не от отчаяния, а от любви

***

Эйден считал, что убежище Хакона — это лучший дом на свете. Привыкая к развалинам, пустым и холодным помещениям, начинаешь ценить даже простую обстановку. Тепло, уют и даже некое подобие душа. Две узкие кровати стали поистине королевской роскошью, к которой приятно было привыкать. Хотя они уступали первое место мягким креслам в кабинете Хуана. С ним, конечно, сложно соперничать, но никто и не собирался. Притаскивать свою собственную уставшую тушку и хаконовскую хотелось только сюда и никуда больше. Ночевать в «Рыбьем глазе» и квартире Лоан Эйден зарёкся. Чувство комфорта там отсутствовали напрочь, зато в воздухе витали во всю алкогольные пары и безнадёга. Так и захиреть недолго, а уж это совсем лишняя фиговина. Без неё и так туго живётся. Стоило в наглую прописаться, как появилось место для хранения ингибиторов. Даже контейнер было куда поставить — всё же оставлять на видном месте такую ценную штуковину было опасно. Это как если ключ ВГМ на шею повесить, и надпись со стрелочкой пририсовать. Хакон не особо умело проявлял радушие, но хотя бы не выгонял. Видимо, он привык так тесно общаться только с женщинами, поэтому иногда его высказывания воспринимались довольно странно. Постепенно Эйден привык и сильнее проникся симпатией к мужчине. После ранения от Лоан он не выпускал его из виду, доводя контроль до максимума. Видимо, слишком проникся раз дал второй, третий и последующие шансы. Так сказать, с запасом на будущее. С Вальцем можно и вместе разобраться — двух зайцев одним махом. Хакон слишком доверял Эйдену, раз всегда спал к нему спиной. Пилигрим каждую ночь слушал его ровное дыхание и вырубался только под него. Такая вот своеобразная колыбельная. Он даже стал подмечать моменты, когда тот притворялся. Всё же играть на публику это одно, а актёрстовать в собственном доме — совершенно другое. Мужчина иногда выходил на улицу, чтобы проветрить голову и прогнать бессонницу. Снотворного не было, и приходилось довольствоваться только этим. Когда ранение от кастета Лукаса стало заживать, Эйден начал расстраиваться. Нет, конечно, это было хорошо, что Хакон будет меньше страдать, но так было меньше возможностей к нему прикоснуться. Просто пока пилигрим, кроме странных шуточек и словечек, не слышал в свою сторону нужных слов. Без подтверждения новых границ нельзя превышать допустимую норму. Всё же Хакон никогда не говорил того, что обычно отпускал женщинам в баре. Проверить, конечно, хотелось, но был велик шанс потерять и так шаткую возможность быть рядом. Мало ли что может в голову взбрести. Хакон сам во всём разобрался — он просто пришёл ночью и тихо лёг рядом. Ему снился кошмар, и так он хотел от него избавиться. Устроился на самом краю, спиной к спине Эйдена, и так оставался до самого утра. Пилигрим не стал его выгонять и тем более задавать вопросы. С тех самых пор это стало обыденностью и своеобразной нормой. И всё с молчаливого согласия обеих сторон. Именно так, после пары недель таких ночных похождений, Хакон лишился одной из кровати, так как их Эйден сдвинул в одну большую. Удобство и комфорт на первом месте, всё же неудобно ютиться вдвоём на узенькой койке. Если бы он, конечно, обнимались, то стало бы гораздо лучше… Эйден первый перешёл чёрту, когда ночью повернулся к чужому лицу. Хакон ещё не спал и вздрогнул, когда на него пристально посмотрели. Сам он уже давно перестал пялиться в стену напротив кровати и тайком созерцал спину пилигрима. Безмолвно и совершенно естественно мужчина прижал парня к себе, чтобы теперь, при каждом совместном сончасе так делать. Отношения, сразу сдвинулись с мёртвой точки и покатились, как лавина, сметая установки внутри. Привычный образ жизни стал, скрипя, переворачиваться, подстраиваясь под новые стандарты. Оказалось, что это именно Эйден дольше всего тупил, так как Хакон почти с самой первой встречи хотел такого близкого контакта. Видимо, что-то в пилигриме его зацепило и замкнуло всё внутри окончательно. Только пока парню об этом никто не сообщал. Слишком рано было нырять в этот омут голубых глаз — бегун боялся там утонуть, хотя это стало бы самой красивой смертью и, наверное, желанной. Всяко лучше, чем пасть под ножом ренегата или зубами заражённого. Слушать непрекращающуюся болтовню Хакона стало новой привычкой в жизни пилигрима. Тайком залипать на чужое лицо, пока он, активно жестикулируя руками, вещает истории из прошлого. Эйден почти ничего о себе не рассказывал, потому что ничего особо интересного не мог вспомнить. Зато их посиделки помогали ему справляться с кошмарами бегуна, потому что хотелось стереть страдания с его лица и снова увидеть уже полюбившуюся лёгкую улыбку. Собственные страхи не пропадали, но быстро испарялись, стоило перехватить во сне чужую ладонь и крепко