Узники стокгольмского синдрома

POV Rodolphus Голова каменная, а из тела словно слили кровь и взамен накачали воздуха для поддержания формы. Изо дня в день я шатаюсь по поместью в поисках живой души. Рабастан где-то пропадает, Беллатрикс поселилась в Малфой-мэноре. Во всем замке тихо и пусто. Такая тишина угнетает и наводит на мысли о суициде. Невольно я начинаю искренне завидовать ребятам в Азкабане. Они в парной камере наедине друг с другом и общими переживаниями. А я сижу в комнате наедине лишь со своими страхами, а их в последнее время только прибавилось. Время неуклонно идет. Целый сезон для меня прошел как в тумане. Я не теряю надежды поговорить с братом, но он постоянно молчит, хотя иногда и обронит пару слов. Как Беллатрикс смотрит в рот Темному Лорду, так и я с редкостным фанатизмом ловлю эти слова, и они потом целыми днями прокручиваются в голове. Но никакой эмоции, даже злости я не могу от него добиться. Словно каменный, он молча смотрит в одну точку, пока я рассказываю ему, что было на задании, когда будет следующее, кого сегодня убили, кого ранили. Он слушает и слышит – я это точно знаю. Поговорили нормально мы только раз за все эти долгие пять месяцев. Во время очередной стычки мне снова попали в глаз. О да, я счастливчик, любимец судьбы, я знаю. Не имея возможности самостоятельно о себе позаботиться, я пришел к Рабастану. Это, конечно, не очень правильно, но я был отчасти рад видеть хоть каплю беспокойства на его лице. Не кривя душой, признаюсь – я симулировал боль, которой и не было вовсе. Но он ко мне прикасался, накладывал повязку, иногда просил успокоиться, когда меня в очередной раз «трясло» от «невыносимого жжения в глазу», и я могу себя этим оправдать. Но все вернулось на прежнюю мертвую точку. Сегодня последний день перед битвой за Хогвартс. На карту ставится абсолютно все, и если мы проиграем – Азкабан ждет нас с распростертыми объятиями. Страх за брата и за свою никчемную шкуру впервые за несколько лет занимает все мои мысли. В голову лезут идиотские, эгоистичные отчасти вопросы. Мы выживем? И если да, то что потом? Все вернется на прежнюю «мертвую точку»? Если так, то пусть меня убьют там. И Рабастану, кстати, намного легче будет. Он спокойно сможет сбежать из страны, не заботясь о сотне документов, замаливающих еще и мои грехи. Спокойно обзаведется семьей где-нибудь на континенте (благо возраст позволяет), будет продолжать род. Я стал постоянно спать. Но сил это не прибавляло, скорее наоборот - зависимость от сна стала равной никотиновой. *** В спешке собираюсь и неожиданно понимаю, что брата о нападении на Школу я не предупреждал. Но благо, кто-то ему об этом все же поведал, так что он уже ждал меня на выходе. Заряженный портал слабо поблескивал синевой в его руке. Шаг, прикосновение палочки. Из-за постоянного сна я сильно истощил себя, потому что, ясное дело, ел в два раза меньше. Все это объясняет, почему меня чуть наизнанку не вывернуло, едва ноги коснулись земли. Может, Раба это заметил, а может, и нет, но терпеливо подождал, пока я справлюсь с головокружением и тошнотой. До назначенного времени мы отсиживались в «Трех Метлах». Нас уже ждали Роули, Крэбб, Гойл, Руквуд и еще несколько представителей «пушечного мяса». Народ они бесполезный, но, если дело касается грязной работы, незаменимый. Полагаю, их всех сюда сослали на случай внезапного появления Поттера. А Август прибыл, чтобы этими остолопами править, ибо сами по себе они похожи на стаю необузданных соплохвостов. Меня насильно стали отпаивать чем-то горячим и с сильным градусом, сетуя, что я, мол, в обморок свалюсь на второй минуте битвы. Рабастану тоже дали выпить этой дряни. Наверное, какое-то укрепляющее зелье, разбавленное спиртным. - А Макнейра почему нет? – сухо осведомился у Роули Рабастан. Тот хмыкнул, туша сигарету. - Его тут только не хватало, - он гаденько мне ухмыльнулся. Действительно, мне Уолдена «очень не хватало». Сейчас бы отволок в подсобку с метлами и обеспечил бы лежачий режим еще на пару месяцев. – Он с егерями подойдет, со стороны одного из мостов. - С нами еще всякая нечисть вроде