He's not like

      — Спасибо большое за покупку, вот, возьмите ваш чек.       Колокольчики звенят, дверь захлопывается, и магазинчик в который раз за день погружается в тишину. Чонгуку в ней комфортно. Всегда было комфортно, пусть громкость в его наушниках никогда не опускалась ниже ста процентов. Он оглядывается на часы: до конца рабочего дня осталось тридцать минут, а потом нужно сделать ревизию, которая займёт уж точно половину ночи. Чонгук привык. Привык не спать по ночам, занимаясь своими делами или коротая время в магазинчике, который стал для него вторым домом.       Чонгук на секунду задумывается о том, чем бы он ещё мог заняться или даже о том, чтобы с кем-то вместе провести досуг, но тут же одёргивает себя как обычно, зная, что ничем, кроме собственных загонов, самобичевания и выкуренной пачки за одну ночь, это не закончится.       Парень знает, как пройдёт сегодняшний вечер и ночь: он закроет магазин, до рассвета будет проверять все счета и поставки, а после побредёт домой, опустив голову и заткнув уши маленькими чёрными горошинами, чтобы никого не видеть и не слышать, потому что ужасно устал за день.       Признается ли себе Чонгук, что он был бы совершенно не против, если бы его кто-то проводил до дома? Или, к примеру, чтобы он зашёл домой, а его с порога ждали тёплые, согревающие объятия?       Нет, никогда не признается.       И на пороге у него осталась лишь недоеденная пачка чипсов.       Порой он позволяет себе задуматься об этом всём. О друзьях, которые каждый день рассказывают про новые похождения и знакомства, о том, как кто-то куда-то выбрался и весело провёл время, а Чонгук... Он просто Чонгук.       Чонгук, который мог бы делать всё то же самое, но он всё ещё домосед до мозга костей.       И да, у него просто нет людей, с которыми он мог бы всё это сделать, а дома и одному можно посидеть.       Парень уже думает о том, чтобы пойти запереть двери и заняться счетами, как колокольчики вновь начинают звенеть.       — Фух, успел, — покупатель, который, кстати, заходил к Чонгуку за сегодня уже раза четыре, слегка топает подошвой о коврик и проходит внутрь.       — Мы закрываемся.       — Оу, эм, — нервно чешет затылок, — как насчёт последнего покупателя за сегодня? Я пипец хочу курить, парень. Ты как никто другой должен меня понять.       О да, он понимает.       — Мне как обычно: Ричмонд, не двадцать пять в упаковке, а двадцать.       Чонгук почти сразу же кладёт пачку на прилавок и слегка усмехается:       — Чувак, почему двадцать? Это же не выгодно, а ты, видно, куришь, как паровоз.       Некто, один из многих покупателей этого магазинчика, никогда не признается, что затем, чтобы чаще видеть лицо одного продавца.       — Неважно.       Чонгук лишь кивает и сыплет в чужую большую ладонь несколько монеток сдачи.       — Спасибо, — незнакомец-частый-покупатель улыбается широко-широко, явно хочет ещё что-то сказать, и в обычной ситуации Чонгук никогда бы не заметил этого, если бы не:       — Тебе очень идёт этот цвет.       А после немного заторможенного взгляда Гука, направленного прямо в упор на чужое лицо:       — Не хочешь выйти и вместе покурить?       Да, Чонгук вчера сменил цвет волос, и теперь они ярко-синего цвета. И да, никто из его знакомых этого не заметил.       Кроме мамы, с которой он регулярно разговаривает по FaceTime, разумеется.       — Ч-что?       — Говорю, цвет прикольный, яркий такой, — покупатель выглядит реально смущённым, каким-то образом Чонгук это замечает.       — Спасибо... Большое спасибо, мне очень приятно.       Ему приятно настолько, что он сейчас откинется.       — Так, э, что насчёт вместе покурить?       — Покурить? Конечно, ладно, пойдём, я как раз собирался, — Чонгук очень быстро мямлит, но ничего не может с собой поделать.       Они выходят на свежий воздух и по очереди закуривают.       Ветер слегка треплет волосы, попадая на лицо, а улица уже погружается в вечерние сумерки. Незнакомец закуривает сигарету из пачки только что купленного Ричмонда, пробегается взглядом по небу и им же останавливается на Чонгуке, который уже выдыхает дым с запахом винограда. Они стоят в тишине какое-то время. И только спустя него Чонгук замечает, что этот самый таинственный незнакомец-частый-покупатель одет в классический костюм, на ногах в прямом смысле блестят чёрным туфли. Прямо как с обложки сошёл, думает парень. Наверное, про таких его знакомые и рассказывают: красивые, статные, недосягаемые и предназначенные только тем, кто им соответствует.       