её сжать. Видимо, на подсознательном уровне хотелось схватиться за надёжную опору — спасательный круг в зловонном океане ужасных сновидений. Эйден не мог похвастать большим сексуальным опытом, но девственником он точно не был. Поэтому их первый поцелуй не испугал и не выбил из колеи. Хакон давно этого хотел, поэтому неосознанно напирал на и так не сопротивляющегося парня. Видимо, старался наверстать упущенные дни и минуты. Даже умудрился, прихватывая нижнюю губу, прокусить её до крови. Зато извинялся за несдержанность нежными ласками в области шеи и чувствительного уха. Чего Хакон точно от себя не ожидал, так это то, что будет хотеть оказаться снизу. Видимо, в компании Эйдена или после долго времени работы на Вальца стали проявляться его мазохистские замашки. Контроль теперь не пугал, а вызывал приятную дрожь в коленях. По спине всегда пробегала стая мурашек стоило пилигриму сильнее привычного надавить на затылок при поцелуе. Ниже пояса всё горело, стоило Эйдену помочь ему застегнуть новую портупею. Кожаные ремни тогда хорошо так перехватили всю грудь, пока парень испуганно их не ослабил. В этот момент Хакон точно был не с ним — его поезд и крыша уехали далеко, далеко. Быть друг у друга первыми было приятно, но в тоже время доставляло проблем. Эйден, дико смущаясь, взял у «одного знакомого» пару советов и решил опробовать их на практике. Хакон впервые в жизни так нервничал перед сексом, хотя занимался им не раз. Хотя у него был повод — всё же с мужчиной у него такого не было. Сосаться по пьяни непонятно с кем или с тем же Эйденом это одно… Пилигрим забыл спросить об их ролях, и по привычке сел на чужие колени. Хакон поцеловал его за ухом и, сильно смущаясь, прошептал ему о своих желаниях. Эйден покраснел, нервно сглотнул, но всё равно согласно кивнул. Он даже не знал, чего в этот момент боялся больше — сделать мужчине больно или облажаться в верхней позиции. Хоть и знаешь чужую анатомию, как свою собственную, но от этого легче не становится. Стоять на коленях и смотреть снизу вверх оказалось не так унизительно, как обычно. Может, потому, что перед Хаконом стоял не каратель, а любимый человек, причём смущающийся, больше него самого. Эйден опустился рядом с ним и, перехватив глубокий поцелуй, всё же переместился за чужую спину. Ремень в ладонях теперь странно ощущался. Будто живое существо, с которым не знаешь, как обращаться… Бляшка на нём слишком громко звякнула, и по спине Хакона снова прошли мурашки. Он даже голову назад откинул, когда пилигрим наконец завязал ремень на его руках. Плечи заныли, вспоминая давно забытые ощущения. Только в этот раз боль была сладкая, и ощущения приятнее, особенно когда Эйден прикоснулся губами к месту между сведёнными лопатками. На кровати колени разъехались сильнее, чем на полу, и от этого смущающего ощущения хотелось спрятаться в подушке. Даже дышать стало тяжелее стоило оказаться прижатым грудью к простыне. Довольно пошлая поза получилась, но именно это и нужно было. Шея стала затекать от неудобного положения, всё же опереться нечем, но нежные поцелуи отвлекали. Хакон несдержанно двинул бёдрами назад, но его тут же немного грубо схватили, вынуждая остановиться. Тихий шёпот и приказной тон пронзили тело насквозь, заставляя дрожать. Вот такого пилигрима стоило бояться по-настоящему, потому что не известно ни одно его будущее действие. Эйден обычно был довольно предсказуемым, поэтому и влипал в разные глупые ситуации. Прямолинейность — его хромой конёк, а сейчас он сгорел или притаился. Про стоп-слово бегун предусмотрительно не упомянул, боясь, что парень испугается и бросит всё на полпути. Когда Эйден не особо умело начал растяжку перед глазами заплясали цветные круги. Весь мир сжался до его крепкой ладони на плече и сильных пальцев внутри. Хакон даже губу до крови прокусил, когда он слишком медленно развёл их, надавливая и аккуратно поглаживая. Уже не стесняясь мужчина застонал и даже тихо всхлипнул в подушку стоило добавить третий. Сладкое удовольствие превратилось в томительную пытку, но останавливать его он не собирался. Эйден через десять долгих минут сделал паузу и наклонился вперёд, чтобы проверить состояние бегуна и сцеловать, скатившиеся из глаз случайные слёзы. Пилигрим боялся, что делает всё неправильно, но, увидев алые щёки и нервно бьющуюся жилку на вспотевшей шее, расслабился. Прелюдия слишком затянулась, вот только заканчивать её не хотелось. Прикусив влажный загривок, парень огладил призывно прогнувшуюся спину и оставил несколько засосов на лопатке и пояснице. Метки теперь сильно выделялись на фоне случайных шрамов и заживающих синяков. Прямо карты боевых действий, раскинувшаяся на тёплой коже. Белая повязка, проходящая через левое плечо, особенно выделялась на её фоне. Шрам от кастета всё