великанов со стороны главного входа пойдет, поэтому всем быть настороже, они там не все адекватные, - добавил Руквуд. Все так спокойно говорят, как будто мы просто прошвырнемся до замка, убьём пару сотен детишек, Лорд быстренько избавится от Поттера - и здравствуй, мировое господство волшебников над магглами! Все это наиграно, ведь на деле не только меня одного трясет от волнения… и от предвкушения. - Вот Макнейру с великанами и идти. Это он к ним на переговоры ходил, - очнулся Крэбб. - Это приказ Лорда. Хочешь поспорить – он всегда к твоим услугам, - фыркнул Руквуд. А время шло так медленно. И пойло кончилось, из-за чего стало еще тоскливее. И я бы с удовольствием задремал, если б не сработали Воющие чары. - Акцио мантия! – рявкнул на редкость догадливый Роули. Но против всех ожиданий ничего не произошло. – Что, без покрышки нынче, а, Поттер? Вперед, он где-то здесь! Пробежав несколько метров вперед, мы не наткнулись ни на единую душу. - Кретины, он наверняка в переулок свернул! – рыкнул взбешённый этой самодеятельностью Руквуд. – Крэбб, Гойл - назад, Лестрейнджи пойдут дальше, остальные со мной в переулок. Пройдя еще пару домов, мы удостоверились в полном отсутствии Поттера. На всей улице стояла мертвая тишина. Черт, он же не мог опять трансгрессировать! Пришлось в скором темпе возвращаться. - Как насчет дементоров? – предложил Крэбб. – Давайте выпустим их, они мигом отыщут мальчишку! – При воспоминаниях об этих тварях по спине прошел холодок. Хотя мне всегда хотелось узнать, как выглядит «поцелуй»… - Темный Лорд хочет убить мальчишку своими руками… - Так дементоры его и не убьют! Темному Лорду нужна жизнь Поттера, а не душа. А убить его будет только легче после «поцелуя»! – резко перебиваю я возражения Рабастана. Руквуд тут же их выпустил (автор не представляет откуда, но это не суть важно). Сразу же рядом с «Кабаньей Головой» мелькнул Патронус. Этих деток только припугни – сразу в кусты бросаются. Подойдя ко входу в паб, мы узрели только долбанувшегося мозгами на старости лет трактирщика. - И что? И что? Вы посылаете дементоров в мой переулок! Я и еще раз Патронуса на них спущу! Я не потерплю их рядом с собой, слышите? Не потерплю! – он орет на всю на улицу не хуже Воющих. Только я собрался направить на него палочку, как Август оттолкнул меня и встал к этому старому кретину почти вплотную. Я бы побрезговал, потому что он, кажется, еще и слюной брызгал. - Это был не твой Патронус! – Эх, если бы от взгляда этих желтых глаз можно было превращаться в горстку пепла. Старик, даже умолкнув, неимоверно меня раздражал. – Это был олень, Патронус Поттера! - Олень! Олень, как же, кретин ты эдакий. Экспекто Патронум! Из его палочки вырвался… козел? Наверное, да, потому что только с козлом у меня может ассоциироваться этот древний недоумок. - Нет, тот был другой… - Роули, судя по голосу, кажется, пошел на попятную. - Кто-то нарушил комендантский час, ты ведь слышал, какой поднялся вой. Кто-то вышел на улицу, несмотря на запрет… - подали голоса ребята, те, которые «пушечное мясо». Но я дальше уже не вникал. Понятно дело, Поттер у него в трактире. А с ним наверняка Грейнджер и Уизли. - Ладно, мы обознались… *** - Август, ты спятил, что ли? Мальчишка был у нас в руках! – Руквуд меня игнорировал и, кажется, был весьма собой доволен. – Не делай из нас идиотов, Руквуд! Ты знаешь, что этот старик у себя мальчишку пригрел! - Успокойся и выдохни, Руди. Дементоры, после того как их припугнули Патронусом, не согласятся идти на штурм «Кабаньей Головы». Мы Лорду докладывать не станем, так как информация не проверена… - Как не проверена?! Я хоть и полуслеп, но козла от оленя отличить смогу! - Я сомневаюсь, что Темный Лорд обратит внимание на твою так называемую инвалидность, если вдруг окажется, что Поттера там нет. Так что не будем его дергать без надобности, тем более у нас осталось чуть больше часа до выхода. Я кошусь на Рабастана. Но он не желает меня замечать, да и Руквуду возражать тоже. *** Наблюдая за куполом, затягивающимся плотной полусферой над Хогвартсом, я мечтаю-размышляю о толпе школьников, которую придётся