О любви, доверии и мудаках

Этот день начинается как-то совсем уж странно. Олег сбегает от Вадима в душ (один), потом уходит в магазин (один), возвращается, быстро закидывает в себя завтрак и говорит, что едет сегодня в зал. Один. Вадим, конечно, не возражает — личное пространство в их доме еще никто не отменял, но поведение Олега все равно кажется необычным. Когда он в последний раз ездил в зал один? Да не было такого. Вадик решает, что будет переживать вечером, если Олег вернется и продолжит избегать его. Пока причин для волнения нет. Кто угодно может встать не с той ноги, уж Вадик об этом знает не понаслышке. Возвращается Олег и правда только вечером. Скидывает сумку в коридоре и оставляет ее там, целует Вада в качестве приветствия (что в целом уже неплохой знак) и опять сбегает в ванную. Даже не раздевшись. Вадим смотрит на сумку, которую обычно Олег прилежно разбирает сразу после тренажерки — неизменно в первую очередь закидывает одежду в стиральную машину — и понимает, что волноваться ему, кажется, все-таки стоит. На пробу дергает ручку в ванную, даже не удивляясь, когда обнаруживает, что дверь заперта изнутри. Ладно, так. Накручивать себя — последнее дело. Вадим решает разогреть харчо, который наготовил к обеду. Надеется, что хотя бы от ужина Волков не откажется. Тот не отказывается. Хвалит даже, говорит, сам бы так никогда не приготовил и предлагает теперь передать титул Поварешкина Вадику. Вадик отвечает, что отнимать лавры он даже не собирался и простого «спасибо» в виде отсоса будет вполне достаточно. Олег смеется, кивая, мол, другого я и не ожидал, и целует партнера в щеку. С сумкой все-таки разбирается сразу после ужина. Вадик делает вид, что это все совсем не странно, и молчит — думает, что если сказать хоть слово, Волк точно смутится, и тогда из него ничего не вытянешь. Решает тихо наблюдать и ждать. У них договоренность — проблемы обсуждать (хоть это и не всегда удается), а не ныкаться с ними по углам, и Вадик Олегу доверяет. Знает, что тот обязательно расскажет (по крайней мере попытается), когда будет готов. Поэтому надевает очки и берется за носки, которые нужно зашить (в целом, мог бы купить новые, но Олег ужасно бесится — говорит что-то о рациональном и разумном потреблении, Вадим не очень слушает, просто соглашается, если Олегу это так важно). Олег чем-то шумит на кухне еще некоторое время, а потом все-таки приходит в гостиную и довольно ухмыляется — всегда так делает, когда видит Вадика за шитьем. — Такая хозяюшка, — бросает шутливо, но в голосе так много любви, что и возражать ничего не хочется. Хотя Вадим пытается: — Эта хозяюшка может и иголкой в глаз. Олег усмехается, опускаясь рядом, наклоняется и дышит в самое ухо. Целует в местечко, где шея переходит в плечо, поднимается чуть выше. Вадим продолжает: — Ну или в жопу раз, тут уж как повезет, — вкалывает иглу в моток и откладывает все в сторону. Он прекрасно считывает Олегово настроение. — Или не раз, — подхватывает Олег, притягивая к себе, и долго-долго глядит в глаза. Замирает. Будто даже дышит через раз. Потом целует неспешно, нежит и ласкает губами, язык пока держит при себе — и в этом всем столько тепла, что сердце неспокойно колотится в груди. Олег забирается сверху, руками обвивает тело напротив и вжимает в себя, ближе, крепче. Лишних движений пока не делает, сегодня, похоже, решает выбрать неторопливый темп. — Ты или я? — выдыхает Вадим, обхватывая Волкова за талию. — Я. Вадим кивает и опускает руки на упругие ягодицы. Нестерпимо хочется подлезть под штаны и прикоснуться к голой коже, но он чувствует сегодня это особое настроение и не спешит –подстраивается под него. Пока позволяет себе только мягко водить пальцами по крепким половинкам; задевает анус, но не напирает — делает вид, что вышло случайно. А у Олега все равно тяжелеет дыхание и к губам на шее он добавляет язык — Вадиму мокро, немного щекотно, до скручивающего ощущения в паху приятно и хочется этот язык в себе. Но Олег сказал, что сегодня он снизу. Вадима это тоже более чем устраивает. — Мне на руках тебя