ℂ𝕣𝕚𝕞𝕖𝕟 𝕖𝕥 𝕡𝕠𝕖𝕟𝕒

— Выходи, – короткое из телефонной трубки, не терпящее ни протеста, ни отлагательств. Не успела т/и задать уточняющий вопрос, как послышались гудки сброса. — Тц, колонча проклятая, – прошипела девушка, выглянув в окно. У входа уже припарковался Ханма, расслабленно упираясь в капот своего байка. Она показала средний палец, не уверенная, что посыл дойдёт до адресата, но так было обыденно и правильно. По-старому. Нацепив худи поверх, на улице в конце концов был вечер, т/и кинула в небольшую сумочку ключи и мобильник, бесшумно просачиваясь мимо родительской спальни. Если отец заметит, то убьёт дочь, но сначала та убьёт Ханму за неожиданную спонтанность. Хоть бы предупредил, в самом деле! Не зашнуровываясь, вскочила в кроссовки, тихонько прикрыла входную дверь. Что ж, побег удачно завершён, и не такому научишься, когда якшаешься с гопником. — Господи, как же ты телишься, – промурлыкал издевательски Ханма, уже перекидывая длинную ногу через сиденье. — Ты че, в конец охренел? Я тебя сейчас за твой пидорский чубчик оттаскаю, – недовольно послышалось от девушки, хоть та последовала за парнем, запрыгивая на мотоцикл. – Куда едем? — Куда-то, – размыто ответил Ханма, проигнорировав парирование колкостями, словно гудящего комара над ухом. Т/и докапываться не стала. Раз сразу не говорил, значит, ещё не придумал или это какой-то сюрприз. Что ж, посмотрим. Девушка прижалась крепче, когда они стартанули. Уткнувшись в светлую ветровку Ханмы носом, почувствовала родной запах одеколона и табачного дыма. Не сдержалась, вдохнула глубже, потому что было приятно, комфортно. Прикрыв глаза от бьющего в лицо ветра, отдалась моменту, пока тот позволял. Когда они снова встретятся? Ханма был таким же ветреным, как и разрезающий поток воздуха от лобового сопротивления. Ну и ладно, хотя бы сейчас они были вместе. Огни города проносились яркими размытыми пятнами, стоило т/и открыть глаза, чтобы проверить направление. С Ханмой вкус свободы ощущался предельно явно и красочно. Почему-то с горьким привкусом, как чёрный шоколад, но и сладкого тоже было много в этих моментах. Двойственность чувств – это так буднично рядом с парнем, уже ничего не смущало, даже если местами их общение выглядело токсичным. Ну, ждать романтического сына маминой подруги не приходилось, да и, будем честны, не хотелось. Скучно, что б его. Руки, спокойно обвивавшие талию Шуджи, полезли за край развивающейся футболки, очертили игриво напряжённый торс. Было круто осознавать, что именно он был сейчас в её руках. Не ожидавший подобного своеволия, парень чуть качнул руль в сторону, послышался пугливый писк т/и сзади. Ханма, удовлетворенный забавой, выровнял байк. — Придурок, – ущипнув недовольно за бок, констатировала т/и. Ханма улыбнулся, уловив недовольный выдох девушки. Ему нравилось её дразнить по мелочам, язвить и цеплять словами, глядя на эмоциональное лицо, смущать, наблюдая за багровеющими щеками. Ханма любил, когда она на него злилась и небольно била кулаком по плечу в ответ на его реплику, когда резво соглашалась на любое приглашение, быстро отходя от любой обиды, когда следовала за ним, полностью доверяя. Многое в жизни он не мог контролировать, но т/и вверяла в его ладони свою жизнь и это льстило. Поддавшись порыву, одной рукой он отцепил её ладонь, чтобы поднять к губам и поцеловать костяшки. Мимолетно, не в его стиле, но сердце от этого аж подпрыгнуло и перевернулось в груди. Т/и захотелось несколько раз удариться головой об стену от нахлынувших эмоций, чтобы прийти в себя. Может, ей причудилось? Да, наверняка. Просто обстановка располагала на романтику, а она ведь девушка, ей тоже хочется иногда чего-то милого и приторного, о чем разговаривали одноклассницы на переменах. Словно почувствовав внутренние терзания т/и, Ханма завернул в ближайший узкий переулок, заглушив мотор. Соскочив со своей "малышки", как ласково называл парень своего железного