убить. С одной стороны, сколько чистой крови и невинных жизней. А с другой - я хоть немного разряжусь. Раба словно смотрит в никуда и ни о чем не думает. Прислонившись спиной к дереву, поодаль от толпы выжидающих, он закуривает трубку, видимо, желая «исчезнуть». Рассматривая его словно живую статую, я снова задаюсь всевозможными вопросами о будущем, которые теребили меня вчера. И самое неприятное, что битва - такая непредсказуемая вещь, что лучше запастись всеми теплыми братскими объятиями заранее, чем потом жалеть об их отсутствии на смертном одре. И я вполне справедливо полагаю, что мне достанется от Рабы за любую ласку или прикосновение. Более того, я в этом абсолютно уверен, но все равно не могу удержаться и подхожу к нему. Он делает вид, что ничего не видит вокруг себя. Как это в его манере! Ну, раз не видит – значит, и нет. Кидаюсь на него, обнимаю, чтобы он не смог меня оттолкнуть. Один раз живем… Целую. POV Фред (Soundtrack: Oomph! – Foil) Как известно, музыка создает настроение. Это было похоже на затянувшийся кошмар. Несколько месяцев относительного затишья в войне и эмоциональных перегрузок – отходняк. У нас с братом. Все это время мы провели в штабе Ордена Феникса в Норе, рассудив, что и пользу принесем, и сами оправимся. Первые недели две я постоянно просыпался по ночам, будя своей возней и Джорджа, и потом до утра не мог уснуть, впадая в какой-то анабиоз, уставившись в стену и не реагируя на внешние раздражители. Близнец поначалу пытался меня вытрясти из этого состояния, но со временем успокоился – понял, что так я справляюсь со стрессом. Сам Джо предпочитал сутками отсыпаться, замотавшись с головой в одеяло и плед. Впрочем, в стремлении укутаться потеплее я от него не отставал – помимо ночных кошмаров, появился постоянный озноб, это было еще одно «наследие» Азкабана. От него не спасали ни теплые свитера и мантии, ни толстые пуховые одеяла – казалось, могильный холод навеки поселился где-то в костях, вымораживая все внутри. Каждую ночь у нас был секс. Отчаянный, сумасшедший, когда не ласкаешь партнера – кусаешь до крови, больно впиваясь зубами и царапая спину до шрамов. Кажется, мы не всегда даже успевали наложить Заглушающее, а про то, чтоб добраться до смазки, я вообще молчу. И все на каком-то надрыве, пугавшем меня самого. Родители как-то странно посматривали, но ничего не говорили, за что им огромное человеческое спасибо. Никто и не знал, что мы побывали в Азкабане. Слишком тяжело и мерзко было рассказывать, слишком это наше, личное, поэтому мы решили умолчать. У всех на уме сейчас была только борьба с Волдемортом и его приспешниками, фактически, на нас никто и внимания не обращал, что было только на руку. Какие-то стычки, диверсии и постоянное напряжение в преддверии финальной битвы. Такая атмосфера висела в воздухе, что позволяло отвлекаться от своих собственных мыслей, но только лишь днем. Ночью воспоминания возвращались, и я не знал, от чего проснусь утром – от собственных криков, тормошения Джорджа или стынущей вязкой липкости в трусах. Пожалуй, это были самые сладкие и одновременно жуткие кошмары – во сне заново терять анальную девственность с двумя рыжими извращенцами, теряясь в смеси боли, отвращения и наслаждения. Я сходил с ума и утягивал за собой брата – что бы он ни говорил, как бы ни пытался строить из себя сильного, но я знал, сердцем чувствовал, нашей ментальной близнецовой связью – я не один тону в своих кошмарах. Это приносило какое-то извращенное чувство удовлетворения, сопричастности. Однако затишье не могло длиться вечно. С первого же сообщения, что Гарри движется к Хогвартсу, где-то внутри, рядом с сердцем, поселилось липкое ощущение тоски и неясное предчувствие завершения чего-то. Я уговаривал себя, что завершения войны, а не потери кого-то из родственников и друзей. Благодарил Мерлина, что Джорджи, взбудораженный сводками новостей «с фронта», ничего не замечал. Не хотел еще и его расстраивать, заставлять волноваться. Но отделаться от едва заметной иголочки больше не мог. Битва за Хогвартс началась как-то буднично. Как долгожданный рывок после мучительного