Самолёт

Отправиться в Нью-Йорк было поспешным решением, но никак не неудачным. Серёжа давно планировал поездку в Америку, чтобы навестить хотя бы того же Алексея, который кинул Москву и предался русскому рублю доллару. Хотелось покататься по ночному городу на арендованной бентли, покурить американской наркоты и попробовать настоящий бургер из истоков Макдональдса. Нужно проводить свои выходные так, чтобы твои коллеги жалко жевали семейные фотки с Турции и с завистью лайкали твои публикации в инстаграмме с Тайм Сквера. Тогда это точно будет верным решением. Укатать в Америку и кинуть свою собаку, оставив её на друга, что может быть удачнее? И то, что уровень английского Сергея не выше уровня третьеклассника, ничего не значит. Он знает, как сказать привет и послать нахуй, и это вполне для него достаточно. Заказать пиво можно и через интернет. Сказать таксисту адрес квартиры Лёши можно и через гугл-переводчик. Всё остальное решается «hello» и «fuck you». На самолёте он летел не впервые (поездки в Европу и Египет были весьма удачными), но на самолёте американской авиакомпании в первый раз. Это не сравнить с русскими потёртыми сидениями или с вафелькой на завтрак. Америка — высшая лига, у них даже салфетки с тройным слоем и сэндвичи с сельдереем и сыром проволоне. И это только в эконом классе! Серёже нравится такой сервис, хоть и пять баксов за бухло — слишком дохуя. Но это того стоит. Он уже заказал всё из предполагаемого за четыре часа перелёта и уже не знал, как ещё подозвать к себе милейшего стюарда. Молодой парень, высокий, обворожительно красивый и очаровательно милый. А его длинные ноги, обтянутые синими брюками, пиджак, идеально сидящий на его худых, но широких плечах, дежурная улыбка — нежнейший пудинг, клубнично-цитрусовый... Всё это просто охуеть как невероятно. На позолоченном бейджике выгравировано английское «Ivan». Но он нихрена не понимает по-русскому. К Сергею подходили знающие русский стюардессы, но он даже не смотрел на них, желая видеть только его. Пошли нахуй, он уже нашёл то, что хочет. Как это можно слетать в Америку без приключений? Они у него начались, как только он услышал, как тот говорит на английском с милым южным акцентом. Наверняка, он либо с Техаса, либо с Флориды, хоть на его лице не было присущего для тех мест загара. Наблюдать за американским юношей куда интереснее, чем долго тянущими часами смотреть на однообразные облака в окне-иллюминаторе. Серёже не хватает знаний, чтобы поговорить с ним нормально. Он только и может улыбаться ему в ответ приторно и развязно, флиртовать и прямо говорить, что он предпочёл бы вместо сендвичей его на блюдце, политым кленовым сиропом. А Иван улыбается слегка натянуто, говорит медленно и с расстановкой что-то на своём, волосы за ухо поправляет, пока смотрит на Серёжу. Он будто флиртует, постоянно облизывая красные губы и не отрывая своего пристального взгляда от Серёжиных глаз. Сергей тает от него: такого светящегося, горящего, что поджилки трясутся. Хочется увидеть, как эти глазки будут бегать из стороны в сторону, губы поджиматься, сдерживая экстаз, а руки трястись, от чего разольётся всё шампанское из бокалов. Серёжа хочет. Серёжа это получит. Всегда получает. Его гей-радар работал всегда на все сто процентов, и Сергей уверен, что этот парень такой же, как и он, из одной голубятни. Тем более Америка — страна свободы, и встретить гея с пушкой, с лгбт флагом вокруг бёдер посреди белого дня совсем нормально. Эти ухоженные ноготочки, покрытые бесцветным лаком, сладкий парфюм больше женский, чем мужской, проколотые ушки, но без серёжек — дают зелёный свет. Серёжа, конечно, любит перебегать дорогу на красный, это заводит его намного сильнее, но если светофор мигает зелёным, то это стопроцентный гарант. Сергей красивый и обольстительный мужчина, молодой искуситель, который перетрахал пол гейского общества Москвы и тридцать процентов европейского. Сексуальных американочек он ещё