Между сном и явью

Это было странное место. Северус понимал, что с его биографией на райские кущи при условии, что они есть, претендовать не придётся, но и ад ему достался какой-то неправильный. Чертей не было. Вообще никого не было. С трёх сторон, насколько видел глаз, голая пустыня с редкими валунами, с четвёртой вдали, почти на горизонте просматривается горная цепь с острыми, как зубы чудовища, пиками, посреди этого безмолвия островок, омываемый речушкой, в которой самое глубокое место по пояс, а самое широкое — не больше трёх метров. Редкие абсолютно голые деревья и сухие прутья кустарника, даже мох, если Северус правильно определил принадлежность вида, сухой и ломкий. Посреди островка как погребальный курган торчит стёсанный сверху каменистый холм, неглубокая пещера внутри и полное отсутствие признаков жизни, даже животных. Снейп долго не решался проверить пещеру, справедливо опасаясь наличия там хозяина, которому он очень кстати придётся на завтрак или обед, но всё же решился. Внутри пахло землёй, немного прелой травой, было тепло, как будто внизу бурлил действующий вулкан, и так же пусто, как и снаружи — ни костей, оставленных животными, ни птиц, ни змей, ни насекомых. Обследовав пещеру, Северус пришёл к выводу, что происхождение она имеет природное, к которому ни рука, ни лапа не прикладывалась, от этого стало немного спокойней. При условии, что о спокойствии вообще можно говорить. Безликий пустынный пейзаж с внезапной речушкой, непонятно откуда выходящей и куда утекающей дальше, словно циркулирующей вокруг кривого овала суши, может, и не вызвал бы вопросов, мало ли на земле мест, когда-то в древности бывших дном мирового океана, если бы не странные краски. Пустыня имела оттенки от белого до тёмно-серого в провалах и углублениях, а немногочисленные пусть и сухие на вид растения отливали всеми оттенками красного — от ярко-алого до насыщенно-бордового, на грани с чёрным, и казались сосудами, проходящими сквозь закаменевшее тело великана. Если добавить к этому ровный серый цвет неба, который к ночи постепенно темнел, превращаясь в непроглядную тьму без звёзд, полное отсутствие облаков и ветра, становилось жутко. Впрочем, звуки всё-таки были. Иногда деревья начинали шуметь и покачивать ветвями, что при полном штиле заставляло волосы на затылке Снейпа приподниматься, а самого мага — ожидать нападения и обходить растительность стороной. Как Северус попал в это странное небытие, он не помнил. Пришёл в себя скорчившись на пригорке посередине острова. Сухой мох и трава под ним были пропитаны кровью, а глаза противно резал яркий свет. Кое-как спустившись-скатившись с холма — сознание путалось, — не обращая внимания на странные деревья и местность вокруг, Снейп упал лицом в воду — прозрачную и холодную, словно горный родник. Не столько пил — горло чертовски болело, — сколько приходил в себя, отплёвываясь от мокрых волос и травинок, что насыпались с его мантии. Потом он перекатился на спину и долго лежал, глядя в безликое серое небо, думая, что где-то его тело, наверно, доживает последние минуты, и скоро наступит блаженная, такая желанная пустота. Веки тяжелели, Северус уже не чувствовал мокрую одежду, прилипшую к груди, бьющегося нервного пульса в уродливой косой ране на горле, ему стало почти хорошо, тело налилось тяжестью, глаза медленно закрылись. Вечность и покой готовы были встретить своего нового адепта. Разбудил его резкий вой, переходящий в хрип. Снейп подскочил на ноги, ещё не осознавая, где он находится, одурманенный мозг подкинул картинку капающего слюной оборотня, вышедшего на тропу полной луны. Северус пытался проморгаться, навести чёткость и резкость, но по всему выходило, что вокруг хоть глаз выколи — ни Луны, ни звёзд, и лишь некоторые крупные камни мерцают, словно фосфорные, а «кровавые» деревья переливаются подсвеченными солнцем рубинами. Видимости почти не было, улавливались