суперспособность? Бред. Но он верит в это, должно же быть у него хоть что-то хорошее? Паренёк, что рядом с мужчиной, оборачивается и видит маленького, словно потерянного щенка, мальчика, который прячется в виноградниках их поместья. Он осторожно поворачивается к мужчине, подзывая к себе, чтобы что-то сказать, будто это какой-то секрет. Мужчина же наклоняется, чтобы услышать, что от него хотят, а после снова выпрямляется и смотрит в ту же сторону, что и паренёк рядом. Мальчик наблюдает за всем этим со стороны, пытаясь понять, что им нужно от него? Неужели решили выгнать даже отсюда? Но он ведь ничего плохого не сделал. Голод сжирал его изнутри, но он не посмел сорвать ни одну виноградинку. Даже в сторону её не посмотрел. Поток его мыслей прервали те люди, которые смотрели на него минутой ранее. Сейчас они надвигаются медленно, словно хищники, но так только кажется. Наверно. Он в этом не уверен, а потому осторожно пятиться назад, ища пути для отступления. Но ничего не получается, они подходят близко, но не выглядят опасно. — Ты потерялся? — выдаёт паренёк, выходя из за спины мужчины. Если сейчас смотреть на них, то они очень похожи. Так вот оно что, они семья. Хотел бы и он иметь семью, но семья отказалась от него, оставив его здесь в грозу. Ты последняя надежда. Но чья? В ответ он просто молчит, не зная что сказать. Меня бросил отец, с неким предназначением, чтобы спасти нашу павшую страну? Бред. Не то чтобы он хотел напроситься в дом к ним, нет. Скорее, не хотел, чтобы его убили прямо здесь и сейчас. — Папа, он немой? — так и не дождавшись ответа, он поворачивается к мужчине рядом и смотрит прямо в глаза. В глазах у него словно маленький огонёк, которой сверкает глубоко в ночи. Вот бы он и мою тьму так осветил. Но такого не будет, он видит это. Может это всё же проклятье, а не супер способность? — Нет, Дилюк. Он, скорее всего, стесняется, — говорит мужчина, поворачиваясь к мальчику, который смотрит в землю, пряча свой правый глаз за длинной чёлкой. Повязку он успел потерять где-то в виноградниках. — а может просто боится. В ответ он даже не вздрогнул. Боится? Бред. Ну, только если немного. Он всё ещё не собирается отвечать на их вопросы. Просто надеется, что его оставят здесь, как сделал его отец, и забудут о нём. Но мужчина не сводит своих глаз с него, словно что-то обдумывая. — Решено, — выдаёт он спустя долгую, мучительную тишину и смотрит снова на сына, осторожно трепля его волосы, словно успокаивая. Вот бы и меня так погладили. Но такого не будет, он знает это. Видит. — он пойдёт с нами. Мальчик, до этого стоявший неподвижно, ошарашено поднимает глаза, забывая прикрыть второй, и смотрит на них как на сумасшедших. Они всерьёз решили взять к себе? Такого как я? И первое видение становится ошибочным. Слова мужчины звучат звоном в ушах, словно разрушая его проклятье. А паренёк улыбается так ярко, ярче самого солнца, освещая его тьму. Глаз, что был спрятан за чёлкой, напомнил о себе и мальчик схватился за него, пряча. Уже было поздно, но он всё равно прячет, не давая взглянуть. И резко вздрагивает, когда его рук касается бледная рука, словно в утешение. Он поднимает глаза и смотрит на улыбку, которая не сходила с лица паренька. — У тебя красивые глаза. Не давая себе отчёт, ослеплённый улыбкой, он улыбается в ответ. Нервно, неуверенно, но улыбается, говоря свой ответ на их решение. Ведь для него, эмоции лучше слов, они могут рассказать многое, если не всё. Именно поэтому эмоции — враги. — А как тебя зовут? — первый вопрос, который задаёт ему паренёк, осторожно вытирая его волосы после ванны. У них такие традиции? Но он молчит, решая говорить или нет. Доверится или нет? Он знает, чем всё закончится, сможет ли он предотвратить это? А нужно ли это предотвращать? — Кэйа. — всё же выдаёт он, тихо и неуверенно. Он не знает, можно ли доверять им. Но они единственные, кто смог обойти его видение. Но смогут ли обойти снова? Пусть он знает, чем всё закончится, неужели ему нельзя побыть счастливым тоже? Хотя бы мгновение. — А меня Дилюк. — улыбка, снова яркая. Кажется, что солнце встаёт в этом мире только благодаря его улыбке. Словно, оно тоже хочет увидеть её. И он понимает. Будь я солнцем, не садился бы за горизонт, лишь бы смотреть на него. — Я надеюсь, что мы