В свете луны

Шёл третий год бесполезного путешествия по Тейвату. Мир сходил с ума, или сам Дилюк перестал понимать, на каком этапе он оступился. Тяжесть порчи в крови и бремя в сердце изводили и тушили последние искры, ранее разжегшие пламя. Покрытые шрамами руки спрятались в плотных перчатках и направились в карманы чёрного плаща. Возвращение в город оказалось настолько долгожданным для всех, что его встречали на самом входе. Дилюк учтиво улыбался, легко кланялся, но смятение в его душе было ужасно и нестерпимо. Джинн рассмеялась от напряжённости ситуации и робко обняла Дилюка, приветствуя и радуясь за старого друга. В таверне собрались все давние друзья и знакомые, Дилюк успел возненавидеть шумные пабы, но присутствие давно знакомых лиц… Успокаивало? Чарльз расхваливал недавний урожай, напоминая, что мастеру стоит вернуться на винокурню. День пролетел настолько быстро, что во мгновение ока в помещении остались лишь с десяток человек. Джинн убежала ещё в начале веселья, уведомив, что в новой должности у неё много неотложных дел, хотя Дилюк по её лицу понял, что она сама не верит в необходимость выполнения тех поручений. Лиза тихо попивала чай, редко вставляя пикантные фразы в рассказ барда, который взялся рассказать всё произошедшее за время отсутствия Дилюка. Рассказ получался долгим и полным разных песен, что вскоре наскучило виновнику торжества. К удивлению Дилюка, винная индустрия, если не стала больше, то определённо не пришла в упадок в его отсутствие. Это одновременно огорчало и радовало, ведь это значило, что проработанная стратегия отца действовала эффективно. На виноградниках местами остались грозди, они отражали свет, создавая тонкие дорожки винного цвета на многочисленных лужах. Эльзер бодро пожал руку своему мастеру, и кратко рассказал о ближайших планах, мельком задевая долгую поездку Дилюка, намекая на новые связи и поставки в иные страны. Аделинда казалась счастливей всех в Тейвате, она опустила формальности и заключила мастера в крепкие объятия. Приговаривая о безответственности и глупости, чуть всхлипывая. Дилюк мог только размеренно поглаживать горничную по голове, пытаясь успокоить. Поднимаясь по лестнице, он вспоминал, насколько часто в детстве бегал по ступеням. Как запомнил скрип каждой доски и мог специально громко или тихо идти по дому. Чувство скорби начало снова просыпаться глубоко в душе, оголяя болезненные воспоминания. Рука дрогнула, потянувшись к ручке двери кабинета. Громкий выдох и тихий вздох, когда она оказалась закрыта. Духота пронизывающая помещение разбивала лёгкие. Внутри всё сжалось, чувство опасности или… страха? Снизу послышался колокольчик, приглашающий ко столу. Служанки воодушевлённо крутились вокруг, накрывая на двоих. Дилюк вопросительно посмотрел на Аделинду, но она лишь медленно и печально покачала головой. Удаляясь в служебное помещение, слуги оставили своего мастера одного. Дилюк не разочаровался, быть честным, он отвык от пристального внимания и сильно устал. Длинный стол, полный разнообразной еды. Дилюк знал, как она вкусна, как прекрасны блюда, приготовленные заботливой рукой старшей горничной. Когда тарелка первого опустела, Аделинда сама подошла, переставляя блюда, чтобы подать второе, в числе которого был сочный стейк с гарниром из овощей. К удивлению Дилюка, она вновь сменила тарелки по другую сторону стола и тихо поклонилась. В груди скопилось неприятное, резкое чувство. Слова будто не выходили из горла, Дилюк вглядывался в пустоту, пытаясь разглядеть там что-то, но ничего, кроме дрожи не ощутил и не увидел. Тихий смешок позади заставил Дилюка дёрнуться, Аделинда смиренно улыбнулась и предложила напитки. Невесомой поступью удалившись в кухню, она захватила две бутылки, поставила бокал и налила виноградного сока для мастера. Пригубив освежающий напиток, Дилюк искренне улыбнулся воспоминаниям, связанными с этим вкусом. Прикрытые багровые глаза рисовали юношеские шалости и игры. Как он проходил сквозь густые заросли виноградника, пачкая блузы и шорты. Как на ближайшей холодной речке он пытался скрыть следы своей оплошности и смыть будущее наказание в прозрачную воду, которая бы унесла все подростковые ошибки с течением в бескрайнее море. И то, как делал он это не один. Горечь на языке напомнила ненавистное вино, воспоминания об отце. Однако Дилюк