Не собачий день

Я смотрю на спящую собаку, и всем человеческим чутьем осознаю, что мне категорически нельзя впадать в уныние, безделье или еще хуже — рутину. Сама по себе спящая собака не беда. Но подумать только, если сейчас я не возьму себя в добросовестные руки с твердой волей, то в скорим будущем точно превращусь в обычную черную спящую под жарким солнцем собачонку. Ну да! Которой успех лишь только снится. Быстро дыша, подымая грудь от сладкого, то-есть соленого, возможно еще й мясного сна. А потом мне было бы все равно от того, что моя морда вся в обильных слюнях. Тогда меня б совсем ничего не волновало, ничего не дразнило, и быть может не обижало. Конечно! Я бы только лежал и подергивал хвостиком да ушками на непомерно громкие уличные звуки, но уж привычка такая, типа, сторожевая — спать, но бодрствовать одновременно. Я б менее, а возможно даже напрочь не думал о людях или больных детях. О предпочтениях в личной жизни. О религии, Боге, и духовном питании. Мне как-то безразлично, как я выгляжу, если это не касается размера желудка, меня не наполняет гордость, ибо мне все равно на породу, цвет глаз, а тем более на всеобщую мысль о соблюдение гармоничного тона в одежде. Мне рясно, как на черный перец, начхать даже на мою выгоревшую, линяющую задницу. Я просто сплю. Я просто песик. И да, моим пушистым лапкам не нужны белые вымытые кросы, они и так прелестны, мягкие черные пушки. Я никому ничего не должен, у меня нет ни гроша в городском банке, ни копейки в карманчике, у меня даже нет сумки. Единственное, как ни странно, что у меня имеется постоянно — это воздух на языке и изнуряющее чувство голода. Видал где-то неподалеку раздают испорченные сосиски в тесте. Тесто меня не интересует, но вот за сосисками пахнет долгим сном. Их я учуял в дневном ветре, они как будто сами хотят, что б я их сёл, так сильно завеяли мясной запах в мои ноздри-ракушки. И мне так хорошо от мысли, что кто-то меня ждет, еще й так далеко. И кто-то честно желает стать частицей меня. Ах, эти маленькие радости. Ми с пищей никогда не спорим. Взять например двуногих: заходят в специально ухоженные и вычищены будки, где стоит много столов и стульев, вода подана не в калюжке, как должно быть, а в каких-то прозрачных, разной высоты, вещицах. Едят какими-то острыми инструментами, вытирая свою розовую мордочку вышитыми тряпками. А заказывая сочную утку, которую я б съел вместе с костями, ругаются найдя в ней несовершенности раздела «нормы прожарки». Как будто разный цвет корочки портит результат вкуса. Уходят так и не познав всей радости набитого до предела живота. Наверное из-за грусти недоедания спят плохо и сны нелепые видят. Мы, собаки, может и жадные и выглядим злобнее, но уж как-никак, в своем существе благодарнее чем, они. И не такие конфликтные. Ну ладно, оторванные болотники, как и неуместное непонятое на моей территории двухколесное гррмм... что-то — обычное раздражение. Ничего личного. Хотя, мы у вас отбираем одни лохмотья, а вы у нас щенков. Но вам за такое ничего не светит, а если б мы украли ваших мелких, то всех собак улицы даже бы не изгнали, а истребили благородным методом. Поэтому нет радости в злых деяниях. Как и краже мелких детишек, все равно на наш ум не спадет отличная идея, что с ними делать, если не играться, или терпеть. Хорошие дети часто любят говорить фразу «ой какой красивый, видишь пап он смотрит на нас, наверное голоден, давай что-то ему подбросим!», и папа достает из пакета несколько крекеров, не из-за моих милых глазок, а из-за просьбы дочки. Но... Это дело не совсем лишь детишек. Собаки никогда не признаются в том, что умею внушать мысль в головки маленьких детей. Смотрите, как то раз, после обеденного лакомства я разнюхивал нелюдимое место у озера и совсем случайно уснул, замачивая лапки в воду. Одна семья наметила себе вблизи территорию для вечерней трапезы. Увидев меня дети стали кричать «ей! Там собака лежит в обмороке от голода, ее забыли покормить, или она, бедняжка, заблудилась. Надо быть щедрыми и дать ей побольше отбивных, что б силёнок восстановить». Да! Это были мои мысли в чужом существе. И не говорите, все создания мира, что мы не умеем влиять или управлять сознаниями деток. Мы добрые существа, если б не сказ, можно было б сказать — безупречные. Мы жестоки когда больные, а вы, дамы и господа, когда захотите. Ведь покупая себе на шею золотые ошейники, считаете, что мы обойдемся цепями. Без толку болтаете обо всем разумном и абсурдном, а мы и со дня в день никак не можем закончить вечерний лай, ибо хозяева домашних собак даже через окно умеют навести тишину. Ми терпим паскудные намордники, смердящие женские парфюмы, дождливую погоду, зимнюю непогоду, переезды на лапы и хвост, сухой хлеб, колбасную обёртку... детские крики. Но вылаявшись, остаемся спокойны. Нам тоже надо выживать, нас тоже надо сильно любить. Но вы почему-то быстрее реагируете на желание целоваться со стаканами с ароматной черной жидкостью внутри, чем на наш зов любвеобильности. Хотя для нас это потребность, а для вас, по опыту моих наблюдений, всего-лишь отвлечение от реальности. Не хотел бы я быть вами, и не буду! К сожалению у вас выбора нет. Вы просто должны жить, и должны жить долго. Пейте себе из стаканчиков, что хотите, едите как хотите, моя жизнь от этого не меняется. Дворовая собака многое видит, даже то, что некоторые из вас понимают лишь в старости: человеческое счастье найти сложнее, чем собаке вырыть крота. Поэтому, нам надо быть преданными, и преданными до смерти, без нюха, без слуха, но надо! Ведь кто же если не мы защитит вас от самих же вас, или от вас подобных. Вы научились воровать у своих, делать их врагами. Убивать, калечить, винить, мстить, замешивая в эти делишки нас, как верных помощников. Нам даже некогда жаловаться, да и незачем — таким дурным существам как вы, можно только посочувствовать... Тогда за вами больше некому будет приглядеть. Некому будет провожать вас по вашему длинному пути к счастью. Ну все, хватит думать человеке о собаках. Мой рабочий перерыыв окончем, кофе выпито до дна. Как только закончу работу, куплю болотник, одену шубку из шиншиллы и поедем с друзьями кататся. Очень надеюсь они заценят мой новый шевроле тахо, который обошелся мне в немалую суму.