коня, он тут же впился в губы т/и. Послышался вдох, полный неожиданности, со стороны девушки. Нет, не причудилось. Долговязые руки сжали лицо, притягивая ближе к себе. Ладони девушки, моментально взмокшие, зацепились за футболку, как за спасательный круг, сжали до треска дешёвой ткани из "сэконда". Яростный глубокий поцелуй настиг с силой разрушающего все внутренние стены шторма, перед глазами плясали звезды от томительного предвкушения. Господи, как же она соскучилась! И она явственно ощущала – Ханма тоже скучал, это считывалось по его нетерпеливым движениям, по той отчаянной потребности, ради которой они остановились, чтобы почувствовать друг друга. Его язык, исступленно очерчивающий губы, его смазанные поцелуи в район скулы, нос и зарумянившиеся щеки, блуждающие по макушке, шее, плечам, талии татуированные ладони – все свидетельствовало о потребности Ханмы в девушке. От переизбытка чувств т/и, не успев даже переварить внезапный порыв, зацепилась зубами в район выпирающей ключицы. Глухой стон тут же послужил ответом. — Ай, блять, пиздюшка, больно вообще-то! – недовольно отстранился от девушки Шуджи. На коже алел след от зубов. — Не верещи, по ебалу тебе и больнее прилетало, – запыханно произнесла та. Холодный порыв ветра тут же обдал разгоряченное лицо. — Я тебя тогда за пизду укушу в следующий раз, — предложил Ханма. — А я тогда за хуй, – не осталась в долгу т/и. Шуджи рассмеялся, наконец-то разгибая спину. Теперь девушка дышала тому в район рёбер. Пальцы подцепили подбородок т/и заставляя смотреть в глаза. Взгляд Ханмы был пронзительным, нечитаемым, тёмным. Ему не хотелось останавливаться, не сейчас, когда он наконец-то дорвался до т/и. И та бы позволила ему сделать абсолютно любую глупость сейчас, главное, чтобы не останавливался. Считав в её глазах твёрдое намерение, Ханма уже потянулся за очередным горячим поцелуем, как сверху раздалось старческое: — Вы тут совсем с ума сошли, негодники?! Ну-ка брысь отсюда, пока я полицию не вызвала! – верещала из окна седовласая бабка. Вжавшись головой в плечи от неожиданности, что их застукали, т/и шугано матернулась, сгорая теперь от стыда, а не возбуждения. — Пошла нахуй, карга, я обоссу тебе двери! – одним рывком усаживаясь на байк, Ханма, естественно, не забыл показать жест пальцами отвлекшей от важного занятия старушке и, принципиально несколько секунд поревев мотором, заглушая очередные возмущенные вопли, тронулся с места. Т/и заливисто смеялась, прокручивая ситуацию в голове. Жаль, что не видела ошалевшего лица той бабки, потому что сидела спиной к ней. Ханма тоже похихикивал, по содрогающемуся животу под пальцами было легко понять, как он доволен своей выходкой. — И все же, – отсмеявшись, прокричала т/и возле уха парня, – какая конечная точка нашего внезапного путешествия? — Место одно хотел показать, – чуть повернув голову, так же громко ответил Ханма. — Надеюсь, не тот загаженный переулок? — А, по-моему, ничего такой, с интересными конкурсами. — Из тебя хуевый тамада, Ханна. Перекидываясь короткими репликами, они наконец-то доехали до того самого места. Небольшой мотель на склоне зазывал красной неоновой вывеской редких посетителей. Ребята спешились. Ханма по-свойски приобнял девушку за талию, ведя, на удивление, не к парадному, а черному входу. — Итак, а теперь, пиздюшка, тихо следуй за мной. И чтобы ни звука! – вручив той несколько бутылок пива, он пару секунд возился с замком, пока не послышался приглашающий внутрь звук щелчка. Твою мать! Это сейчас что, проникновение со взломом происходило? Сомнительно переступая с ноги на ногу, она посмотрела, как парень скрылся в неосвещенном проходе. Она точно пожалеет об этом! Их поймают, Ханму-то ладно, не первый раз, но её точно прикончат родители, вытащить их никто не сможет по доброте душевной. Вопросительная мина снова появилась в проходе, видимо, Ханма, не увидев следующей за ним т/и, вернулся. — Ты веришь