нести в спальню, принцесса? — Вадим запрокидывает голову, чтобы дать больше пространства. Олег, будто пес, обслюнявил его всего, и теперь трется о его подбородок. — Драконам принцессы вообще не полагаются, — негромко смеется в ответ и теперь прикусывает подбородок, поднимается по скулам и цепляет мочку. — А драконы и не спрашивают, просто берут свое. Вадим заставляет отвлечься от своих ушей и, притянув еще ближе, кусает его за нижнюю губу. Слишком много болтает, это вообще не его прерогатива. — Очки сними, Вад. — Ты ж течешь от них. — Не хочу совсем вытечь. Вадим ухмыляется и правда откладывает очки в сторону. Они Олега заводят, но сегодня будут лишь мешать. Олег встает с его коленей и за руку тянет в спальню. На кровати всегда комфортнее, и смазка с презервативами под рукой. Включают ночник, потому что видеть друг друга необходимо — темнеющие глаза, распахнутый от наслаждения рот, капельки пота на шее и на лбу, взлохмаченные собственной рукой волосы. Вадим иногда вспоминает первые разы — было скомканно, где-то в подсобке, пока вся команда спит; Олег кончал и уходил почти сразу, а днем делал вид, что это не он толкался в самую глотку и дрожал от того, как хотелось подать голос. Свой первый несдержанный стон, кстати, он подарил спустя месяца два такого вот редкого секса по углам. Вадим тогда даже остановился, вытащил пальцы из его дырки и поднялся на ноги, вровень. Вообще-то, он не сделал ничего необычного, просто нащупал простату, надавил — как и несколько разов до этого, но такими подарками его раньше не удостаивали. — Понравилось, Олежек? А хуем хочешь? Олег задохнулся от этого вопроса, но взял себя в руки и замотал головой. Член в себя он никогда не пускал — то ли боялся, то ли вообще никогда не пробовал. Вадику хотелось до звона в яйцах, но он подставлял собственный зад и ждал, когда же эта глыба льда растает. Растаяла, когда их вдвоем отправили в отпуск — потрясающее совпадение и удача. Вадик думал отлеживаться на хате в Барселоне, а потом свалить на Мадейру, но Олег предложил вместе уехать в Бразилию. Почему вообще Бразилия — объяснил, что хочет подальше отсюда. Вадим пожал плечами, снял им квартиру через знакомых знакомых и первую неделю не видел ничего, кроме Олега в их теперь совместной постели. Тогда Волков и сдался. Попросил купить презервативы, нормальную смазку и коньяк. Потом были Зеландия, Канада и совершенно неожиданная Япония. В отпусках Олег теперь сам покупал все необходимое и позволял брать себя. Потом возвращались к работе — и снова трахались украдкой, помогая себе в основном руками и ртами. А потом надоело. Вадим сказал: «пошло все нахуй, погнали ко мне в Барсу». И погнали. Жили здесь уже второй месяц, понимая, что скоро это ленивое существование надоест обоим, но мало думали о дальнейшем — пока было слишком хорошо (Вадим даже глупо и сентиментально представлял — почти медовый месяц). — Расслабься, Олежек, — шепчет Вадим сейчас, когда сверху придавливает собой Олега и рукой вплетается в его волосы. — Я принцесс не обижаю, я их ублажаю. Олег смеется в его губы, нежно сминает их и подушечками щекочет загривок. Вадиму хочется урчать от удовольствия и скулить, но вместо этого он чуть приподнимается на руках и кусает Олега в нос. Он у него, конечно, потрясающий. Вадим никогда не имел привычки разглядывать чужие черты лица, но с Олегом от такого было почти невозможно удержаться. Олег вообще был ходячим воплощением слова «великолепие». Вадим глядит на него, а потом снова касается потрясающего носа, на этот раз губами, поднимается на лоб, целует веки, проходится по щекам и думает, что нельзя быть таким влюбленным. Потом спускается на шею, кусает кадык и чувствует вибрации, которые идут по нему, когда Олег стонет в голос. Хочется еще громче, еще чувственнее — Вадим ставит себе эту цель на сегодня. Двигается еще ниже, облизывает яремную ямку, а дальше — уже одежда. Вадик шипит: — Ебал я твою футболку. Приподнимает Олега и тянет вверх свою же покупку, сделанную чуть ли не в первый день их приезда в Барселону. И вот так ему нравится