Незаконченный этюд

      — Раздевайся, Уилл, — будничным тоном произнёс Ганнибал и принялся устанавливать мольберт. Парень всё так же неловко переминался с ноги на ногу на пороге мастерской. Похоже, он избегал зрительного контакта и был немного стеснителен. — Искусство не терпит стыдливости.       — Профессор Блум бы с вами поспорила, — ответил Уилл, оглядываясь по сторонам.       У юноши была великолепная копна каштановых кудряшек и удивительно прекрасные, зелёно-голубые глаза. Ганнибал даже задумался, сумеет ли он отразить их глубину и неуловимую печаль на холсте?       — Что ж, у нас с Аланой немного разные представления об искусстве, — отозвался он, с интересом наблюдая за ним.       Осторожно пройдясь по просторной комнате, Уилл снял куртку и аккуратно повесил её на спинку стула. Было видно, что одежда его далеко не новая и не особо изысканна, но весьма чиста и выглажена. По всей видимости, он являлся тем самым человеком, который ценил одежду за её удобство и не любил выделяться, что вкупе с ангельской внешностью лишь добавляло очарования. Его скромность и аккуратность были по достоинству оценены Ганнибалом. Про выдающийся ум и талант студента он уже был наслышан ранее.       Взгляд Уилла упал на кушетку-рекамье, обитую бордовым бархатом, что стояла в центре мастерской. У изголовья красовались подушки-валики и шёлковая белая простыня.       — Мне сюда? — неуверенно спросил он.       — Да, располагайся, пожалуйста.       — Как будет называться картина?       Уилл принялся раздеваться под его пристальным взглядом. Поняв, что смущает юношу, Ганнибал отвёл глаза и снова поправил мольберт.       — «Патрокл принимает Ахиллеса», — проговорил он, горделиво приподняв подбородок.       Уилл покрылся румянцем.       — А разве в Древней Греции были такие… кушетки? — нахмурился он.       — Ты прав, Уилл. Этот чудный предмет мебели был впервые изготовлен лишь в восемнадцатом столетии, причём специально для женщин. Светские львицы зачастую принимали гостей полулёжа, подчёркивая свою изысканность. Изогнутый подлокотник был продолжением спинки, как бы повторяя линию руки, грациозно вытянутой вдоль волнующих изгибов женского тела. Потому эти кушетки предназначались именно для прекрасного пола, а их форма была заимствована у древнегреческого стула «клисмос».       — Какая тонкая отсылка, — усмехнулся Уилл. — Но тогда логичнее было бы рисовать женщину.       Ганнибал улыбнулся одними глазами.       — Если ты знаком с моими методами обучения и творчеством, ты должен знать, что я люблю переосмыслять искусство.       Оставшись в одних трусах, Уилл поёжился и присел на кушетку.       — Да, я в курсе ваших… методов, профессор Лектер. В следующем году собираюсь записаться на ваши лекции.       — Тогда надеюсь увидеться с тобой в следующем году, — произнёс Ганнибал и позволил улыбке коснуться его губ. — Кстати, нижнее бельё лучше снять. Накроешься простынёй.       Уилл прыснул от неожиданности. Хотел что-то ответить, но передумал. Ганнибал вежливо отвернулся и подождал, когда тот уляжется на кушетку.       — Прости за откровенность, Уилл, но мне интересно, по какой причине ты подрабатываешь натурщиком?       — Всё довольно прозаично, — ответил тот, поправляя на себе складки простыни, чтобы смотрелось изящней. — Мне нужно платить за аренду комнаты.       Ганнибал удивлённо наклонил голову. Впервые подошёл к Уиллу и критично осмотрел его. С невозмутимым видом оголил торс юноши, оставив полупрозрачный шёлк покоиться на его пахе. Послышался тихий судорожный вздох. Ганнибал не удержался и незаметно провёл носом у шеи Уилла, склонившись над ним. Запах молодости, тонкого томящего мускуса и… шерсти?       — Получается, ты не живёшь в студенческом общежитии? — уточнил Ганнибал, встретившись с ним взглядом.       — Нет. Там слишком шумно, к тому же у меня пять собак.       Ганнибал позабавленно хмыкнул и вернулся к мольберту.       — Ну что ж, приступим. Уилл, ты знаешь картину Боттичелли «Венера и Марс»? Сможешь принять его позу?       — Эм... Да, конечно.       Уилл откинулся на кушетке, согнул одну ногу в колене и откинул голову назад.       — Прекрасно! Можешь закрыть глаза. Не уверен, что смогу правильно изобразить их.       Прикрыв глаза, Уилл усмехнулся.       — Неужели великий маэстро может быть в чём-то не уверен?       — Дразнишься? — пожурил его Ганнибал и принялся за набросок. — При всей внешней скромности ты довольно дерзкий молодой человек, Уилл.       — Думаете, я скрываю в себе негативные черты, чтобы казаться безобидным?       — Думаю, искусство должно быть многослойным, как и люди. Тогда чрезвычайно приятно раскрывать их слой за слоем, обнажая до самой сути.       Уилл шумно вздохнул.       — Считаете меня многослойным?       — Откровенно говоря, да, — признался Ганнибал и внезапно добавил. — Я хотел бы заполучить тебя к себе на ужин в скором времени.       Прозвучало немного двусмысленно, и Уилл рассмеялся, всё также не открывая глаз. Ганнибал невольно улыбнулся. Какой же это был приятный, мелодичный смех! Всё в юноше было прекрасным — настоящее произведение искусства!       По залитой солнечным светом комнате плыли мелодии классической музыки. Ганнибал с любовью вырисовывал на холсте соблазнительные изгибы Уилла, а разговор плавно перетекал от одной темы к другой. Казалось, они ни с кем не говорили так прежде, с той охотой и искренностью, которая витала между ними в мастерской. Поражённый изначально внешностью Уилла, Ганнибал незаметно проникся симпатией и к его разуму, впервые почувствовав, что кто-то всецело понимает и разделяет его мысли.       — Ты со всеми такой общительный?       — Ох, нет! — хохотнул Уилл. — Обычно я сторонюсь людей. Это как… сломанное радио… Не хочу улавливать частоты, которые мне априори не понравятся.       — Но со мной ты расслаблен.       — Да, так и есть… — он задумался, подбирая слова. — С вами я ощущаю себя самим собой. Будто…       — Нет нужды притворяться, — закончил за него Ганнибал.       — Да, именно так.       Перейдя к прорисовке лица, Ганнибал замолчал на некоторое время.       — Уилл, не мог бы ты… слегка приоткрыть рот?       На что последовал очередной смешок.       — Что же вы там рисуете, профессор? — в тоне промелькнуло кокетство.       — Что-то похожее на «Экстаз святой Терезы».       — О-о-о! — удивлённо протянул Уилл. — Я… попытаюсь изобразить это на своём лице, только… вам нужно обрисовать ситуацию, чтобы я смог проникнуться ею.       — Ты просто невероятен! — вырвалось у Ганнибала, отчего Уилл снова залился краской. — Тогда попробую расписать тебе всё в подробностях.       Окинув обнажённое тело взглядом, Ганнибал сел на стул и глубоко вздохнул, рисуя картину в голове.       — Представь себе, что твой друг и соратник, с которым ты сражался лицом к лицу, впервые приходит в твои покои.       Уилл нахмурил лоб.       — Я — Патрокл, а мой друг — Ахиллес?       — Верно.       — Будет сложно представить. У меня никогда не было таких друзей.       — А любовь? — лукаво поинтересовался Ганнибал.       — Тем более. Честно говоря, я не очень хорошо подхожу на эту роль.       — Не согласен. Значит ли это, что ты ещё не испытал наслаждения любви?       Уилл прыснул от смеха.       — Если вы о сексе, то у меня были женщины, профессор.       — Зови меня Ганнибал, — поправил он. — А мужчины?       Уилл задохнулся от удивления.       — Эм… нет, — меж бровей пролегла складка. — Меня не привлекают мужчины, если вы об этом… Ганнибал.       Слышать, как он произносит его имя, было маленьким, но невероятно приятным удовольствием. Уилл постепенно открывался ему, как редкая орхидея Шэньчжэнь-Нонгке, цветущая раз в пять лет. Было в нём нечто сокрытое, что-то, что он держал за семью печатями. Ганнибал жаждал снять их все и заглянуть внутрь.       — Просто представь, что единственный человек, способный понять тебя, умереть за тебя, — Ганнибал понизил голос, — убить ради тебя, оказывается одного с тобой пола.       Ресницы Уилла затрепетали. Глазные яблоки заметались под тонкими веками.       — Звучит, как любовь.       — Именно. Представь, что завтра вы должны выйти на битву, вместе. Вы можете умереть на поле боя, и это вас не страшит. Страшит только одно — что вы не успеете познать всю красоту любви и насладиться друг другом.       Уилл облизнул губы. Хрипловатый голос Ганнибала звучал всё более проникновенно, просачиваясь в его разум и рисуя там соблазнительные картины.       — И вот он наконец входит в твои покои. Целует твои губы, то нежно, то дико, срывая с них стон, полный желания.       Уилл томно выдохнул, и его губы зазывно приоткрылись. Кисть Ганнибала принялась зарисовывать их. С хитрой улыбкой он отметил, как под простынёй у Уилла обозначилась крепкая эрекция.       — Он впервые входит в тебя, и ты чувствуешь то волнительное растяжение, наполняющее тебя изнутри приятной истомой.       С губ Уилла сорвался тихий стон, и Ганнибал старательно вывел на холсте отразившуюся на лице юноши болезненное удовольствие. На шёлковой простыне, скрывающей пах Уилла, выступило мокрое пятно.       Ганнибал был уверен, что мог бы довести его до самого пика одними лишь словами. То, как чувственно и открыто тот откликался на них, было удивительно прекрасно. У него самого в брюках уже было довольно тесно, но он не собирался так скоро пользоваться случаем. Хотел смаковать Уилла, как изысканное дорогое вино.       — Что ж, — сказал Ганнибал, скрывая самодовольную улыбку. — На сегодня мы закончили. Ты прекрасно справился!       Он принялся закрывать краски, дабы не поднимать взгляда, тем самым давая юноше спокойно одеться.       — И это всё, профессор? — раздалось над головой. Ганнибал даже не заметил, как Уилл подошёл к нему. Тот стоял перед ним оголённый, прикрывая пах простынёй, точно молодой греческий бог. Уголок его рта дёрнулся вверх, а в глубинах потемневших глаз вспыхнуло желание. Впервые Ганнибал не мог вымолвить ни слова. — Я думал, ты хочешь нарисовать экстаз.       Подобно осеннему листу простыня неслышно упала на пол. Склонившись, Уилл прильнул к губам изумлённого Ганнибала и сел к нему на колени. Мысли иссякли, как и слова. Остались лишь чувства, снопом искр взрывающиеся между ними. Руки изучающе ласкали тела друг друга, посылая электрические импульсы по коже. Томительное вожделение приближалось к пределу. С губ юноши сорвался сладкий стон, и Ганнибал с жадностью поглотил его. Сжав упругие ягодицы Уилла, приподнял его и отнёс на кушетку, продолжая покрывать шею жаркими поцелуями. На мгновение отстранился, нависнув над ним. С трепетом дотронулся до покрасневших губ, проник внутрь, и Уилл принялся вылизывать его пальцы, не сводя с внимательных карих глаз порочного взгляда.       Собрав слюну, Ганнибал скользнул вниз. Медленно и нежно растягивал Уилла пальцами, пока тот наконец не заскулил, умоляя войти в него. Долго упрашивать не пришлось. На мгновение лица юноши коснулась тень боли, но вскоре растаяла, будто снежинка на горячей ладони. Всё более голодные стоны Уилла казались настоящей музыкой. Внутри было так жарко и узко, что Ганнибал удовлетворённо замычал, прикрывая глаза от удовольствия.       Обвив его ногами, Уилл запустил пятерню в пепельные волосы и сжал, вынуждая двигаться активнее.       — О боже! — простонал он, невольно закатывая глаза. — Ганнибал!..       Поняв, что Уилл уже совсем близко, Ганнибал приподнялся на вытянутых руках и начал двигаться размеренно и жёстко. Громкие стоны наполнили комнату, от которых хотелось впиться в горло Уилла зубами и испить их до дна. Рука Ганнибала нежно легла на шею юноши и слегка сдавила, вызвав у того сладостно сдавленный звук. Не выдержав, Уилл принялся ласкать себя рукой.       — Ганнибал! Твою мать! — выругался он и с протяжным стоном кончил себе на живот. — Боже!       Его экзальтированное выражение лица ярко отпечаталось на сетчатке и отправилось в самую прекрасную залу Дворца Памяти. Наслаждаясь тем, как сладко он сжимался на его члене, Ганнибал погрузил в его рот большой палец, чтобы вновь встретиться там с юрким влажным языком. Ускорившись, он издал животный рык и излился внутрь, заполняя Уилла своим семенем. В глазах юноши плескался тот же вечный голод, что и у него. Это пьянило похлеще самого крепкого виски.       Ганнибал лежал сверху, совершенно не боясь придавить Уилла. Выцеловывал его лицо и шею, пока тот смеялся и в шутку пытался отмахнуться.       — Боже, Ганнибал, прекрати!       — Ты уже трижды назвал меня богом, — в уголках карих глаз прорезались смешливые лучики морщинок.       Уилл фыркнул.       — Ты что, считал? Как самонадеянно! Да и потом, ты вовсе не бог, Ганнибал, ты — сущий дьявол!       Словно в подтверждении его слов глаза Ганнибала сверкнули красным, а губы тронула лукавая улыбка.       — Вот о чём я и говорю, — усмехнулся Уилл.       — Считаешь, что раскусил меня?       — О, нет! — протянул Уилл, мотнув головой, и ответил долгим пронзительным взглядом. — Внутри тебя есть что-то такое, что пугает и завораживает. И это странным образом откликается во мне. Пробуждает что-то внутри… Я, наверное, говорю бредово…       — Нет, Уилл, я понимаю, о чём ты, и чувствую то же самое, — прильнув напоследок к его истерзанным губам, Ганнибал приподнялся. — Хочешь чего-нибудь поесть?       