ещё не зажил, но уже редко беспокоил и сейчас точно бы не начал кровоточить. Хакон только открыл рот, как Эйден его заткнул глубоким поцелуем. Он прекрасно знал, чего хотел мужчина, и не давал ему сказать и слова. Не хотелось рушить приятную тишину ненужными фразами и просьбами. Слушать рваные вздохи и стоны, от которых низ живота сводило от желания ещё сильнее — вот лучший вариант. Схватившись за туго натянутый ремень, пилигрим приподнял Хакона над кроватью, чтобы он мог нормально вдохнуть. Даже дал опереться на свою грудь для небольшой передышки. Видеть его таким распалённым и беспомощным было довольно непривычно и в тоже время это заводило. Горячая кожа оказалась немного солёной от пота, но удержаться от новых поцелуев просто не хватило сил. Беззащитная шея и дергающийся кадык манили, как сильный магнит. Наконец, пилигрим решился и, приподняв чужие бёдра, вошёл внутри. Они оба не удержались от хриплых стонов, прозвучавших почти в унисон. Хакон практически не почувствовал боли, всё же Эйден не зря потратил время, когда готовил его. Невыносимо сильно хотелось к себе прикоснуться, но руки были связаны, как и было задумано. Член дергался от каждого нежного движения, размазывая выступающую смазку по животу. После тихой просьбы его перевернули на спину — теперь было гораздо удобнее целоваться. Всё же без каких-либо прикосновений секс превращался в пытку. Эйден только прикусил зубами чужой сосок, как чуть не кончил от слишком сжавшихся вокруг члена мышц. Видимо Хакону это понравилось, раз так хорошо отреагировал. Глупо было заканчивать на этом, поэтому ещё минут пять пилигрим так развлекался. Теряя над собой контроль, он резче двинул бёдрами и поймал гортанный стон своими уже распухшими губами. Хакон примерно в этот же момент свёл свои колени за его спиной и прогнулся до хруста в позвоночнике. Он уже даже не мог нормально дышать, потому что каждое движение сбивало его с толку. Его пилигрим был так близко, но коснуться его не получалось, и это сводило с ума. Особенно, когда он входил до конца и довольно ненавязчиво поглаживал чужой стояк. Хакон уже два раза кончил, и каждое движение Эйдена доводило его до неконтролируемой дрожи. Слишком уж он стал чувствительным после оргазма. Его парень определённо лучший раз заставлял испытывать такое наслаждение. Определённо стоит добавить пару звёзд в личном рейтинге. Чтобы финишировать в третий раз хватило всего пары движений чужих пальцев на члене. Хакон тогда тихо всхлипнул и почти отключился, доводя сжатием своих мышц и Эйдена. Пилигрим кончил, оставив довольно большой засос прямо под ключицей. Слишком рисково было помечать шею ещё где-нибудь. Она так уже пестрела пятнами разного размера и яркости. Безмолвная просьба была исполнена, и прежде чем встать с постели, парень снял со своего партнёра ремень. Быстро сбегав за водой и влажным полотенцем, он стал разминать онемевшие мышцы. Кровь постепенно возвращалась в немного опухшие конечности, и скоро Хакон мог внаглую оглаживать чувствительными после обездвиживания пальцами всё, что только мог достать. Так он компенсировал все упущенные моменты. Эйден нежно ему улыбнулся и с лёгким беспокойством на лице продолжал обтирать его.       — Ты просто чудо, малыш. Спасибо, что решил принять моё предложение, мне очень понравилось. Хотя вымотал ты довольно знатно — поясница теперь ноет.       — Хакон, ты голос сорвал, так что говори поменьше.       — Раз мой личный садист так просит, то я не могу отказать.       — Ведешь себя как придурок.       — Не смог удержаться.       — В следующий раз, если захочешь опять такие штуки провернуть, то выбирай, что помягче. У тебя все руки теперь в ужасном состоянии. Я ещё и переборщил…       — Приятно, малыш, что ты планируешь наше будущее. Не беспокойся, я же не стеклянный или фарфоровый — такими развлечениями мои мышцы не убить. Хакон приподнялся на дрожащих руках, чтобы урвать свой очередной поцелуй. Пилигрим рассмеялся и накинул ему на голову одеяло. Укутав мужчину в кокон, он нежно его сжал и не давал оттуда выбраться. Судя по активности, бегун хотел ещё раз повторить, но видимо, пока не понимал, что сил не хватит. Ведь через пять минут тщетных попыток отвоевать свою свободу он начал засыпать. Эйден тоже стал отрубаться, хотя его мозг активно напоминал, что следовало бы сменить постельное бельё. Сил на такую мелочь просто не осталось, да и занимались они сексом на пледе, который уже валялся на полу. Прямо как осьминог Хакон обвился всеми конечностями вокруг залезшего под одеяло Эйдена и чмокнул его в уголок губ. Через пару часов им определённо следует сходить в душ…и может продолжить там начатое.       — Люблю тебя, малыш…я сегодняшний день в календаре отмечу. Сфоткаешь меня потом на его фоне.       — Хакон…я тоже тебя люблю.