подружимся! — Вряд ли. — пусть Кэйа и решил доверится. Но каковы шансы, что его видение не сбудется? Каковы шансы, что ты останешься со мной, когда узнаешь правду? Их попросту нет. — Я легко могу понять насколько хороший ты человек. По тому, насколько долго ты сможешь мне улыбаться. Дилюк прекращает улыбаться, в тот же момент как Кэйа заканчивает свою речь. И это всё на что его хватило? Он ожидал, что тот сможет лишить его проклятья, что сжимает его глотку, сколько он себя помнит. Но, видимо, он ошибся. Ведь жизнь не сказка, где проклятье исчезает после одного поцелуя. — Тогда я покажу тебе несколько я хороший! — и снова улыбается, ослепляя. Альберих в замешательстве. Он совсем дурак?? Поток мыслей сбился, останавливаясь на парне, что сидит перед ним и улыбается, не прекращая. Он решил, что улыбаться нужно бесконечно? Дурачок. И Кэйа смеётся, так искренне, как никогда в своей жизни, прикрывая рот рукой, чтобы никто не увидел. Чтобы никто не осудил, за его кривую улыбку. Но он снова чувствует бледную руку на своих и медленно открывается, доверяя. — У тебя очень красивая улыбка. Он улыбается, но уже не так искренне, как раньше. Улыбка фальшивит. Если быть честным, то он сам сплошная фальшь. Тьма поглотила его целиком, ведь больше некому её освещать. Дилюк перестал улыбаться после жестокой правды, которую так тщательно скрывали. Лишь бы побыть рядом с ним ещё немного. — Что-то вы не улыбаетесь, Господин Дилюк. — усмешка выходит болезненной, кривой. Сердце сжимается от боли. Он ведь знал, что всё закончится именно так. Знал, но верил, что ошибся. Дождь и холод — то что окружает их сейчас. Прямо как в тот день, который подарил дверь в светлое будущее, куда путь ему был закрыт. Как пройти, когда вместо пути пропасть? Никак. И он это знал, но все равно упрямо шёл, держась за руку со своим спасителем, а прямо сейчас этот спаситель, готов отпустить руку лживого предателя. И совсем скоро он упадёт в бездну, из которой так отчаянно бежал. — Убирайся из этого дома, — и он отпускает руку, бросая мальчика, словно щенка, что подобрал в дождливый день, во тьму, из которой больше нет выхода. Его никогда и не было. — отцу я сам скажу. И отвернулся, закрывая дверь, в которую они шли держась за руки. Сложно идти по пути, что подобен канату, а ты не акробат, способный пройти по нему. И он упал в бесконечную бездну, которая распахнула свои объятия, с радостью принимая его к себе, словно жила ради этого момента. Мир рушится, забирая все счастливые моменты и воспоминания. Забирая его солнце, что светило лишь для него. Забирая человека, кем он стал. День, который подарил ему мир, забрал этот же мир, словно насмехаясь. Словно говоря, что он никогда ему и не принадлежал. А был ли он самим собой? И он отдаётся бездне, принимая её объятия, от которых бежал. Обнимал в ответ, улыбаясь со слезами на глазах. Объятия холодные безумно, но в то же время теплее чем его. Согревают своим ледяным холодом, даря спасение, которого он ждал от других. Мир не принял меня, и я стану тем, кто уничтожит его. Он держит меч против людей, которых поклялся когда-то защищать. Но зачем защищать то, что отвергает тебя? И он нападает, нанося удар без колебаний и каких-либо сожалений. Он нашёл того, кто принял его и кого он хочет защитить. Но его защищать не нужно, ведь он сам порвёт того, кто тронет Кэйю хоть пальцем. — Ты молодец. — хвалит и треплет по волосам. Всё как он хотел. Альберих смотрит в голубые глаза, в которых трепещет нежность и любовь, они помогают идти по канату его судьбы уверенно. Не так как это было раньше, не так как это было с ним. — Аякс… Тишина прерывается и приближается подкрепление, так что они отлипают друг от друга, готовясь к драке, которой, как чувствует Кэйа, не будет. Но всё равно готовится напасть в случае чего. Он видит, что его самого и пальцем не тронут, но Тарталью тронут и ещё как. Но Кэйа не позволит, он сам убьёт того кто отверг. Лошади приближаются и слышны крики рыцарей. И его голос тоже. Сердце сжимается от боли. Любил ли он до сих пор? Нет, не любил. Но сердце заходилось болью при мыслях о прошлом. Тьма сжирала его снова и снова. А солнце село за горизонтом, скрывая свои лучи, считая его недостойным даже лучика прежнего света. — Я рядом, — вырывает из своих мыслей, заставляя