гораздо больше — у Олега аккуратные соски, растительности немного, тело (обычно слегка смуглое) под испанским солнцем налилось ровным темным загаром и с него бы мороженое слизывать, тут же мелькает в голове Вадима мысль. Вместо мороженого облизывает грудь и языком проходится до пупка, обводя его по кругу. Шеей чувствует — Олег очень возбужден. — Это что у тебя в кармане, Волк? Подарочек для меня? Вадим снимает с него штаны, следом подцепляет белье и тоже тянет вниз. Олег перед ним восхитительно обнаженный, почти сияет своей красотой. Грудь рвано ходит вверх-вниз, глаза затянуты поволокой, налитой член слегка подрагивает (как и сам Олег) в нетерпении. Вадим тянется было к головке, но его останавливают: — Разденься. Вадим оглядывает себя и вспоминает, что он не снял ни одной вещи, и это правда не совсем справедливо. С другой стороны, Олег перед ним выглядит таким беззащитным и ранимым, и это случается так нечасто, что Вадик хитро улыбается: — Потерпи, лапуля. Еще не время. Он вытаскивает с полки смазку и игриво трясет ей перед глазами. Олег понимающе переворачивается на живот, чуть оттопыривая соблазнительный зад. Хочется его расцеловать и искусать, пометить зубами, губами и языком — это мое, это — больше никому. Но Олег нетерпеливо ерзает и приглашающе подмахивает подтянутым телом, так что Вадим опускается рядом с ним и все же не удерживается от быстрого поцелуя в правую половинку. А потом вдруг решается и облизывает колечко мышц. Олег чуть взбрыкивается и приглушенно ойкает, уткнувшись лицом в постель. Но против, кажется, ничего не говорит. Ждет. Вадим опускается на колени рядом с кроватью, кладет ладони на его ягодицы, медленно разводит их в стороны и восхищенно, будто в первый раз видит, выдает: — Пещерка что надо. Олег дергается от смеха, трясется, но сказать в ответ ничего не успевает. Вадим, удерживая половинки руками, языком лезет между ними и проникает прямо внутрь. В Олеге горячо (не то чтобы Вадим этого не знал), но это какое-то другое, новое горячо. И с новым вкусом. Вадик мычит, пытается толкнуться глубже, проводит языком по стенкам и слышит-таки протяжный стон (хоть и по-прежнему приглушенный постелью). Он в очередной раз плавится от того, насколько Олег расслаблен и готов отдаваться. К этому они шли очень долго, от рваного секса в уборных до первых попыток в спокойствии квартир. Олег сначала не подпускал Вадика со спины, зато теперь лежит перед ним с открытой задницей и принимает в себя язык. Какой хороший мальчик. — Вад, дальше давай уже. Вадик кусает его в левую ягодицу и усмехается: Олег пытается звучать так, будто это не он секунду назад стонал от удовольствия в простыни. Но Вадим все же делает то, о чем его просят. Снова берет смазку, на этот раз открывает и выдавливает себе на пальцы. Звук отвратительно-потрясающий, лубрикант холодит пальцы, и Вадим скорее хочет снова оказаться в теплоте Олегового нутра. Растирает сначала вход, проходится по кругу, массирует — а после вводит наконец указательный. Проблем не возникает — Олег отзывчиво охает, и после нескольких поступательных движений уже готов принять второй палец. Вадим все еще сидит перед ним на коленях, чувствуя, как затекают ноги. Боится, что потом все будет болеть, поэтому решает сменить свое положение. Он забирается на кровать рядом, притягивает Олега ближе, а потом закидывает его к себе на колени. Голый член неотвратимо трется о его бедра и заставляет сильно закусить губу. Возможно, на штанах останется пятно, но об этом сейчас хочется думать меньше всего. Вадим снова погружает в него два пальца, разводит в стороны, массирует, берет больше смазки и повторяет все по кругу. Третий палец добавляет, когда чувствует легкость скольжения. Олег дышит под ним тяжело и, кажется, очень нетерпеливо. А Вадим не может перестать думать об их контрасте — голый, открытый, пластилиновый Олег в его руках и сам он, полностью одетый и сосредоточенный на удовольствии партнера. — Кажется, можно выпускать бычка. Олег оборачивается на него с выражением «это ты сейчас свой член назвал бычком?», но не