вынужденного бездействия последних месяцев. Вместе с семьей добрались в Выручай-комнату, дождались Гарри. Успели даже немного поспорить с мамой из-за Джинни. Мимоходом помирились с вернувшимся в лоно семьи Перси. Смеялись, шутили, пусть с небольшой натяжкой - близость сражения чувствовалась – но… Как-то отстраненно. Как будто не здесь. В мои размышления ворвался голос брата: - …Разумеется, все мы надеемся, что наши старосты возьмут на себя руководство в такое трудное время, как сейчас! - сказал Джордж, явно передразнивая витиеватую манеру Перси. - Что ж, пошли скорее наверх сражаться, а то всех стоящих Пожирателей смерти разберут. Мы по ступенькам кинулись наверх, отошли немного дальше по коридору. А дальнейшее я помню только кусками. Предложение Волдеморта выдать Гарри, дабы не «проливать чистую кровь волшебников». Гудящая в воздухе магия, взрывы фарфора и стекол, пыль разваливающихся стен. Гул толпы эвакуированных школьников, спешащих скрыться из этого ада. Портреты, перебирающиеся друг к другу в рамы и выкрикивающие новости о происходящем в других частях замка, там, где уже прорвались Пожиратели. Мы вместе с подошедшими старшекурсниками, решившими сражаться, делимся на небольшие группы и устраиваем засады у потайных ходов в ожидании врага. Замок трясется, поддается напору его защита, и мы оказываемся в гуще схватки. Я теряюсь в криках, порой с трудом уворачиваясь от шальных заклятий, бью противника Оглушающим, бегу дальше. В полуосыпавшемся коридоре чуть не врезаюсь в Перси, и уже вместе с ним мы отражаем атаку буквально из ниоткуда появившихся Пожирателей. Их много, нам приходится отступать к разлому в стене. Там оказываются Гарри с Роном и Гермионой, и они тут же кидаются нам на помощь. Одновременные вспышки нескольких заклинаний - и тут с противника Перси спадает капюшон. Ага, вот и Министр собственной персоной. - Добрый день, господин министр! - крикнул Перси, ловко метнув в Толстоватого заклятие. Министр выронил волшебную палочку и схватился за воротник, явно борясь с дурнотой. - Я не говорил вам, что подаю в отставку? - Перси, да ты никак шутишь! – вставляю я и посылаю в противника заклинание. Тот падает, сраженный тяжестью трех Оглушающих. Рядом падает Пий Толстоватый, весь покрывшись тонкими шипами, похоже, он на глазах превращался во что-то вроде морского ежа. С восторгом смотрю на братца: - Ты и правда шутишь, Перси… По-моему, я не слышал от тебя шуток с тех пор, как… Меня прерывает раздавшийся совсем рядом взрыв. Короткий полет до ближайшей стены и обжигающая боль, уколами вспыхивающая в затылке и спине. Последнее, что я чувствую – мучительное приземление на пол под тяжестью обсыпающейся на меня каменной кладки, барабанящей по плечам, и перед глазами расплывается темнота. Вот и все, Фредди, отвоевался. Прости меня за все, Джо… — Нет! Нет! Нет! — кричал чей-то голос. — Нет! Фред! Нет! Перси тряс брата за плечи, Рон стоял на коленях позади них, а Фред глядел перед собой невидящими глазами, и на его губах ещё витал призрак отзвучавшего смеха… POV Джорджа (Soundtrack: Shannon Leto – L490) Я не помню, как закончилась битва за Хогвартс. Просто раз – и все. Все кричат, все радуются, а я мешком оседаю на землю, как кукла, у которой кончился заряд, застываю, уперевшись кулаками в красную от чьей-то пролитой крови почву, и пытаюсь не думать. А перед глазами, казалось, навечно застыла врезавшаяся в память картинка: мать с каким-то животным воем и обнимает неподвижно лежащего на полу Большого Зала Фреда. Тело Фреда, слепо глядящего в потолок стеклянными глазами, безвольно раскинувшего руки, с капелькой крови в уголке рта и усыпанного пылью. Осторожно, все еще не веря, подхожу к тебе. Мать исчезает куда-то в сторону, я ее не слышу, в ушах только фантомный отзвук застывшего на твоих губах смеха. Дыхание стопорится в глотке, не давая сделать вдох, судорожно трясущиеся пальцы накрывают твое лицо, ласково разглаживают брови, прикрывают послушные веки, слегка касаясь, пробегают по щекам со следами пыльных разводов на успевшей пробиться щетине и на секунду задерживаются на губах. Давя в груди