На секунду он думает, как вообще такой человек смог заметить какую-то новую деталь в том, кто Чонгук.       Ну, Чонгук.       Тот самый, который прямо сейчас (боже мой, это конец, даже не надо было соглашаться с ним идти) стоит в зелёных носках с розовыми фламинго и в шлёпках, его полосатая кофта давно впитала в себя всю магазинную пыль, а волосы пусть и нового цвета, всё ещё были похожи на гнездо.       Он знал, как выглядел, но ему было всё равно. Чонгук жил по принципу «А для кого мне наряжаться?» А если встречный вопрос был вроде «Для себя любимого?», отвечал, что ему и так нравится, главное, что комфортно, а носки с фламинго, между прочим, самые тёплые.       И вот сейчас, видя такого поистине красивого человека, которому не лень выглядеть так для себя и окружающих, Чонгук невольно роет себе могилу, закапывая большими комками стыда.       — Меня Тэхён зовут, — опять улыбается. — А тебя... Чонгук? — переводит взгляд на бейдж.       — Да, Чонгук... Можно просто Гук.       — Гук-и, — протягивает последнюю гласную, наполняя её вишнёвым дымом. — Ты собираешься домой? Рабочий день закончен.       Чонгук, человек говорит с тобой, давай же! Не смей отвечать ему агрессивно только из-за собственных тараканов!       — Сегодня ревизия, всю ночь ещё здесь торчать, — он очень надеется, что будет похоже, что такая интонация вызвана нежеланием работать до утра, а не тем, что он чувствует себя ущербным и даже не понимает, почему с ним до сих пор разговаривают.       — Оу, это грустно. Но я уверен, ты быстро со всем разделаешься и отправишься в тёплую кроватку.       Кто бы её ему нагрел...       Этот Тэхён какой-то слишком сладкий, даже приторный, такой, как будто его хочется запить водой.       Нет.       Нет, нет, нет и нет.       Какой же Чонгук отвратительный.       Человек буквально выглядит как грёбаный бог, да ещё и пытается поддержать его, думая, что ему будет сегодня тяжело, а Чонгук вот так ужасно себя ведёт.       От самого себя становится тошно, но это всего лишь один раз из тысячи за этот день.       — Ты очень красивый, — может быть, в Чонгуке не так сильно всё и запущено. По крайней мере, он любит делать комплименты, а прекрасным считает множество вещей, поэтому может восхищаться всем подряд.       Тэхён слегка подавился. Наверное, просто сильно затянулся, думает Гук.       — С-спасибо. Ты тоже. Ты... очень милый.       Это слишком для сердца Чонгука, правда.       — Спасибо большое.       — Я вообще-то хотел тебе кое-что передать, если, конечно, ты не против.       — Передать? Мне? Зачем? — произносит Гук чуть взволнованно.       — Воу-воу, притормози, — Тэхён тушит окурок об урну и выбрасывает его. — Вроде как хотел сделать тебе приятно, оставить на кассе и трусливо сбежать, но потом понял, что лучше отдать лично.       Пока Чонгук заметно напрягается, Тэхён просит его так сильно не нервничать, расстёгивает портфель и ныряет в него рукой, доставая упаковку конфет.       — Это тебе.       Опять он улыбается, ну, правда, сладость.       — З-за что? — Чонгук в данную секунду по-дурацки хлопает глазами, но, поймите правильно, у него нет выбора.       — Просто так, говорю же, хотел сделать приятно. Ну, возможно, за то, что ты всегда так вежливо обслуживаешь меня.       — Да не нужно было, это же моя работа, — бормочет Чонгук, а потом до него доходят воспоминания о том, что, прежде чем начать отговариваться, неплохо было бы сначала поблагодарить. — Спасибо большое, на самом деле. Правда, для меня это просто очень неожиданно. И очень приятно!       — Ты просто прими их, ладно? Это меньшее, что я могу для тебя сделать.       — Х-хорошо. Ещё раз огромное спасибо!       — Милашка, — глаза от улыбки настолько сужаются, что напоминают маленькие полумесяцы.       — Эм, ну, может быть, попьём вместе чай? У меня в магазине есть булочки.       «Кому нужны твои уже на половину чёрствые булочки, а, Гук?»       — Ох, я, на самом деле, не против, если ты приглашаешь.       «Они же... Стоп, что?»       — Потуши окурок, милашка, а то пальцы обожжёшь, — Тэхён забирает сигарету из чужой ладони и отправляет в ту же самую урну.       У Чонгука определённо сбой в системе.       Но дальше функционировать, несмотря на такое, оказанное его персоне, внимание, как-то надо.       — Эм, пойдём внутрь? Я поставлю чайник.       — Конечно, пойдём.       Чонгук крепко вцепился в упаковку, думая, что она поможет унять дрожь во всём теле.