может сдержать улыбки. Это так тупо, Вадик и сам знает, что тупо, но Олегу нравится. Бесился поначалу с такой клоунады, но больше показательно. Сейчас даже не скрывает, что обожает это. Волков встает с его колен, тянет за собой и лично снимает с него всю одежду. Потом обнимает, трется о его член своим и просит негромко, будто даже неуверенно: — Давай сегодня без преза. Вадим сначала думает, что ослышался. Слегка отодвигает Олега от себя и смотрит неверяще. Но у того взгляд осмысленный, смущенно только отводит его, не выдерживая зрительного контакта. — То есть как? В смысле? Приходится ладонями повернуть его лицо на себя и заставить снова посмотреть. Олег не отвечает, вместо этого облизывает губы и целует, будто берет небольшую паузу. Вадим подхватывает, смазанно, растерянно поначалу — все еще не отошел от удивления, а потом сам приоткрывает рот и всасывает его язык. То есть он правда уверен? — Эй, Поварешкин, правда не наебываешь что ли? — Не наебываю. — В честь чего такая щедрость? Олег молчит. Крутит что-то в голове, продумывает, формулирует — у него весь процесс на лице написан. Будто впадает в какое-то забытье и отключается от жизни, поэтому Вадим его тормошит: — Это ты поэтому сегодня такой заебанный ходил? Свалил от меня и до вечера не появлялся. Мыслишки свои катал? — Ну катал. — И чего накатал? — Хочу тебя без резинки, вот чего. Снова опускает голову и боится глядеть в глаза. Чего-то он там еще очевидно накатал. Вадик за подбородок тянет его вверх и смотрит пронзительно. — Скажешь или подождем, пока члены усохнут? — Люблю тебя, дебила, знаешь, — почти зло бросает Олег. Вадика простреливает. Такого он ему еще не говорил. Вадик, честно говоря, даже и не надеялся, что скажет. Все еще держит за подбородок и взгляд опустить не дает. Но Олег все же выпутывается из рук, чтобы в следующую секунду плотнее прижаться. Говорят, объятия придумали, чтобы спрятать лицо. Похоже, Олег об этом тоже знает. Но зато начинает говорить больше и все объясняет: — Приснилось, что ты сдох. Что я… в общем, не смог тебя вытащить. И утром херово было. Да и хуй с ним. Просто понял, что сказать надо. Ну, что с тобой мне хорошо. И что остаться хочется. — Ох, лапуля. Вадик ляпает первое, что приходит на ум. Он вообще-то может много чего сказать Олегу, но он сейчас слегка ошарашен. А Олег уже хочет уйти от объятий, может даже сбежать — интересно, он вообще когда-нибудь кому-нибудь говорил такое? Рыжему своему разве что, но рыжий в прошлом уже давно. А Олег что тогда (наверняка), что сейчас в разговорах не всегда хорош. Вадим понимает, с каким трудом ему далось такое признание, но не может не уточнить: — Так теперь это и есть наша защита? — Блять, да, Вадим! — Олег все-таки отстраняется и смотрит как-то гневно. — Это и есть защита! Потому что это значит, что я тебе доверяю, мудак ты ссаный. — Я тоже тебя люблю, Олежек. Сюда иди. И целует снова медленно и с чувством. Потому что этот дурак от страха и от такой уязвимости уже успел себе надумать план отступления и еще бы чуть-чуть и все свои слова забрал бы назад. Но Вадим целует, признается в ответ и понимает, что больше от него убегать не собираются, он снова чувствует, что тела и члены двигаются в едином ритме и подталкивает Олега на кровать. — Какой ты сладкий мальчик все-таки. — Просто заткнись. — А ты помоги мне. Олег стоит перед ним в коленно-локтевой, а Вадима от какой-то странной нежности уносит в дальние дали. Все-таки правда, это все — его и только ему доступно. Эти литые бедра, плотные ягодицы, сильная спина с мощными мышцами, этот обнаженный Олег со своими обнаженными чувствами. Вадим встает позади и членом проходится верх-вниз. Давит несильно, пока просто играется, но дает понять, что уже готов. Хватает смазку и щедро льет на пальцы и на ствол, снова проникает в анус сначала указательным и средним, разводит их, и приставляет ко входу головку. В мозг наотмашь ударяет мысль — доверяет, Олег ему доверяет. Стоит перед ним как на ладони, ждет, нетерпеливо дышит. Боже, блять. — Разрешите войти? — Вад! Вадим смеется, но тут