не пробовал. Это своего рода хобби или увлечение, которое доставляет ему удовольствие и без которого он не видит свою жизнь. Без наслаждения жизнь не кажется такой яркой, как бывают закаты в Майами. Кто-то ищет влечение в алкоголе или деньгах, Сергей — в сексе. Страстном, спонтанном, без обязательств. Его кроет, как от экстази в коле, ему вены выкручивает спиралькой, когда он всё-таки берёт то, чего так жаждет. Он жаждет Ивана на коленях, такого притягательного, податливого, стонущего что-то на английском и срывающегося на высокие ноты в конце. У него стояк от одних мыслей, а Иван как назло ходит рядом, ненавязчиво покачивая бёдрами, будто он на каком-то подиуме, а не с пакетом блевоты, потому что какую-то мулатскую девку вырвало сельдереем. Сергею душно и жарко, хочется расстегнуть свою рубашку до конца, хоть и так полгруди уже видно. А ещё разорвать пуговицы на рубашке Ивана, затянуть его галстук на шее сильнее, чтобы он задыхался в его руках, одними глазами молил остановиться. Чёрт, он разрывается от таких запретных желаний, а член больно упирается в ширинку брюк, не давая здраво мыслить. Хочется закурить, выпить шот хеннесси и закинуть в себя чего-нибудь мозгоотшибательного, только бы обуздать свои дикие желания. Но он плюёт всему здравому рассудку и некоторым сомнениям у себя в голове. Американцы тоже плюют на бедных, когда выписывают огромные счета за неотложку. А Серёжа всего лишь в лицо чести американских геев. А может ещё и кончает — пока неизвестно. Сделать вид, что ты идёшь в туалет, наилучший вариант из всех. Сергей не раз такое проворачивает, что даже с жёстким стояком ему привычно держать лицо. Сейчас около трёх ночи и только единицы ещё сидят и смотрят какие-то бульварные сериалы, глубоко заткнувши наушники. Только Серёже не спится. Он привык в это время спускать яйца в чей-нибудь постели, втрахивая в матрас другое тело. Ему нужна была перезарядка. Ему нужен был этот парень. Была бы у него возможность, он бы закурил, стоя возле дверей туалета. От Ивана его разделяла бордовая шторка, где находилось пространство для персонала, и Серёжа терпеливо ожидал. Минутами за минутами он прислушивался к тому, как доносятся голоса оттуда, но естественно ничего не понимал. По-любому жалуются друг другу на ублюдских пассажиров самолёта, желая вылить на голову каждого минимум стакан кипятка. Серёжа усмехается и по инерции тянется рукой к губам, хотя между пальцев не было сигареты. Чёрт, он просто заждался. Да пошло оно всё к чёрту. Он раздвигает шторку и заглядывает внутрь. Иван стоит, облокотившись о столик, и разговаривает с девушкой-стюардессой, которая, похоже, дежурит вместе с ним, пока остальные спят. Вот и птичка. Лети сюда. Давай. — Sorry? Блять, Серёже поебать, что он говорит, главное пусть не останавливается. Это как быть на концерте Фредди Меркьюри и слушать его разрывающий все трибуны голос. Это даже лучше. В миллионы раз лучше, потому что Сергей всё равно слушает исключительно русскую попсу. Серёжа улыбается и подзывает к себе пальцем, пока девушка лениво от него отворачивается. И правильно — тут дела только для мальчиков. Иван вопросительно подходит и выходит за шторку, останавливаясь напротив и смотря с интересом, с любопытством в мягко-болотных глазах. Они как трясина — Серёжа там танцует прямо на дне. Иван чуть выше его, но стройнее, хрупче, явно его телосложение идеальное по мнению Сергея. Там под одеждой худые рельефы, кожа мягче шёлка, отчего синяки на ней видны особо чётко. Хочется сорвать всё одним рывком и убедиться в своих догадках, но Серёжа ухмыляется и рукой давит на чужое плечо, заставляя прижаться к двери санузла. Глазки забегали. Всё так, как Сергей себе и представлял. — Можно мне кофе. С молоком? — Excuse me, what? — Можно тебя на себе? Иван приподнимает брови и облизывает губы, потому что взгляд Серёжи напротив говорит обо всём. Он жадный, возбуждённый, дикий. От этого ноги подкашиваются, коленки стучат друг