Tuck Me Into All Your Spaces

Пран находился в полудреме, наслаждаясь теплом, переполняющим изнутри, ощущал тяжесть Пата на своей груди, их сплетенные пальцы и неудобный поворот плеча из-за того, что он подложил руку под голову. Именно последнее не давало ему полностью погрузиться в сон, заставляя сознание пассивно замечать происходящее, упорядочивая мысли. Даже без Нонг’Нао Пат был непреклонен в том, чтобы обниматься во время сна, так что он успел свернуться калачиком, прижавшись спиной к чужой половине постели, за то время, которое понадобилось Прану, чтобы бросить полотенце в корзину и вернуться. Парень не возражал — обычно они засыпали в этой позе, а затем расходились в течение ночи. Он устроился на кровати позади Пата, обняв его за талию рукой, которую тот быстро поймал, переплетя их пальцы. Хоть Пран был более чем счастлив, что его рука служит заменой Нонг’Нао, он был слишком утомлен, чтобы задуматься о том, что, держась за руки, он не может сдвинуться с места. И конечно же, последствия того, что он устроил вторую руку под головой, не волновали его, пока он не погрузился в полудрёму до тех пор, что не смог пошевелиться. Это привело к тому, что теперь, спустя какое-то время, боль в мышцах Прана стала настолько сильной, что он не мог ее игнорировать. Именно болезненная тупая боль заставила его окончательно признать, что он не сможет уснуть в таком положении, так что Пран моргнул, намереваясь вернуть руку и повернуться так, чтобы ему стало удобнее. Однако, как только его взгляд сфокусировался, он обнаружил, что разглядывает, как лунный свет, проникающий сквозь шторы, заставляет волосы Пата блестеть. Его волосы были разочаровывающе блестящими и мягкими, несмотря на дурацкий шампунь 2-в-1, которым тот пользовался — когда Пран пожаловался на него после первого и последнего раза, когда он принимал душ в комнате Пата, парень лишь ухмыльнулся и сказал, что Пран должен быть благодарен, что он не пользуется 3-в-1, как Корн. Он потратил обиженные полсекунды на то, чтобы вообразить весь надвигающийся кошмар, прежде чем свернуть тему, опасаясь, что Пат придумает более ужасный ответ. Воспоминание заставило его улыбнуться, а затем его мысли переключились на то, как пряди рассыпались по подушке ранее этой ночью. Они были чернильно-темными, ореолом окружавшими лицо Пата, подчеркивая темный изгиб ресниц, когда он зажмурился, ошеломленный от того, что Пран взял его в рот. Он почти сразу начал толкать Прана за плечи, скуля о том, что кончит слишком быстро, будто это и не было целью Прана, пытающегося снять его напряжение, прежде чем ввести в него пальцы. Знакомый жар проскользнул по телу Прана при этом воспоминании, хотя на этот раз он был притупленный, без того острого, захватывающего дух возбуждения, которое заставило Прана впиться большими пальцами в бедра Пата, когда тот задохнулся от первого прикосновения губ своего парня к тонкой коже ребер. Пран немного беспокоился о следе, который он оставил там, когда Пат расслабился на матрасе после своего оргазма; он наслаждался тем, как тот нерешительно извивался под ним, не зная, то ли прижаться к зубам Прана, то ли оттолкнуть его. Когда кожа расцвела сладким розовым цветом, Пран, наконец, успокоился, и теперь он представил себе, как она, вероятно, стала темнее, скрытая рукой, прижатой к груди Пата. На лице Пата всегда появлялось такое выражение лица, когда он проводил большим пальцем по засосам, оставленным Праном на его теле: было что-то благоговейное и трепетное в том, как он улыбался, не кривя рот, а мягко и медленно изгибая уголки губ, как будто он прятал свое удовлетворение в укромное местечко