лишь тени, перетекающие, как клубы мглы, по ту сторону речушки, и леденящие кровь звуки исходили от них. Один сгусток отделился, приближаясь к самой кромке воды, и Северус с трудом отполз от берега, ноги и руки дрожали от суеверного ужаса. Это существо, кем бы оно ни было, не могло жить на Земле, в мире, где человек почти всё изведал и много где побывал. Уродца можно бы было спутать с гиеной, только оно было в два раза крупнее обитающих в саваннах видов, лап у него было шесть, и гнулись они, словно паучьи, под несвойственным псовым углом. Глаз тоже было больше чем два, сосчитать их не представлялось возможным, да и не хотелось. Неопределённого цвета шерсть торчала клоками, кое-где отчётливо просматривались лысые участки, вздувшиеся, как у утонувшей неделю назад и так и не выловленной собаки. Существо ощерилось, оголяя острые зубы, и нетерпеливо переступило лапами. Северус в немом крике раскрыл рот и снова подался назад, ощущая сквозь тонкую ткань одежды острые камни под собой, ладони саднило от мелких порезов, но он по-прежнему не мог подняться на ноги то ли от страха, то ли от полного отсутствия сил. «Гиена», видимо, решив, что добыча уходит, прыгнула вперед, попадая передними лапами в воду. Вой, зарождающийся в монстре, перешёл в визг, закладывающий уши, и чудовище отпрянуло назад, волоча оплавленные и дымящиеся корявые лапы, словно не в воду угодило, а в кислоту. Снейп схватился за раненую шею. Странно. Ведь совсем недавно он пил из этого источника, он точно это помнит! Может быть, вода ночью меняет свою структуру, становясь «мёртвой»? Как бы ни было страшно, но любопытство родилось раньше Северуса, и он, подобравшись на коленях к воде, в мрачном отсвете деревьев подобрал сухую палочку и окунул её в воду, поболтал для надёжности. С палкой ничего не случилось. Тогда он с тщательностью, как при самом сложном эксперименте, поднёс мокрую палку к руке и подставил мизинец. Пара капель упали неудачно, не только на палец, потекли в ложбинку к безымянному, Снейп зажмурился от нервного напряжения, путая ледяную влагу с болью от ожога. Но ничего не произошло. Тогда он опустил ладонь, всё так же обмирая в ожидании, в холодную толщу — вода как вода, только к ночи стала почти ледяной. Собрав в горсть мелкие камешки со дна, маг замахнулся и кинул их со всей силы на другой берег. Тьма ответила шипением, воем, свистом и утробным ворчанием — звуками столько странными, неподдающимися описанию и невозможными для живых существ. Пока Снейп пытался осмыслить увиденное, на берег выскочила ещё одна «гиена». Уставилась на него темными провалами глазниц, зашипела, взвыла так, что Северуса снова пробрал холодный пот. Перебирая длинными лапами, монстр подобрался к кромке воды и начал раскачивать своё тело, как гондолу на вантах, словно готовился к прыжку. Снейп огляделся по сторонам, понимая, что в темноте он и палки-то не найдёт, а магии для защиты он в себе сейчас совсем не чувствовал, только и смог что небольшой камень подобрать, но силы его кинуть вряд ли найдутся. Видимо, это и есть его личный ад, такой же несуразный и нелепый, как вся прожитая жизнь. Ад, в котором он будет умирать снова и снова, не находя покоя. Северус, превозмогая слабость, поднялся на ноги, собираясь встретить свою смерть достойно. Подумал и немного развёл руки в надежде схватить и упасть с чёртовой тварью в реку, если ему хоть немного повезёт. «Гиена» припала к земле, отчего бока её ещё больше раздуло, Снейп замер, готовясь не упустить момент. За краткий миг всё изменилось, и вынырнувшая из темноты огромная туша чего-то среднего между фестралом и лосём схватила удлинённой пастью паукообразное чучело поперёк хребта, в один захват ломая его, подкинуло обмякшее тело с безвольными лапами вверх и поймало своей зубастой бездной, при этом шерсть на её морде задралась, собираясь складками, как старый носок, оголяя часть голого