об друга. Сергей глазами скользит по его лицу, ласкает взглядом, пока рука прикасается к чужой щеке. Горячая. Она как только испечённое пирожное — мягкое, румяное. Иван сглатывает, а Серёжа следит за тем, как дёргается кадык и тяжело вздымается грудь. Да, он был прав во всех своих догадках. Наблюдательность — хорошее умение. — Бейби, нравится брать в рот? — у Серёжи улыбка самая сладкая, что зубы сводит, а пальцы жёсткие, будто из стали. Иван округляет глаза на то, что Сергей жмётся ближе, руками вытягивая его рубашку из брюк и забираясь под неё. Ох, чёрт. Рельефный живот, может без пресса, но стройный, красивый. Его тело вздрагивает и он мечется, хватаясь за плечи Серёжи. В его глазах — неописуемое удивление, и он мотает головой, оглядываясь по сторонам. Нервничает. Серёже нравится такая реакция, поэтому он губами прижимается к чужому уху, пока Иван тяжко втягивает воздух и вжимается в стену, как будто пытается спрятаться. Не выйдет. Он уже в плену этих лап. — Не бойся, бейби, я буду нежен. Он целует его в шею, и стюард, кажется, плывёт от этих маленьких манипуляций, потому что откидывает голову в бок и будто недовольно зажмуривает глаза. — Stop... please, — его умоляющий голос прекрасен до мурашек по позвоночнику. — I beg you... — Давай. Не останавливайся, — Серёжа целует грубее, расстёгивая пуговицы на его рубашке и стягивая идеально завязанный галстук. Синяки на белоснежной коже в полумраке, как маки, как кровь на плитке. Сергей сходит с орбиты. Ему чудятся звёзды, когда Иван крепче обхватывает его плечи и кусает губы, будто не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. Но тело стюарда полыхает огнём и сладкой истомой, оно отзывается на ласки и тянется навстречу широким ладоням. Сергей до конца расстёгивает рубашку и распахивает её, открывая чудесный вид. Иван растерянно смотрит, но, кажется, смиряется, потому что у самого стояк режется об молнию брюк. Он хватает Серёжу за плечо и заходит вместе с ним в туалет, закрываясь на щеколду изнутри. Сообразительный, думает Сергей, перед тем, как снова прижать этого податливого американского мальчика к стене и припасть к его губам. Они сладкие от гигиенической помады, тёплые и так мило причмокивают в ответ. Иван оплетает руками его шею и жмётся ближе, выстанывая что-то прямо в поцелуй, пока чужие руки стремительно оглаживают все выступы и каждое ребро. Горячо так, как не бывает даже на Саут-бич. Там жгутся пятки. Тут сжигаются тела до костей. — Oh damn... Fu-uck. — Вот же блядь. Серёжа не выносит, потому что этот американец только что показал, за что можно любить Америку, кроме наркотиков и пушек без лицензии. Ради этого блядства. Ради этих стонов, ярых прикосновений и красивых мальчиков с длинными ногами. Иван опускается на колени и принимается расстёгивать его ширинку. Внизу он выглядит ещё более возбуждающе: раскрасневшиеся щёки, испарина на лбу, стянутая с плеч рубашка. Серёжа от такого вида перед глазами нервно усмехается и зарывается в пшеничные волосы рукой, накручивая их на кулак, пока Иван умелыми пальчиками освобождает его член. Наверное, и ротик у него рабочий и умеет так же хорошо работать, как и Иван на должности стюарда. Да. Он не ошибается. Иван берёт глубоко, сразу же расслабляя горло, и толкается ртом, насаживаясь до рвотных позывов. Он умело справляется с языком, пока Серёжа громко постанывает и упирается рукой об стену, чтобы удержать равновесие. Колени ломаются от этого язычка. Он вылизывает головку, хорошо обрабатывая уздечку, и берёт вновь почти по самое основание. Это слишком хорошо. Так не сосёт ни одна русская шлюха, и Сергей ставит пометку, что американские рты широко раскрываются не только в Макдональдсе. Рот Ивана — горячий, тесный и вбиваться в него так охуенно, что Серёжа готов кончить только от этого. Розовый язычок недавно касался его собственного, а сейчас так усердно выцеловывает его член. Сервис тут и правда отпадный. Серёжа не хочет кончать