мне? – серьёзно спросил он, протягивая ладонь девушке. Она верила... Она ведь говорила, что последует за ним до конца. Даже страх мерк перед теми чувствами, что та испытывала по отношению к Ханме. И парень, после утвердительного кивка, втянул т/и в темноту помещения. Перед глазами открылся прекрасный вид на город. Поздний вечер окутал Токио своей прохладой, хоть и не заставил уснуть. Нет, такие города никогда не спят, всегда яркие, мерцающие неоновыми вывесками, зазывающие исследовать все потаенные места, узнать подноготную. Т/и раскинула руки возле невысокого парапета, улавливая кожей холодный порыв, волосы непослушно взметнулись, растрепываясь пуще прежнего, залезая в глаза, щекоча щеки. В руку аккуратно вместилась любезно открытая Ханмой бутылка. — Не перестаёшь искать новые крыши для нашей секретной базы? – с трудом оторвавшись от вида, она скосила глаза на парня. — Ну, в прошлом здании вход закрыли и сигнализацию поставили, я проверял, – от души сделав глоток, просипел Ханма. — Мне тут больше нравится, – чистая правда. Тут город был в отдалении, а их пара была обособленной, противостоящей всему Токио, нет, миру! И при этом он казался таким небольшим, будто можно было схватить его руками, подчинить себе. Город их не принимал, а они и не старались сейчас вписываться в рамки. И это чувство снова засквозило живой свободой, как птица, которую всю сознательную жизнь держали в клетке. Хоть т/и не умела летать, Ханма стал её крыльями. Именно он отпирал замки и звал следовать за собой. — Я рад, – снова глухо от очередного глотка. Кроссовки шаркнули, когда т/и забралась на парапет. Лететь до земли было каких-то жалких пять этажей, и все же высоко. Но липкий страх с Ханмой растворялся, словно туман по утру. В два шага сократив расстояние, она прильнула к шее Ханмы. Теперь они были одного роста, так целоваться удобнее. — Я завоюю Токио, – бессвязно поделился Ханма. — Верю, ты можешь, – улыбнулась девушка, отпивая из бутылки. — А ты навсегда будешь со мной? – морщинка на лбу Ханмы выдавала непонятную сквозную боль и сомнения. Захотелось стереть её пальцами. Девушка не ответила, поцеловала, вливая в рот Ханмы алкоголь. Капли потекли по подбородку, останавливаясь на секунду, замирая, перед тем, как упасть и украсить светлую ветровку мокрым пятном. Чуднó, прямо как два подростка, оставленные на обочине мира, предоставленные сами себе. И делай что хочешь: хоть расшибись, хоть изо всех сил виси, пытаясь жить... Ханме не нужны были слова, он привык к действиям. Т/и же молчала, следовала. Как и обещала. Недопитый алкоголь в бутылках забыто лежал на парапете. Какое к черту пиво, когда после неожиданно нагрянувшей неловкости, они снова воссоединились касаниями? Сюрпризы, однако, на этом не заканчивались, сминая бёдра т/и в ладонях, Ханма жадно вырисовывал на шее узоры языком. Хотелось оставить на самых видных местах столько засосов, чтобы не проходили вечность, чтобы каждый ублюдок в этом треклятом городе знал, что она его. Только его, всегда была, есть и будет. И ничего в этом мире не сможет изменить истину. С трудом оторвавшись и поставив девушку на бетонный пол, он как-то подозрительно ухмыльнулся, как обычно он делал, когда придумывал новый ужасный по мнению т/и план. — Даже знать не хочу, – повертев отрицательно головой, произнесла твёрдо та. — Малыха-а, у тебя два выбора: либо пизденку свою на холодный парапет устраивать, либо молча принимать мой план по захвату номера. Свободный номер оказался на втором этаже. Как же Ханма узнал об этом? Позвонил на ресепшен, черт крашенный. Все у него всегда было схвачено на лету, аж бесило. Открыв замок тем же способом, что и двери черного входа, парень пропустил девушку вперед, закрывая их от остального мира. Полумрак комнаты очерчивал силуэты интерьера. Девушка прошлась пальцами по стене, пытаясь отыскать выключатель. Наткнулась на сухую ладонь Шуджи. Оба зависли на несколько