черепа, увитого слизью. На голове у существа были ветвистые широкие рога с заостренными пиками наверший, на которые были надеты куски разорванной плоти разной степени разложения. Тишину, воцарившуюся вокруг, нарушало лишь размеренное жевание чудовища, хрустящего костями жертвы. Снейп замер столбом, боясь неловким колебанием воздуха выдать себя. Исполин на другом берегу дожевал, тряхнул мордой, спуская складки шкуры на их привычное место, и обернулся к стоящему на другом берегу Северусу. У вытянутого черепа было условное строение лошади или упомянутого лося, но верх головы, украшенной мощными рогами, был абсолютно точно человеческий. Пара красных глаз уставилась на человека, пасть с капающей кровавой слюной ощерилась, снова оголяя череп, на лбу засветились угольками ещё несколько пар глазниц и хриплый выдох: «Ш-ш-ш-шелов-е-х-х!» — нарушил тишину. Вот тут Снейп закричал от ужаса и потусторонней жути: маг, который, казалось бы, много повидал, знал, что земные монстры, какие бы они ни были хитрые и ловкие, по сути звери, и они совершенно точно не говорят, не имеют разум. Цепляясь мантией за кусты и ветви казавшихся ранее страшными деревьев Снейп, не видя другого места для укрытия, забрался обратно на холм, сбивая колени и обдирая ладони, упал между россыпью раскиданных невысоких валунов, пригибаясь и стараясь казаться как можно более незаметным. Всё в его жизни было через неприличное место, в смерти, как видно, тоже. Умереть, расплатившись по долгам и искупая свои грехи, он собирался и даже хотел, но именно эта конкретная смерть — очень странная даже для него. Всю ночь Северус мёрз, кутаясь в порядком истрёпанную, перемазанную и толком не просохшую после «дневного купания» мантию: спать в месте, навевающем столько жути, не решился бы и сумасшедший. Одно радовало: видимо, вода в речушке и правда была какая-то особая — ни единый монстр, мелькающий во мраке другого берега, сопящий, квохчущий, хрипящий и хрустящий чем-то, не рискнул больше перейти вброд. Утро не наступило, как случилось бы в привычном обычному человеку мире. Небо начало светлеть равномерно, как будто лампу медленного накаливания включили, и она постепенно разгоралась, пока не набрала полную силу. Светло-серое безрадостное свечение залило собой всё пространство, выгоняя клубящуюся тьму, и только тогда человек, свернувшийся калачиком на мёрзлой земле, заснул, тем более что с приходом условного дня значительно потеплело и тело его перестало дрожать.

***

Если раньше Северус Снейп мечтал о тишине, о том, чтобы его оставили в покое люди, тяжесть от нажитых грехов, вина за роковые ошибки, то спустя год своей ссылки-проклятия он мечтал встретить хоть одного человека, пусть незнакомого и сомнительного ума, лишь бы живого, чтобы поговорить, произнести вслух чушь о погоде и услышать ответ. Даже у Робинзона Крузо были Пятница, попугай и коза, у Снейпа были молчаливые красные деревья, ручей, так же не склонный к разговорам, и воющие монстры по ночам. Этого было мало, чертовски недостаточно! Северус не мог придумать ответы на вопросы «Зачем?» и «Почему?». Если его хотели обречь на муки в посмертии, то его нынешняя жизнь не дотягивала до серьёзных страданий. Не было чудовищ, истязающих его, как на картинках в магловской библии, или Сатаны, Вельзевула, козлоногого, не было духов погибших по его вине людей и видений своих прижизненных ошибок. Зато была его личная территория, относительно защищённая от ночной нечисти, пещера-берлога и, как ни странно, пища, имелся чудесный целительный защитный источник, воды которого омывали место обитания Снейпа. Так что если ему и грозила смерть, то только от полной изоляции и одиночества. Может, это и есть его наказание? Невидимый каратель хочет, чтобы спустя много лет Северус сошёл с ума, озверел или оскудоумел, отвыкнув от человеческого социума, настолько, чтобы перейти водяной рубеж и отдаться острым зубам