только для себя. Прану нравилось это выражение так же, как и то, что Пат всегда неизменно поднимал глаза от своего занятия и дразнил Прана за то, что он такой кусачий. Плечо ощутимо пульсировало, напоминая ему о том, почему он вообще зашевелился, что было как раз кстати, поскольку всё, что Пран мог видеть под этим углом — это изгиб уха Пата, и это никуда не годилось, в отличие от всепоглощающей нежности, грозящей выплеснуться наружу от одной только мысли об улыбке Пата. Он приподнялся, положив голову на тыльную сторону ладони, и позволил своему взору скользнуть по расслабленной линии губ Пата, плавному наклону носа, изящному изгибу век. Необузданная привязанность заставляла его чувствовать, будто каждая клеточка его тела парила в воздухе, и он бы сказал больше, она усиливала чувства, при этом привязывая его, привязывая всю любовь и обожание к Пату, к каждому его вдоху и выдоху. Количество его эмоций по отношению к Пату всегда поражало Прана — он вырос, изо всех сил стараясь вести себя спокойно и рационально, изображая зрелого ребенка, но именно в Пате всегда было что-то такое, что заставляло Прана отбросить всё это. Раньше он думал, что причина этого кроется исключительно в их соперничестве — не в серьезном соперничестве, от которого имена друг друга становились горькими на вкус, а в том, которое они тщательно скрывали ото всех. Эти соревнования, не определяемые никакими реальными ожиданиями, всегда были больше похожи на игривую игру, посылая адреналин через всё тело Прана, заставляя его желудок подскакивать, когда каждое будоражащее слово звучало как намёк. Они веселились, они заставляли чувствовать друг друга себя сильным, и даже проигрыш не казался настоящей потерей. Вместе с ним возникла та неуверенная не-дружба, которой Пран быстро начал дорожить, а затем он обнаружил, что у Пата есть не один способ вызывать в нем сильные чувства. По мере взросления сердце Прана замирало всё чаще и чаще, каждый раз, когда Пат удивлял его мягкостью там, где, как всегда учили Прана, не было ничего, кроме острых углов. Пран изучал, как выглядел Пат, когда возился с благонамеренной заботой или легко проявлял доброту, или смеялся из-за шутки, которую Пран озвучил с одной-единственной целью — получить этот яркий и красивый звук. И его больше не волновали их сближающиеся отношения, его волновал Пат со всеми его противоречиями и гранями, что заставлял Прана гореть, когда они находились рядом друг с другом. Всегда было невозможно игнорировать то, что Пат заставлял его чувствовать, и это всё ещё было невозможно. Пран сглотнул и слегка прижался губами к плечу Пата, на мгновение прижавшись щекой к коже, прежде чем снова лечь и прижаться ближе, крепче обняв Пата, как будто это позволило бы ему передать часть теплого непреодолимого чувства, которое разливалось по его телу. Но этого было недостаточно, так что Пран прижался губами к позвоночнику Пата, а затем придвинулся ближе, утыкаясь носом в шею и глубоко вдыхая запах соли, пота и самого Пата. Возможно, ему следовало больше беспокоиться о том, что он разбудит его, но Пран никогда не чувствовал себя так, никогда не чувствовал, что, заняв все личное пространство Пата, этого ему будет недостаточно. Это было слишком для него, и Пран не мог справиться с нахлынувшим чувством самостоятельно, когда Пат спал рядом, ничего не замечая, однако он ощутил себя не таким виноватым, как, вероятно, должен был, когда его парень пошевелился, еще крепче обняв его за руку, и снова прижался спиной. Было даже смешно, что это простое, почти бессознательное движение успокоило дрожь в теле, заставило его прийти в себя, немного ослабив