секунд, наслаждаясь теплом простого прикосновения, интимностью момента, уютной тишиной, прерываемой только дыханием друг друга. Тихий шорох – Ханма подтолкнул т/и вглубь номера. Не сопротивляясь, та оставила попытку осветить комнату. В конце концов, у кровати стоял торшер. Дойти не успела, тишину разрезало хриплое: — Ненавижу за то, что ты так прекрасна, – девушка сконфуженно подняла брови, разворачиваясь лицом к парню. – Это слишком большая воздействующая на меня сила, – Ханма притянул, сжав в удушающих объятиях. Т/и хрипло рассмеялась, влажными губами оставляя след на груди. Врал он, безбожно врал, но девушка позволяла. Сладкая ложь приятно обволакивала сердце. Спорить за то, сколько раз он подвергал сомнениям её слова, ревновал без повода, не хотелось. Хотелось остаться в этом моменте навсегда, попасть в петлю времени, запечатлеть на подкорке, на лбу, на теле момент, выжечь на периферии сознания и под веками. Ханма одним рывком освободил т/и от бесформенной толстовки, следом полетела его ветровка. Подмял под себя девушку, заваливая на кровать, вдавливая в приятную мягкость матраса своим телом. Свободно скользящие по талии ладони лениво пощекотали ребра, чуть задрали майку, оголяя живот. Звякнула пряжка ремня – это т/и решила не отставать от Ханмы, помогая тому избавиться от ненужной одежды. Рука парня потянулась в задний карман джинс доставая пачку... Пачку сигарет. Не заботясь о въедающимся в простыни и обивку дыме, он закурил прямо так. — Окно открой, – прошептала тихо т/и. — Замерзнешь, – наблюдавший весь вечер за гусиной кожей на открытых ляжках в шортах, констатировал Шуджи. — Скорее задохнусь, – парировала та. Хрипло хихикнув, Ханма выдохнул дым прямо в лицо девушки, прежде чем подняться. Он не видел, но знал, она недовольно скривилась, отмахиваясь от запаха сигарет. Качнулись занавески, повеяло свежим воздухом. Яркий уголек от сигареты упал на пол. Штаны быстро улетели смятым комком на одиноко стоящее у стола кресло. — Свинья, – хмыкнула девушка. Тёплое дыхание вернувшегося к ней парня в отместку опалило открытую кожу живота. Т/и возбуждено выдохнула. — Неплохо, у них оргазм длится 30 минут. Мне нравится, – удовлетворительно качнул головой Шуджи, горячим языком вырисовывая круги у пупка. Мокрые следы обдувало сквозняком, создавая до дрожи приятный контраст температур. — Идиот, – фыркнула девушка, зарываясь пальцами в волосы парня. Тот прошёлся пятернями по сочным бёдрам, поудобнее перекидывая их за спину. Полувозбужденным органом качнулся вперед, проходясь по шортам т/и. Полетела в сторону майка, а через несколько секунд возни туда же отправился бюстгальтер и футболка Шуджи. Сколько раз т/и видела этот вид, и каждый раз снова замирала от красоты поджарого тела, закаленного боями, украшенного шрамами. Тем самым шрамом у тазобедренной косточки... Во взгляде пронесся ужас воспоминаний, который она никогда не забудет, когда замахивалась на нападавших арматурой, чтобы спасти хохлатого незнакомца. Их первая встреча, роковая и судьбоносная. Сколько же они уже пережили, а будущее на горизонте мрачнее грозовых туч. Она нежно огладила метку на коже, печально улыбаясь, в глазах неприятно защипало от непрошенных слез. Хорошо, что свет не включили. Ханма не увидит. Но Ханма увидел. По сверкающему, слишком блестящему в полумраке взгляду, по тому, как изменилось дыхание т/и. Тот перекатился в бок, укладываясь на собственную руку, замер, разглядывая лицо девушки. Его рука ласково огладила бедро ноги, перекинутое через него. Во взгляде была смесь из растерянности, непонимания и серьёзной решительности. — Не смей реветь, потому что я не знаю, что делать, чтобы тебя успокоить, – все сегодня не ладилось. На быстрый и страстный секс, как они привыкли, не было настроения. Возможно, они соскучились по друг другу в совершенно другом плане, не столь физически, как эмоционально. — А ты целуй меня чаще и все пройдёт, – перевела