же переходит к действиям. Осторожно, сантиметр за сантиметром, погружается в его нутро, чувствуя на этот раз слишком ярко, как Олег обхватывает его стенками и плотно сжимается вокруг. — Пиздец, — хрипит Вадик от взрывов в голове и члене. Ничего другого сказать не получается. Он входит почти до конца, после останавливается, потому что им обоим нужно немного времени отдышаться — Олегу, чтобы привыкнуть, а Вадику, чтобы справиться с новыми эмоциями и ощущениями. Это вот так бывает, когда любовь и доверие? Его перемалывает. Двигаться начинает неспешно, руками упираясь в волчью поясницу. Немного поглаживает ее большими пальцами, поднимается на татуировку, а сам смотрит на свой член, который то погружается, то почти полностью выходит. Вид привычный, но все совсем по-другому. От Олегового «люблю тебя, дебила» мурашки пробегаются стаей и выть хочется, хотя в волки Вадим не нанимался. Темп наращивает постепенно, когда слышит, что Олег начинает дышать громче. Тянет его на себя, руками ловит за грудь и скрещивает их. Пару раз сипит в ухо, а потом перехватывает его губы и вылизывает рот, чтобы еще больше ощущений, еще больше Олега, еще больше его «люблю». Олег хрипит и где-то между их яростными поцелуями успевает вклинить: — Кончи в меня. Вадим согласно угукает, не сразу улавливая смысл просьбы. Продолжает вбиваться в хаотичном почти ритме, а руками гладить его тело. Пробивает его уже тогда, когда Олег снова опускается на кровать и головой упирается в свои ладони. Вадик замирает даже, так и оставшись с членом внутри. — Чего ты там чирикнул, птенчик? Олег выдыхает и стонет. Остановок он, очевидно, не ожидал. И особых удивлений на его просьбу тоже. Но Вадим движений не возобновляет, ему нужно подтверждение того, что он услышал правильно. — Кончить в тебя? — Да. — Это опять что-то про доверие и мудака ссаного? — Да. Вадим свое подтверждение получает. Снова погружается в Олега, а в голове крутится — «люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя». Вадим делает еще пару резких движений, и понимает, что больше не выдержит. Этого всего слишком много. Он изливается, не вынимая члена, и чувствует, что Олег вздрагивает от семени внутри и быстрыми взмахами правой доводит и себя тоже. — Пиздец, — выдыхает он глухо куда-то в простыни. — Любовь и доверие, нахуй, — соглашает Вадик и неспешно, помогая себе рукой, выходит. Волк сразу же падает всем телом на кровать, абсолютно разморенный, со стекающими белыми каплями вокруг дырочки. Вадима заклинивает от этого вида и несколько мгновений он просто смотрит. А потом опускается рядом, пальцами касается растраханного ануса и медленно водит по кругу, порой слегка проскальзывая внутрь. Олег сейчас особенно чувствительный и дергается от каждого такого проникновения. Там мокро, скользко и горячо от спермы, а Вадика от этого ведет еще больше. Он целует Олега в соблазнительную ягодицу и выдыхает в нее же: — Ну как? — Тебе оценка нужна? — хрипит Олег, так и оставаясь лежать на животе. Вадик быстро меняет его положение — переворачивает на спину и, касаясь рукой его щеки, улыбается: — Да, желательно по шкале от «мне в жизни не было так охуенно» до «любовь всей моей жизни только что кончила в меня, и я сдох от оргазма». — А-а, ну, по этой шкале ты дотянул только до «не чувствую задницы, и ты мне завтра за это ответишь». Вадим хохочет и тянет Олега на подушки, чтобы самому пристроиться рядом и расслабленно, лениво сминать его губы. Дыхание постепенно восстанавливается и, кажется, надо многое обсудить. Но Вадим думает, что сегодня с них, пожалуй, достаточно. Обсудят завтра. Сегодня бы в душ, сменить простыни и набираться сил для завтрашних разговоров. Но Олег говорит: — Я вообще-то правда тебя люблю. Просто не знал, как сказать. А тут этот сон, ну я и решил… — Завтра еще раз скажешь и покажешь, Олежек, — целует Вадим его в лоб. — А я тебе отвечу. И добавлю что-нибудь про доверие и мудака ссаного. Волков небольно ударяет его в грудь, прошипев «мудак и есть», а потом жмется ближе. Вадим шепчет ему в макушку: — И я люблю тебя, Олежек.