его иррациональное отчаяние. Глубокое мычание, которое издал Пат, наконец заставило его оторваться от шеи и снова приподняться, чтобы посмотреть на лицо своего парня, забавляясь над выражением лица, раздраженного шумом. Обычно это Пран был ворчливым и полусонным — Пат имел склонность спать как мертвый, едва шевелясь, пока Пран покидал кровать, чтобы отправиться на занятия. Он молча наблюдал за этой новой, незнакомой ему версией Пата, отмечая, как крепко сжимают чужие пальцы его собственные, когда тот снова откинулся на подушку, глубоко вдыхая. А потом Пран обнаружил, что у него самого перехватило дыхание от звука, очень похожего на урчание, вырвавшегося из горла Пата, когда он выдохнул. От рассматривания Прана отвлекло хриплое бормотание Пата: «Я думаю, с нас хватит», которое тело восприняло как указание вести себя так, будто он сказал прямо противоположное, и Пран был смущен этим, но, в самом деле, как он мог сопротивляться, когда Пат был таким… таким растраханным. «Ты сделал это», — утверждала часть Прана, та самая, что пела от удовольствия, когда Пату пришлось зажать рот рукой, чтобы заглушить всхлип удовольствия от ощущения, как Пран сгибает пальцы внутри него. Другая часть Прана, та, что говорила ему не быть таким самоуверенным, удостовериться, что он прав, заставила его сказать: — Хэй, — дождавшись ответного сонного мычания, продолжил: — Я был хорош? Пат повернул голову, чтобы встретиться взглядами, внимательно посмотрел своими восхитительными, полуприкрытыми глазами, и, распознав смесь искреннего вопроса и сдерживаемого удовлетворения, играющего на лице Прана, позволил уголку его рта дернуться вверх. — Мм, — подтвердил он, повернувшись обратно, и гордость наполнила Прана. Парень наклонился ближе, чтобы просто поцеловать Пата в кончик уха, и когда он это сделал, его взгляд зацепился за щеку, сияющую, будто бы луна решила погрузиться в его кожу, концентрируясь в этой милой довольной улыбке. Пран ничего не мог с собой поделать: он хотел увидеть, как эта улыбка станет еще шире, как Пат получит еще больше радости. — Сколько ты мне дашь, — спросил Пран, — из десяти? Пат глубоко вздохнул, пытаясь изобразить раздражение, но потерпел неудачу — уголок его рта приподнялся в более глубокой улыбке, как и надеялся Пран. — Хм, — промычал Пат, подняв один палец, и Пран сдержал улыбку: он достаточно хорошо знал Пата, чтобы понять, что тот издевается над ним, хотя тот сделал паузу, достаточную для того, чтобы неуместные сомнения слабо промелькнули в голове. Но, прежде чем Пат успел что-либо заметить, он хмыкнул и поднял сжатый кулак — десять из десяти — сформированный костяшками пальцев. Пран, не в состоянии сдержать улыбку, откинулся назад, вытянув руку так, что голова Пата легла на его сгиб, и посмотрел в потолок, испытывая довольство от подтверждения Пата и своих мыслей о ночи. Он выбил из своего парня два оргазма, утомил его до сонного удовлетворения настолько, что, когда Пран, наконец, выскользнул из постели, накинул рубашку и боксеры, чтобы взять для них полотенце, Пат даже не пошевелился, просто позволил Прану провести влажной тканью по животу и липким бедрам. Из раздумий его вывел Пат, который перевернулся и наполовину лег на Прана, так, что футболка задралась под ним и растянула воротник. То, как натянулась ткань, доставляло дискомфорт, но для того, чтобы это исправить, нужно было заставить Пата двигаться, однако теперь, когда он устроился на Пране, мысль о том, чтобы попросить его повернуться, казалась преступной. Поэтому вместо этого он просто обнял его одной рукой, проведя ладонью по груди. — Ты счастлив сейчас? — спросил