только от этого. Ему нужно больше, туже, сильнее. Хоть этот рот и может принести ему сногсшибательный оргазм, но почувствовать неудержимую агонию другого — ещё более заманчивее. Это его заводит. Он трахнет эту красотку. Не зря он презики со смазкой прячет в заднем кармане. Серёжа тянет его за волосы вверх, заставляя оторваться от такого приятного занятия. А Иван становится напротив, ухмыляется, вытирая кончики губ от слюны и чужой смазки, будто это его любимое увлечение. Любимое, Сергей уверен, но думать об этом уже не хочется, потому что в его руках желанное тело. А тело должно использоваться по назначению. Глаза Ивана потянуты мутной патокой, даже лучика света не пропускают, и Сергей готов рвать на себе кожу, как ему нравится резаться об него. Иван — та ещё сучка. Отсосы делает на двенадцать из десяти. — Позволишь вставить, бейби? — Сергей притягивает его за талию и кусает за губу, пока тот в ответ содрогается и тянется в ответ. — Всё равно хуй поймёшь, смысла спрашивать нет. Смысла спрашивать нет. Всё равно возьмёт. Он разворачивает его спиной к себе и давит на затылок, принуждая прижаться к стене и выгнуться в спине. Ах, какой чарующий обзор открывается: съехавшая рубашка с плеч, контур тонкой талии, просвечивающейся сквозь тонкую ткань, приспущенные штаны и виднеющееся бельё «Calvin Klein». Член и так ноет, моля о разрядке, но Сергей сдерживается, чтобы не кончить, как шестнадцатилетний пацан. Вечеринка только начинается. Хлопушка взорвана, конфетти рассыпаны. — Fuck me please. А это, кажется, Серёжа понимает. Иван жмётся к стене, тяжело дышит, спускаясь рукой к собственному члену, ведь он тоже не железный. Серёжа усмехается и суёт пальцы себе в рот, смачивает, а потом приставляет их к чужому проходу. Иван гладенький везде, чистый, как ебанная принцесса — истинный гей, только не манерный, и Сергею от этого дурно. Ему так нравится, что он почти не прячет своей грубости, хотя и обещал быть нежным. Он вставляет пальцы, разрабатывая горячие стеночки, пока Иван под ним сжимается и тянет прерывистое: «Fu-u-uck...», выбивая из Серёжи последние нотки самообладания. Хочется быстрее. Сильнее. Жёстче. Выше Башни Свободы. За звёзды. Их страсть, как бушующий океан во время шторма, сильнее, чем торнадо «Камилла», чем взрывы в Фукусиме. Если сгорит двигатель и они разобьются — это будет только их вина. Но как же будет срать скелетам, похороненным на дне Атлантического океана. Когда Серёжа вставляет член и сразу начинает вбиваться, то Иван стонет. Громко, со всхлипами, почти задыхаясь. Его голос — радио с любимой песней, и Серёжа прикрывает глаза, шипит и отдаётся процессу, хоть и мыслить он уже не может. В отключке. В спящем режиме. Никто не дозвонится и не докричится, кроме этого сладкого: — Yeah... Yeah-h-h... Your dick is so fucking good! О боже, блять. — Harder, daddy. Серёжа на грани. Его член так идеально подходит для этой дырки, так хорошо смотрится, когда входит и выходит. Серёжа заглядывается, до багровых пятен сжимая худые бёдра. Смазка хлюпает, а звуки шлепков тело об тело разносятся по всему салону, Сергей уверен. Это и льстит. Столько девушек облизывает этого парня взглядами, а сейчас он так прелестно стонет под ним, царапая своим идеальным маникюром белую стенку. Американочки — горячие штучки. — Сука, я сейчас. Серёжа кончает со стоном на губах, пока Иван додрачивает себе и изливается в руку, устало прислоняясь лбом к стене. Его плечики ещё подрагивают, когда Сергей избавляется от гондона и моет руки, смотря на своё довольное лицо в зеркале. Добился — и сделал. Это его принцип жизни, которому он неизменен. Как и тому, что секс — это просто секс, после которого закрывают двери. — Чау, бейби, ещё увидимся! Серёжа возвращается к себе на место, собираясь чуточку поспать. Лететь ещё восемь часов — как раз выспится. Иван в эконом классе больше не появляется, но Серёже уже как-то плевать. Его ждёт бентли, Макдональдс и новые шлюхи.

The End.