Уилл тут же притянул его обратно и выдохнул в губы:       — Мы ещё не закончили, профессор. Конечно, если возраст ещё позволяет вам.       Брови Ганнибала поползли вверх от такой дерзости. Опустив голову, он с удивлением обнаружил, что Уилл снова был возбуждён.       — Однако…       Уилл не отпускал его ещё долгое время. С него будто сорвали все ограничители, и теперь он восполнял годы воздержания. Уложив Ганнибала на кушетку, он вобрал в себя его пока ещё мягкую плоть. Ласкал языком, посасывал, пока член не затвердел прямо у него во рту. Ганнибал жадно следил за тем, как его губы скользят по стволу до основания, как старательно Уилл заглатывает, пытаясь протиснуть головку в самое горло, кашляет, давится, но продолжает снова и снова с завидным упорством и даже одержимостью. Как выпускает его изо рта, и тонкая ниточка слюны тянется от налившейся кровью головки к его алым губам.       — Иди сюда! — скомандовал Ганнибал, не в силах больше сдерживаться.       Помог Уиллу сесть верхом, и тот осторожно опустился на его член с судорожным вздохом. Ганнибал прижал ладонь к безволосой груди юноши, чтобы почувствовать, как сильно и быстро бьётся чужое, но такое родное сердце. Уилл двигался медленно, постепенно наращивая темп, впиваясь пальцами в мощную волосатую грудь Ганнибала.        Понаблюдав за тем, как член показывается и пропадает в Уилле, Ганнибал притянул его к себе, крепко обнял и принялся бешено вбиваться, упираясь пятками в кушетку. Стон Уилла перешёл в низкий звериный вой. Почувствовав, как зубы вонзаются в его плечо, Ганнибал с рёвом кончил.       — Встань на четвереньки, — приказал ему Уилл.       Не успев перевести дыхание, Ганнибал удивился повелительному тону, но просьбу всё же выполнил. Энергии Уилла можно было позавидовать. Он поглаживал Ганнибала по спине, тёрся щекой о его кожу и оставлял влажную дорожку поцелуев. Спустившись ниже, провёл языком по ягодице и слегка прикусил.       — Ох, Уилл! — выдохнул Ганнибал, ощутив, как пальцы погружаются в него. Он никому прежде не позволял делать это с собой, но сейчас не мог иначе.       Обхватив за талию одной рукой, Уилл грубо схватил его за волосы другой, заставляя запрокинуть голову назад. Ганнибал зашипел, скорее от неожиданности, чем от боли.       — Хочу взять тебя сзади, — шёпот опалил ухо жарким дыханием. — Ты ведь тоже никогда не был с мужчиной?       — Нет, Уилл…       — Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя?       — Да! — не задумываясь ответил Ганнибал.       — Попроси меня.       Истекающий смазкой член притёрся к его входу.       — Пожалуйста, Уилл… — он попытался сформулировать расползающиеся мысли. — Хочу, чтобы ты обладал мной так же, как и я тобой.       — Спасибо, профессор Лектер! — кокетливо произнёс Уилл и прикусил его мочку уха.       От проникновения Ганнибал потерялся в ярких ощущениях. Отпустил себя, позволив плыть по течению, что было так ему не свойственно. Стонал от распирающего чувства наполненности и рычал, когда член Уилла проезжался по простате. Толчки стали жёстче, дыхание сбилось. На пике наслаждения Уилл сжал его член и задвигал рукой в такт своим движениям. Ганнибал задушено вскрикнул, и дрожь оргазма прошла по его телу.       Шумно выдохнув, Уилл упал на него сверху, продолжая плавно водить бёдрами. Его член приятно пульсировал внутри. На разговоры сил не осталось. Им определённо требовался перерыв.

***

      — Спасибо, Ганнибал! Это был… удивительный опыт, — произнёс Уилл в дверях перед уходом и вновь залился краской. — Я даже не против повторить. Может… как-нибудь на неделе?       В его глазах промелькнула неуверенность. Ну что за мальчишка! Ганнибал расплылся в улыбке и нежно поцеловал его висок.       — Лучше через неделю, — сказал он, с грустью осознав, что ему нужно больше времени на восполнение энергии. — Но я жду тебя на ужин. Завтра в семь.       Лицо Уилла озарилось счастливой улыбкой. Он коротко кивнул и молча выскользнул за дверь.       Привалившись к стене после его ухода, Ганнибал задумчиво прикоснулся к своим губам и тихо рассмеялся. Такого исхода событий он точно не ожидал, но это однозначно нравилось Ганнибалу больше, чем тот тернистый путь, который он уготовил для Уилла ранее. На душе стало невероятно спокойно, а из головы выветрились все тёмные мысли и сомнения. Незаконченный этюд заиграл новыми красками.