Пат, запрокинув голову, чтобы посмотреть на Прана, тем самым обнажив шею. Он так был красив: золотистая кожа отливала серебром, волосы растрепаны, и Пран не мог смотреть на него слишком долго — вскинул брови и с ухмылкой промычал в знак согласия, вслепую хватаясь за перекладины изголовья кровати, чтобы почувствовать хоть какую-то опору под собой. Он рассеянно спросил себя, смотрел ли Пат когда-нибудь на него и расстраивался так же, как раньше частенько Пран, когда смотрел на Пата. Пат фыркнул в ответ на его демонстративно холодный ответ, и Пран повторил за ним, почти не веря в то, как ему повезло, что Пат был в его объятиях, теплый и милый, дразнящий его из-за того, что он просил оценку. Как им повезло, что они оказались здесь, вместе, в этом пляжном домике, в этот так называемый медовый месяц, который заставил Прана надеяться, что когда-нибудь у них будет настоящий. Эта мысль была в опасной близости к тому, о чем Пран старался не думать — только не сегодня — и он даже не осознавал, что перестал улыбаться, пока не оглянулся на Пата и не понял, что его собственный рот искривился в то, что Пат ласково называл лицом самодовольного утенка, при виде тяжелых глаз Пата. Но это не совсем избавило от постоянной боли, поселившейся в груди Прана за последние несколько дней, и он быстро отвернулся, не желая, чтобы Пат заметил тяжесть и взваливал на себя это бремя. Он снова повернулся к потолку, обхватил рукой чужое предплечье, а пальцы Пата прошлись по внутренней стороне локтя Прана, когда тот сдвинулся, чтобы снова заснуть, и попытался успокоить его, увести от пропасти болезненного беспокойства. Это не совсем сработало — теперь, когда он думал об этом, дал мыслям возможность прорваться сквозь хрупкий кристалл ночи, его разум продолжал кружить вокруг них, резался об осколки, которые были невидимы до тех пор, пока они уже не пролили кровь. Пран сказал «да» дяде Йоду не потому, что Пат был бы расстроен, и не потому, что хотел остаться, а потому, что не сказать «да» было всё равно, что установить реальный срок окончания их отношений. Как бы Прану ни было трудно полностью отпустить ситуацию, он всё ещё не мог прямо столкнуться с этим, точно означающим возвращение домой, пока не мог. Взявшись за эту работу, они еще могли недолго притвориться, что это может тянуться бесконечно долго. Но у Прана было ощущение, что за время, прошедшее между тем, как он оставил Прана на балконе, и тем, как Пран нашел его на пляже, Пат, наконец, столкнулся с правдой, которую они оба знали с того момента, как сели в автобус, доезжающий до пляжа. Он уверен в том, что сегодняшняя ночь будет такой, будто это будет их последней… — Эй, — прошептал Пат, и Пран вздрогнул, быстро пытаясь скрыть нахмуренное лицо, когда тот перевернулся, сложив руки под ключицей Прана и положив на них подбородок. Слегка неодобрительный взгляд, который Пат бросил на него, как только он устроился, подсказал Прану, что он недостаточно быстро скрыл свое выражение лица, но тот никак это не прокомментировал. Вместо этого Пат просунул свою ногу между ног Прана, медленно потираясь ею, причем довольно эффективно — Пран почувствовал, как почти все мысли покинули его мозг, кроме тех, что касались Пата, лежащего на нем с темными глазами. — Я думал, ты спишь, — пробормотал Пран, когда тот подался вперед и уткнулся носом в подбородок. Он свободно обхватил Пата руками, прижав ладони к спине, прямо над поясом его боксеров, надавливая большими пальцами на ямочки в нижней части поясницы. — Кое-кто разбудил меня, — сказал Пат, прижавшись губами к горлу, и парень опасался целые полсекунды, что тот скажет, что ему помешало