посмотреть на себя. Тарталья улыбается так нежно, как никто и никогда, сердце замирает от восхищения к этому человеку. Вот кого он любит всем сердцем. Того кто не бросит его никогда. — я люблю тебя. И Кэйа улыбается такой же искренней улыбкой, передавая все свои чувства. Эмоции не враги, когда рядом тот, кто любит. Кто поддержит и примет. Разговор успокаивает и он снова поворачивается ко врагу, что был домом, лицом, готовясь напасть на того, кто коснётся его сокровища. — Кэйа! — кричит паренёк с красными волосами, что был впереди толпы. В глазах огонёк, но не такой каким был раньше, больше не родной и не греет. Дилюк спрыгивает с лошади, когда они останавливаются, и прорывается к нему. К тому, кого оттолкнул во тьму несколько лет назад. И он бежит, не останавливаясь. В глазах столько боли, но, какая печаль, ему уже всё равно. — Кэйа! — Аякс перекрывает пути к его сокровищу, не давая и глазом взглянуть на это чудо, которое посмели выкинуть. И Рагнвиндр рычит от злости, словно отобрали то, что было его. Но, увы, он сам выбросил его, о чём жалел безумно. Дилюк пытался найти его и поговорить, извиниться, но тот пропал. Никто не знал куда он делся, словно сквозь землю провалился. И вот он стоит сейчас перед ним со врагом, который не пускает забрать своё. — Мастер Дилюк, — улыбается так ярко, может показаться, что он счастлив видеть его, но так только кажется. Он улыбается, переводя взгляд на Тарталью, что загородил его собой. А в глазах любовь, что льётся через край. Он давно снял повязку, почти сразу, как они сблизились. Кэйа снова переводит взгляд на Дилюка, что застыл на месте, словно статуя. А улыбка не сходит с лица, ведь теперь и он является для кого-то солнцем. — давно не виделись. — Так ты спелся с этим… — Не смей так про него говорить. — улыбка сползает с лица, а взгляд становится злобным, словно он готов убить Дилюка прямо здесь и сейчас если он посмеет ещё раз открыть свой рот в сторону Аякса. — И не тебе меня судить. В ответ тишина, ведь тот прав. Не ему его судить, не тому, кто выбросил его, как ненужную вещь. — Ты был тем, кто спас меня. — продолжает Альберих. Он становится честным, в последний раз. Тихо выходит из-за спины Тартальи, смотря тому в глаза, словно взглядом говоря, что всё в порядке и он ему верит, отходит в сторону, давая им поговорить в последний раз. Кэйа снова переводит взгляд на Дилюка и только сейчас тот замечает тьму в глазах, которая светит ярче солнца, что отказалось от него.— И стал тем, кто кинул во тьму. А ведь я любил тебя… Сердце щемит, а лёгкие словно кто-то сжал, заставляя задыхаться в словах, которые так хочется кричать отчаянно, срывая голос, лишь бы услышали, но его не услышат, не захотят слушать, как он когда-то. Око за око, зуб за зуб, верно? — Но я нашёл своё счастье, — переводит взгляд на Аякса, который следит за каждым действием, готовясь ринутся в бой, защищая его маленькую тьму, освещающую его мир. Смотрит в глаза с обожанием и снова отворачивается, хотя так не хочется. — счастье, ради которого я готов уничтожить мир, который отверг нас. И я готов убить тебя, если ты тронешь его хоть пальцем. Дилюк больше не смеет смотреть ему в глаза, потому что они режут своим холодом его насквозь, вырывая сердце, которое словно перестало биться в тот день. В день его роковой ошибки. И солнце скрылось за горизонтом, забирая свои лучи с собой, словно тот больше не достоин его лучей. И он отворачивается, признавая своё поражение. Он никогда бы не поднял руку на его Кэйю. Но Кэйа больше не его, однако рука всё равно не поднимается, отказывается слушаться. Словно это не Альберих принадлежал ему, а он сам принадлежал Кэйе. Может так оно и было? Аякс подходит ближе, обнимая нежно, говоря как сильно тот переживал. Он убил сотни, но не смог бы пережить смерти его одного. И слышится смех, такой низкий и искренний, заставляя повернутся Дилюка, в последний раз. И сразу отвернутся, уходя обратно под протестующие возгласы его отряда, которых он не слышит. Он слышит лишь яркий смех, что больше не адресован ему и задыхается в слезах, которым не даёт выхода, ведь он сам отказался от счастья, что подарил ему мир.

Может быть, лучше не видеть жизни такой, как она есть, закрыть на всё глаза и веселиться.

Рэй Брэдбери, "451 градус по Фаренгейту"