стон, утыкаюсь лицом в твою уже начинающую холодеть грудь. Меня никто не трогает, не пытается оторвать. Правильно, не надо. Дайте попрощаться. Я теперь один. На похоронах Фреда я не проронил ни слезинки – все чувства, которые были, словно заморозило где-то в груди. Я кричал, выл, утопал в истерике – но только внутри себя. Снаружи была только отрешенность. Я не хотел показывать, как мне плохо, даже семье, наверное, потому, что считал происходящее между нами слишком личным – будь то обычные братские чувства или же «неправильная» любовная связь, начавшаяся в Азкабане. Я заперся в нашей квартире, забросив почти не тронутый войной магазинчик приколов. Дни проводил в купленной после тюрьмы огромной двуспальной кровати, носом зарываясь в оставшийся на твоей подушке запах, а вечерами накачивался огневиски до невменяемости, стараясь выжечь себе память алкогольным маревом. Недели через три – я как-то потерялся во времени и не вел подсчета дням – отец с Биллом и Чарли взломали запертый мной камин и на руках доставили в Нору. Здесь я немного оклемался, но до конца смириться с потерей, как остальная семья, так и не смог. У них жизнь продолжалась, моя же ушла в вечность вместе с частичкой души. Они отпустили меня обратно в квартиру, взяв клятвенное обещание больше не пить, ибо «этим ты себе не поможешь, Джордж». Сам знаю, но лучшего способа забыться и хоть какое-то время не думать и не вспоминать, я найти не мог. Жизнь постепенно входила обратно в накатанную колею. Вновь открылся наш магазинчик трюков и приколов, куда я вынужден был нанять продавцов – сам я встать за прилавок так и не смог. Я же существовал параллельно миру, отстраненно наблюдая, как мать, приходящая навестить меня вечерами несколько раз в неделю, в очередной раз молча убирает приготовленный мною на двоих завтрак, так и не тронутый. Время лечит? Нет, только помогает забыть. А как забыть частицу себя? Все воспоминания – общие, нет ни одного момента, когда бы мы с Фредом были не вместе. Я хотел, чтобы мне стерли память, и в то же время боялся этого – тогда я потеряю все окончательно. Я искал малейшие кусочки тебя и жадно их присваивал. Носил твои мантии. Продвигал и воплощал в жизнь твои идеи, которые ты сам не успел. Женился на твоей последней девушке, Анджелине Джонсон. И даже в какой-то мере, наверное, был счастлив. Насколько вообще может быть счастлив наполовину мертвец. Через какое-то время у нас появились дети – сын, которого назвали в твою честь, и дочь, но на этом и остановились – я каждый раз боялся, что будет двойня, и знал, что не выдержу рождение близнецов. Я не знаю (хотя хотелось бы), что произошло с братьями Лестрейндж, остались ли они живы или теперь мертвы, попали в Азкабан или гуляют на свободе. Малейшие зачатки чувств были выжжены насухо смертью самого близкого во всем мире человека, а вместе с ним ушла и способность любить, чувствовать и быть любимым. На парней, как и на девушек, я больше не смотрел – как отрезало. Но эти Пожиратели… Какая-то иррациональная, на грани, привязанность к насильникам осталась. Мне кажется, уж они-то смогли бы меня расшевелить, но… хотя, наверное, это и к лучшему. Я знаю, что ты не хотел оставлять меня одного. Мы всегда были только вдвоем, нет одного - не будет и другого. И ты наверняка сейчас сожалеешь и коришь себя. Не надо. Услышь только одно. Я люблю тебя, братишка. Мерлин, как мне тебя не хватает. Я прощаю тебя. Помнишь, когда мы были маленькими, то любили бегать наперегонки? Ты всегда был быстрее, но я не обижался. Я думал, что мы выиграли эту гонку с судьбой, считал, что победили, прежде всего, самих себя, признавшись в таких неправильных, порочных чувствах друг к другу, добежали до финиша. Мы всегда были умнее судьбы. Но это раз цена оказалась слишком высока. Где ты сейчас? Ты ведь снова, как в детстве, убежал, умело скрылся от меня, а я не успел, не заметил. Ты пересек финишную черту, до которой мне еще долгие десятки лет. И кто знает, может быть, когда я добегу, мы покончим с этими соревнованиями. Осталось только догнать тебя. Наперегонки. Навстречу тебе. Ты ведь меня встретишь? Конец.