то, что Пран слишком много думал — он не был уверен, что сможет придумать хорошую отмазку, если это произойдет, прежде чем Пат продолжил: — Попросил меня оценить, насколько хорошо он меня трахнул. — Ты сказал, что с тебя хватит, — ответил Пран и застонал, когда Пат слегка провел зубами по нижней части челюсти и хмыкнул. — Я понял, что мне нужно больше доказательств, — Пат сел, потянул за край футболки Прана, пока не снял ее, а затем демонстративно прижался к бедру, давая ему почувствовать, насколько он возбужден, и снова наклонился, чтобы упереться руками по обе стороны от Прана. Когда волосы упали ему на глаза, Пран потянулся, чтобы убрать их, и задержался, обхватив ладонями его лицо. Пат улыбнулся ему, стопроцентно означающее, что он собирался глупо пошутить: — Провел недостаточно тестов. — Не говори сейчас инженерной ерунды, — сказал Пран со смехом, когда приподнял бедра, надавливая на задницу Пата одной рукой, таким образом прижимая их друг к другу еще ближе, чтобы контролировать темп, с которым они двигались. Пат застонал, сосредоточенно прикусив губу, прежде чем Пран осторожным движением большого пальца вытащил из-под его зубов поврежденную кожу и, наклонившись, втянул ее в рот, оставив блестящей и распухшей. Пат переместился и поставил локти рядом с головой, снова позволив большей части своего веса опуститься на Прана, и он воспользовался этой возможностью, чтобы просунуть обе руки под пояс боксеров Пата, почти по-собственнически впиваясь пальцами в упругую задницу. Тот издал удовлетворенный звук в рот Прана, и губы раскрылись для небрежного поцелуя, когда он приподнялся в захвате. — Ты должен трахнуть меня, — сказал Пат, когда они всё-таки оторвались друг от друга, рот скривился на этих словах точно так же, как и ранее этой ночью, но это было не менее эффектно, потому что Пран почувствовал себя так, будто его ударили. Он выругался, надавливая и лаская те места, где Пат был еще горячим и слегка липким от предыдущего раза. — Тебе будет больно, — предупредил Пран, когда он позволил подушечке пальца надавить, и от этого давления дыхание Пата сбилось. Но Пат не позволил сбить себя с толку, лишь насадился на пальцы, и Прану стало казаться, что он не может дышать, а затем поднял бровь, искривляя губы в опасно привлекательной ухмылке. — И что? — спросил он, и Пран отчаянно пытался не притянуть Пата к себе, чтобы они могли двигаться вместе — его руки невольно напрягались, прежде чем он сосредоточенно попытался расслабиться. Пат воспользовался этой возможностью и вырвался из хватки, перевернулся набок на матрасе, чтобы снять свои боксеры. Затем он перегнулся через край кровати, чтобы обменять их на бутылку смазки и презерватив, и, бросив их на простыни между ними, лег на живот, положив голову на руки, чтобы посмотреть на Прана. — Ну? — спросил он, и Пран перевел взгляд с четко очерченных мышц бицепсов Пата на острые края его лопаток, на мягкую задницу и бедра. Пран считал Пата великолепным даже тогда, когда они были долговязыми подростками, но регби и время, проведенное в тренажерном зале, изменили его тело так, что оно выглядело, будто его с любовью вылепили благоговейные руки. Пран придвинулся ближе, взяв смазку и презерватив в одну руку, а затем приподнялся, чтобы сократить расстояние между ними, и впился в ожидающие его губы Пата. — Хорошо, — сказал Пран, снова целуя Пата в лоб. Он очертил рукой линию бока, прежде чем положить её на бедро, слегка надавив. — Но сначала повернись ко мне. Пат сделал, как он просил, вытянув руки над головой и согнув ноги так, чтобы Пран мог поместиться между ними. Пока парень открывал смазку, наливая