*******

      — Давно здесь работаешь? — и Тэхён на самом деле знает ответ на этот вопрос. Ему просто нужно с чего-то начать, чтобы не чувствовать себя таким сталкером.       — Почти два года, — Гук передаёт горячую кружку и усаживается напротив. — Сколько помню, ты всегда покупал здесь сигареты.       — Эм, да, работа такая, нервная достаточно, вот и приходится.       — А ты... кем работаешь? — Чонгук не знает, уместно ли задавать такие вопросы вот так сразу. Хотя, конечно, неуместно. О чём он только думал.       — Юристом. Наша компания прямо через дорогу отсюда.       — А, здорово! — он считает, что это безумно интересно, пусть ничего и не смыслит. — Должно быть, тебе очень нравится твоя профессия.       — По мне видно? — господибожемой, перестань так улыбаться. — Да, я очень люблю свою работу.       — Это очень круто. Не многие люди могут сказать то же самое.       — Да... Согласен с тобой. Эм. Можно встречный вопрос?       С ним всё ещё общаются, правда же? Ему не мерещится?       — Конечно.       — Тебе не очень приятно со мной разговаривать?       — Что? — у Чонгука сейчас точно остановится сердце.       — Просто... — улыбка стала какой-то грустной, что ли. — У меня складывается впечатление, что я тебе неприятен.       О, нет.       Чонгук не отвратительный.       Чонгук полнейший ублюдок.       — Нет-нет, пожалуйста, не думай так, — он начинает тараторить, чтобы не дать собеседнику вставить слово. — Я... просто не могу поверить, что какой-то человек... заговорил со мной?       — Почему ты так думаешь?       — Ну, эм... А кому я могу быть интересен? Я уже смирился с этим, даже отвык от нормального общения, — Чонгук хрен знает, почему рассказывает это практически незнакомому человеку. Он просто не хочет, чтобы тот чувствовал себя как-то не так.       — Но... Я бы не подошёл к тебе, если бы ты не был мне интересен, ведь так?       — Я до сих пор задаюсь этим вопросом, — Гук слегка смеётся, потому что реально не понимает. — Из всей возможной серой массы я самая серая и незаметная, как я могу кого-то зацепить?       «Ох, если бы ты только знал» — это то, что проносится у Тэхёна в голове, но в чём пока что признаваться он не собирается. Может быть, когда-нибудь потом, лет через десять, когда у них уже будет крепкая семья.       Да, а что?       — Ты мне интересен, и перестань говорить так про себя, — может быть, Тэхён звучит чуть строго сейчас, но ему жизненно необходимо что-то сделать с уверенностью этого милашки.       Чонгук продолжает хлопать глазами и опускает взгляд на уже наверняка остывшие кружки с чаем.       — Я же до сих пор продолжаю вести себя отвратительно и просто не умею ни принимать комплименты, ни думать про себя как-то правильно. Я же только отталкиваю своим видом! — Чонгук продолжает откровенничать. Просто думает, что с Тэхёном они разговаривают так последний раз.       Это нежное «Если бы ты только знал» вновь повторяется в голове обладателя вишнёвых сигарет. Если бы только Чонгук замечал, как Тэхён смотрел на него все эти два года, как хотел подойти тысячу раз, но каждый из них сам стеснялся, даже несмотря на безупречный костюм и туфли.       Сколько раз он боролся с собой, чтобы вот так наконец-то подойти, пригласить вместе покурить и отдать упаковку конфет, которые по сроку годности наверняка такие же, как и чонгуковы булочки.       Сколько раз он через всё это проходил, чтобы произнести заветное:       — Значит, будем учиться.       Чтобы потом:       — Пойдёшь со мной на свидание? И... позволишь здесь с тобой посидеть, пока ты не закончишь? Буду поднимать тебе настроение.       И схватить своего милашку в охапку, чтобы показать ему, какой он бесценный.