тему девушка, сама потянувшись на встречу. Ханма вновь и вновь касался губами лица, так приятно, что т/и таяла на постели, словно мороженое в знойный день. Пальцы заползли под шорты, проходясь по белью. Секунда, и девушка оказалась сверху, седлая Ханму. Больше на разговоры они не останавливались, посвятив свои движения, касания, дыхание друг другу. Т/и протяжно застонала, вводя в себя член Ханмы. Тот перехватил её за талию одной рукой, прижимая к своей крепкой груди. Они слились воедино, так крепко, словно морской узел. Парень судорожно покрывал ключицы и грудь поцелуями-укусами, не давая девушке двигаться. Рано, он ещё не сполна насладился весом тела на себе, не поцеловал каждый уголочек тела, до которого мог дотянуться, не рассмотрел россыпь родинок. Впервые так хотелось продлить этот момент. Т/и медленно огладила совсем рассыпавшуюся причёску парня, чёлка теперь свисала на лоб, лезла тому в глаза. И он так умиляюще щурился, припадая за очередной лаской. А девушка не торопилась, сжимая плечи, зарываясь носом в макушку, пахнущую лаком, обнимала крепко. А потом он ослабил объятия, подхватывая её под ягодицы, и девушка приподнялась на коленях, чтобы опуститься вновь. И ещё, и ещё, и ещё. Нежность спешно уступала распаляющейся страсти. В конце концов, Ханма ведь не был романтиком. Он не был похож на окутывающую воздушную перину, его руки – наждачка, его движения – смертельные удары, поцелуи – укусы ядовитой змеи, а голос – рычание байка. В этом и заключался Ханма. За это т/и его полюбила. Пика достиг сначала Ханма, откинув голову и смахнув с влажного лба чёлку. Быстрыми движениями, не дав напряжению т/и пропасть, довёл пальцами до разрядки её. Ещё один долгий поцелуй, сквозящий улыбкой, и объятия покрытых испариной тел. Последняя сигарета на двоих. Девушка, сидящая на подоконнике и мечтательно качающая ногой, и парень, обнимающий за шею т/и, соприкасаясь с ней лбами. И яркий огонёк между ними... Утро провели в постели, до последнего оттягивая потребность собираться. Серьёзных тем не касались, вспоминая забавные истории совместных встреч. И все же время не остановилось, пришлось напрячься, отгоняя лень, начать сборы обратно в мир. Громко хохоча от очередной шутки, т/и кинула подушку в лицо Ханмы, та смачно прилетела в его нос. Ответ не заставил себя ждать, бедная подушка полетела обратно. Девушка успела наклониться, та рассекла комнату и с глухим звуком врезалась в стену. Оказалось, это было отвлекающим маневром. За бедро т/и тут же вцепились узловатые пальцы. Не удержав равновесие, девушка, продолжая смеяться, приземлилась на мягкую кровать. Сверху её оседлал Ханма, блокируя любые попытки выбраться, защекотал. — Пусти, Ханна! – запыханно взмолилась та, крутясь и извиваясь. — Никогда не отпущу, – заблокировав чужие руки над головой, произнёс Шуджи. Аккуратно поправил спутанные волосы, любовно прочертил подушечкой по красной щеке. Удовлетворенно поглядел на тяжело вздымающуюся от шуточной потасовки грудь под ним. Он и правда попал, не успев осознать... — Я и правда в тебя... – признание прервал звук открывающейся двери. На пороге появился преклонного возраста старик. Секундное замешательство в родной тишине. Шуршание простыни и гневный вскрик. — Какого?.. Вы что тут забыли?! – прокричал мужчина. Ханма, не дожидаясь неминуемых последствий, тут же перемахнул через открытое окно, приземляясь на траву. — Прыгай, т/и! – подставив руки, ожидающе посмотрел на девушку тот. Т/и в полном шоке и испуге перевела взгляд с Ханмы на разъяренного хозяина мотеля, который уже пересекал комнату, намереваясь поймать хотя бы одного нарушителя. Думать времени не было, мозг от адреналина отключился. — Господи, ненавижу, ненавижу, ненавижу-у, – лепеча проклятия, взвизгнула на последнем слове та, выпрыгивая следом за Ханмой. Крепкие руки поймали, прижав утешающе к себе. — Сука, да что б ещё раз в жизни я согласилась на твой план!