немного себе на пальцы, глаза Пата закрылись, а грудь равномерно вздымалась и опускалась. — Хэй, — Пран подождал, пока чужие веки приоткроются, уже затуманенные предвкушением. — Я собираюсь смазать тебя, хорошо? Пат кивнул, чуть приподняв бедра в знак поощрения, и Пран провел сухой рукой по внутренней стороне бедра, прежде чем надавить на Пата двумя пальцами. Он уже был более чем открыт, и Прану не потребовалось много времени, чтобы хорошенько его растянуть, избегая простаты, пока что не давая Пату окунуться в ощущения острого удовольствия, получаемые от этого места. Он был тише, чем в первый раз — не подстрекал Прана, ничего не говорил, и кроме тихого дыхания, которое переходило в скулеж всякий раз, когда Пран проходился слишком близко к чувствительному месту, ничего не было. — И даже никаких комментариев? — спросил Пран, вытаскивая свои пальцы и касаясь ими колечка ануса Пата, улыбаясь, когда тот резко вдохнул. Он перегнулся через край матраса, чтобы взять рубашку Пата, — она уже была принесена в жертву ранее — и вытереть об нее лишнюю смазку. Пат издал небольшой смешок, наклонив голову, чтобы посмотреть на Прана из-под ресниц: — Я пытаюсь дать точную оценку, — пошутил он, голос уже стал сексуально-грубым. Несмотря на юмор, это было интимно — сейчас меньше того неуклюжего хихиканья, которое было в их первый раз, и Пран вздрогнул. «Возможно, это должно быть пугающим, — подумал Пран, — заниматься сексом вот так, без сарказма или ненужного безрассудства». Он поцеловал колено Пата, прежде чем схватить презерватив, разорвать его и раскатать по члену, осторожно защипнув кончик. Но спокойствие Пата, его мягкие подтрунивания, не призванные вызвать смех, а передающие привязанность, то, как неторопливо они двигались друг для друга, медленно, без вероятности неожиданного столкновения — все это вызывало у Прана ощущение, что они занимаются сексом в сотый, а не во второй раз. Притворство перед другими насчет того, что у них нет отношений, которых они достигли за годы вместе, сжало нутро между ребрами Прана с тоской по тому дню, когда этого больше не будет. Пат нетерпеливо ударил коленом его в бок, и Пран слабо улыбнулся. — Извини, извини, — произнес он, придвигаясь к Пату. Пран входил так медленно, как только мог, мысленно улавливая все ощущения, похожие и отличающиеся от тех, когда он впервые прижался к Пату. Он снова почувствовал обжигающий жар, но не такой нервозный, почувствовал, что его ладони все еще скользкие от пота, но на этот раз знал, где держать бедро Пата, чтобы получить наибольшее давление; Пран обнаружил, что снова выдохнул тихое «блядь», как только вошел до конца и услышал, как Пат произнес его имя со всхлипом вместо того, чтобы повторить проклятие. — Пран, — снова сказал Пат, закрыв глаза, и, когда он потянулся, чтобы схватить за плечи, притягивая его ближе, его член оказался зажатым между ними, и у Прана не было выбора, кроме как толкаться в него — почти скользить — нежно и мучительно медленно. Пат обвил ногами талию Прана, пятки впились ему в спину, его бедра были очевидно напряжены по тому, как они сжимали бока. — Пран-Пран-Пран, — как мантру повторял Пат. Он казался отчаявшимся и побежденным просто из-за ощущения Прана внутри него, вокруг него, его брови нахмурились, а ногти впились в кожу Прана. Как будто щелкнул выключатель, как будто Пат пытался компенсировать свое прежнее спокойствие, прижимаясь к Прану как можно крепче. Это было… Резко изменив темп, Пран изо всех сил старался не быть поглощенным Патом. Нет, новой ошеломляющей версией привязанности и потребности Пата, о которой Пран не знал ранее. — Я здесь. — Пран