знал, что это чувство лишнее, это не то, что ему стоит чувствовать, наконец вернувшись домой. В глаза ударил яркий свет, Дилюк резко открыл глаза, Аделинда зажигала свечи на канделябре. За окном совсем стемнело. В комнате заметно похолодало, горячей кожей любое изменение ощущалось вдвое сильнее. Дилюк встал с мягкого стула, извиняясь за резкий отход ко сну. Она поблагодарила за доброту и вновь отошла ко столу, будто не собираясь убирать оттуда тарелки. Изо рта к потолку поднимались облачка пара, рефлекторно Дилюк попытался поймать уходящее тепло, но оно ожидаемо растворилось в воздухе. Комната была прибрана, но вещи лежали на своих местах. Только гложущее чувство непонимания происходящего, не давало просто заснуть. Луна поднялась высоко в небо, лучи проскальзывали сквозь шторы, оставляя узоры на мебели и полу. Создавая жуткие картинки на стенах, прикрыв глаза подушкой он пытался провалиться в беспокойный сон, но чувство недосказанности вновь и вновь заставляло открыть глаза. Пересилив усталость и поддавшись нарастающей тревожности, Дилюк аккуратно открыл дверь и просочился вниз. На столе осталась лишь бутылка и бокал с канделябром, с мирно покачивающимся пламенем. Оглядевшись он приблизился к неизвестному стулу, внезапно шорох за спиной заставил Дилюка обернуться, но там никого не было. Он прикоснулся к горлышку, аккуратно проведя пальцем по краям, собирая капли напитка. Это определённо было одуванчиковое вино, причём хорошего качества. Зачем Аделинда открыла дорогую бутылку и оставила её выветриваться на столе ночью? Дилюк вздохнул и решил отнести её в погреб, запечатав съёмной крышкой, для продажи уже не подойдёт, но может быть получится подарить её барду за рассказ. Однако подняв тёмное стекло он заметил, что половины напитка уже нет. «Неужели служанки выпивают?» Бутылка опустилась на стол, а Дилюк прикрыл глаза похолодевшей ладонью, что же ему делать с этой ситуацией. Багровые уставшие глаза упали на неоконченный бокал. Решать что-то посреди ночи было бесполезно. Тяжёлый выдох вновь отпустил тёплые облака к люстре. По скатерти пошли инеевые следы, будто повторяя силуэт руки, тонкие белоснежные нити поднялись по бокалу, пока не покрыли его полностью, заморозив вино. Дилюк отшатнулся от стола, лёгкие обжигало внезапным холодом, стены стали блестеть от ледяных кристаллов, вырисовывающих цветочные узоры. Громкий крик со второго этажа заставил Дилюка сдвинуться с места, Аделинда ужасно стучалась в собственную дверь, которую приморозило к стенам, не выпуская служанку в коридор. — Что происходит? Сейчас я выпущу тебя, — Дилюк резко дёрнул дверь, но та лишь сильнее покрывалась инеевым панцирем. Аделинда стала горько плакать по ту сторону, от чего тревога сжала сознание Дилюка до точки, он проклял тот момент, когда оставил глаз порчи в спальне. Руки синели, пока мастер пытался вызволить Аделинду, но та лишь тихо шмыгнула носом, успокоившись. — Он злится на нас, когда вы прибудете я обещала… Прошу возьмите, — Она просунула ключ в щель под дверью, и снова залилась слезами, — Почему вы должны уйти, мастер?! — Дилюк откликнулся, но она будто говорила это в опустошающий холод, не ожидая ответа. Ключ определённо подходил к двери кабинета отца, именно та дверь оказалась абсолютно свободна от оков. Страх сковывал, но желание разобраться со всем пересилило его. Когда замочная скважина послушно щёлкнула и дверь отворилась из душного помещения полетела пыль и пепел. Пересилив чувство тошноты, Дилюк продвинулся внутрь. Всё было достаточно обычно, кроме опрокинутого стула и разворошенного стола. На еловой столешнице стояла шкатулка, аккуратно защёлкнутая на маленький замочек. Рядом лежало письмо, а в восковом штампе, с изображением герба Рангвиндров был запечатан ключ. Руки сами потянулись к бумагам. Ключ освободился от воска, замок был снят. В следующий момент Дилюк перестал понимать, что чувствовать. Всё замедлилось, мысли летели со скоростью света. На сливовом бархате лежали два глаза бога. В одном из них Дилюк узнал свой, а тот, что был рядом. Погасший Потерянный Пустой Желудок сворачивало, слёзы полились из глаз, в пальцах запутались рубиновые локоны. Луна осветила скорбь, свалившегося на колени юного мастера, пока недвусмысленная тень покачивалась, напоминая, о самой большой ошибке Дилюка, которую невозможно смыть в реке.