осыпал поцелуями его лицо, веки, скулы и кончик подбородка, позволяя Пату втянуть его еще в один, пытаясь замедлить внезапный порыв с каждым глубоким скольжением их губ. Он тихонько шикнул на него, проведя пальцем по отметине, оставленной им ранее на ребрах, и Пат чуть расслабился под ним. — Я здесь, — снова сказал он, вылизывая его рот, переплетая свои пальцы с пальцами Пата над головой и прижимая их к подушке, уверенно и твердо. Пат заскулил, выгибаясь навстречу Прану. — Блядь, — выдохнул он, когда Пран отстранился и расслабил пальцы, всё ещё держа руку. — Блядь. Он вырвался из хватки и закрыл лицо ладонью, и Пран издал недовольный звук, отдергивая ее, затем задохнулся при виде слезящихся глаз Пата, тут же затихая и чувствуя, как желудок сжался. — Ты в порядке? — спросил он, пытаясь вырваться из объятий, но Пат не позволил ему этого сделать, изо всех сил стараясь прижать Прана теснее к своему телу. — Со мной всё хорошо, — Пат сглотнул, слезы выступили и слиплись на его ресницах, когда он моргнул, глядя на Прана. — Всё хорошо, продолжай, детка. — Я сделал тебе бо… Пат быстро покачал головой, слезы потекли по его вискам. — Нет, нет, я просто… — он прервался, отвел взгляд на секунду, прежде чем снова встретиться взглядом, поднял руку, чтобы убрать волосы Прана со лба, пока его кадык дёргался. Пран догадывался, что знает, о чем думает тот, но отказывался говорить об этом вслух, пока его парень не сделает это первым. А он знал, что никто из них не сделает этого. Не сейчас. — Продолжай, — наконец сказал Пат, наклоняясь, чтобы поцеловать в челюсть. — Ты не делаешь мне больно, поверь. Пран искал на лице Пата какие-либо признаки того, что он был не совсем честен, но их не было. Был только Пат, смотревший на него блестящими глазами с обожанием, переходившим в раздражение по мере того, как проходили секунды, а Пран не двигался, пока Пат не уперся коленями в бок с разочарованным: — Пран. Просто трахни меня. Он вздохнул. — Прости меня за беспокойство, — сказал Пран, наклоняясь, чтобы поцеловать Пата в щеку и стереть следы слез. Тот хотел было возразить, но Пран подался вперед прежде, чем он успел произнести хоть слово, вместо этого заставив его издать удивленный стон, закрыть затрепетавшие глаза. Он продолжал двигаться в прежнем темпе, медленном и плавном, но сейчас потянул руку Пата вниз для того, чтобы обхватить ею член и направить так, чтобы его движения совпадали с толчками бедер Прана. Казалось, что они почти плывут, что время перестало течь, пока Пран медленно подводил их к оргазму. Костяшки пальцев Пата коснулись его живота, давая понять, что он близок, и когда Пран наклонился вперед, чтобы поцеловать его, темп замедлился, а затем возобновился с удвоенной скоростью. Пран использовал другую руку, чтобы схватить парня за лопатку и притянуть его ближе. Из-за этого ладонь Пата, зажатая меж их тел, уже не поглаживала, — просто обхватив член, по инерции двигалась, а из головки тек предэякулят и скользил по животам обоих. Ногти снова впились в плечо Прана, когда Пат попытался зацепиться хоть за что-то в попытке сдержать себя, издавая тихие стоны, исходящие из глубины горла. А затем он издал особенно опустошенный всхлип, от которого возбуждение хлынуло в тело Прана, толкая его к оргазму раньше, чем он успел удержать себя. Пран кончил со стоном, выплескиваясь в презерватив и изо всех сил пытаясь не рухнуть на Пата, который делал прямо противоположное тому, чтобы помочь ему, крепко обхватив Прана ногами, а рука начала беспорядочно двигаться по члену. Тяжело дыша, Пран перевел взгляд с истекающего члена Пата на его лицо, сосредоточенно прищурившееся, с приоткрытым ртом, глотающим воздух. Наконец, Пат вскрикнул, сперма брызнула на живот, перетекая на пальцы и растекаясь по коже Прана. Он тяжело опустил ноги на кровать, освобождая его, но теперь, когда Пран мог двигаться, обнаружил, что это было последнее, что он хотел сделать, даже несмотря на неприятную липкость между ними. Когда Пат снова открыл глаза, он смотрел куда-то вдаль, будто его разум находился не здесь из-за чего-то большего, чем просто удовольствие, и Пран склонил их лбы друг к другу, ожидая, когда он придет в себя. Взгляд Пата сфокусировался — он чуть ли не скосил глазами, чтобы встретиться взглядом с Праном, заставляя их обоих хихикать. Улыбка Пата была менее яркой, чем обычно, а смех Прана был немного громче, чтобы компенсировать это. — Я собираюсь выйти, — сказал Пран, когда они устроились, и лицо Пата исказилось от нежелания, прежде чем он кивнул. Пран уже начал смягчаться, и они оба издали одинаково недовольные звуки, когда он выходил — Пран из-за того, как презерватив ощущался вокруг его члена, а Пат из-за ощущения пустоты. Пока Пран завязывал презерватив и натягивал боксеры, Пат — в этот раз осторожнее — перекатился на бок, и это заставило парня ускориться, когда он шел в ванную, чтобы привести себя в порядок и захватить полотенце для Пата. Он проверил температуру воды, прежде чем сунуть полотенце под кран, и так сосредоточился на том, чтобы оно было смочено, что заметил, что Пат последовал за ним в ванную, только когда тот уронил голову ему на плечо. — Хэй, — сказал Пран, глядя на Пата через зеркало. Тот пробормотал «привет», едва слышное из-за шума воды, и Пран выключил кран, выжимая ткань. — Ты мог бы остаться в постели, — сказал Пран, поворачиваясь, и Пат издал недовольный звук, когда ему пришлось поднять голову. Он был все еще голым, и под светом ламп в ванной блеск спермы и смазки на его коже придавал ему особенно развратный вид, но Пран слишком устал, чтобы даже думать об этом. Он притянул Пата ближе, положив руку ему на бедро, и повернул их так, что тот оказался прижатым к стойке. — Я не хотел оставаться один, — пробормотал Пат, когда Пран провел полотенцем по его животу. Пран сглотнул и не поднял глаз, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Я бы вернулся, — тихо сказал Пран. Пат хмыкнул. — Я знаю, — ответил он, послушно поворачиваясь, когда Пран коснулся его талии. — Я хотел встретиться с тобой быстрее. — Нетерпеливый, — упрекнул Пран слишком хриплым голосом и закончил протирать. Он перегнулся через Пата, чтобы прополоскать полотенце, а затем повесил его на край корзины для белья. — Давай, — сказал он, протягивая руку. — Пошли в кровать. Пат взял его за руку, и Пран повел их обратно. Небо за окном значительно посветлело, но свет все еще был голубоватым, отбрасывая нежные тени в их комнату, так что у них было еще несколько часов. Пат забрался в постель первым, а Пран воспользовался моментом, чтобы схватить свою футболку и натянуть ее обратно — несмотря на то, что его парень был печкой, ею Пран определенно не был — прежде чем последовать за ним. Пат растянулся на матрасе, но услужливо поднял руку, чтобы Пран мог проскользнуть к нему, и переместился, чтобы свернуться калачиком, пока его рука не легла на сердце Прана. — Спокойной ночи, — прошептал он, его глаза уже были закрыты, а лицо расслаблено. — Спокойной, — ответил Пран, протягивая руку, чтобы погладить Пата по волосам, и тот удовлетворенно выдохнул. Пран вздохнул — тяжесть руки Пата на его груди заставила его почувствовать себя в безопасности, успокоив мысли, и он позволил себе уснуть, когда дыхание Пата рядом с ним выровнялось.