ночных монстров? Может, в этом план? Если первые месяцы Снейп обживался, привыкал и исследовал, то потом всё больше начинал задумываться, насколько верны его предположения. Для деятельной натуры полное заточение и изоляция от некогда неприятных людей со временем стало превращаться из дискомфорта в неудовлетворённую навязчивую потребность. Маг, лишившийся магии, привычного окружения, книг, через полгода был рад даже встрече с Дамблдором или Люпином, да хоть с Поттером, прости Мерлин! Основными задачами Снейпа в первые недели и месяцы «новой нежизни» стало исследование территории, поиск пищи и способов себя обезопасить — несмотря на желание распрощаться с миром живых, выполнив последний долг перед мальчишкой Поттером, некогда сильный маг не спешил умирать ещё раз: хотелось для начала разобраться, какого фестрала тут происходит?! Опытным путём Северус выяснил, что ручей, служащий для него источником утоления жажды и удовлетворения потребностей личной гигиены, для ночных монстров являлся не только непреодолимой преградой, но и чем-то вроде кислоты, оплавляющей и без того неважно выглядящую плоть. Одного мелкого мутанта, являющего симбиоз жабы и кого-то птицеподобного, Снейп даже убил, залив водой. Конечно, очень хотелось посмотреть на труп чудовища утром, хоть палкой в него потыкать, но за ночь много чего обычно происходит, и на месте, где лежала туша, утром остались только комки буро-зелёной слизи и разнолапые отпечатки вокруг. Уродцы были разнообразны, появлялись только ночью из клубящейся за пределами островка тьмы, и маг не знал, существуют они сами по себе или с целью, чтобы пленник не покидал пределы отведённой территории надолго. Со временем Северус начал предпринимать попытки, и при этом весьма удачные, выхода за личную защитную зону. Для начала он обошёл свой остров по противоположному берегу речушки, готовый при любой угрозе ступить в холодные воды и найти в них спасение. Постепенно отходил всё дальше в поиске, что бы могло быть пригодно ему для жизни, и пришёл к выводу, что съестного в простирающейся до горизонта пустыне он не найдёт, зато натаскал светящихся камней. Они были похожи на фосфорные и днём заряжались от естественного освещения, зато ночью в пещере можно было бы читать при наличии книг (вздыхал Северус). С едой вопрос решился внезапно и когда Северус уже размышлял, что лучше умереть от голода или в поисках пищи, не успев вернуться «домой» к ночи. На острове не было птиц и мелких животных, но когда мужчина решил попробовать на зуб коренья светящихся рубиновых деревьев, нашёл под их корнями жирных бело-голубых личинок, никогда не дорастающих до стадии жука или насекомого. «Индейцы же едят», — решил Снейп и, кое-как распотрошив мясистый комок плоти и промыв водой, засунул в рот, глотая и не чувствуя вкуса. В тот момент ему было всё равно, отравится или нет, голод заставил разум заткнуться. Не отравился и довольно скоро научился не только определять места, где личинки крупнее, но и как их обжаривать на тонких каменных сколах. Огонь был особой гордостью Снейпа: хоть для чего-то пригодились его знания и навыки. Уж мастеру зелий и не разобрать в минералах, какие могут вызывать искру, а какие нет?! И пусть все составляющие этого загадочного места были абсолютно обособлены от человеческого мира, но общие законы физики и химии действовали здесь, равно как и притяжение. Северус, чтобы не одичать и не отвыкнуть от речи, декламировал себе на память целые главы любимых сборников и трактатов, углём писал на камнях у берега формулы и выдержки из справочников, смывал и писал новые. Но были и дни апатии, они начались не сразу. Примерно полгода прошло в борьбе за выживание и адаптацию к новым реалиям. Снейп педантично каждый день начинал с углевой чёрточки на каменной стене пещеры, отмечая день, но случались такие дни, когда ссыльный маг не находил в себе сил встать, не видел смысла. Тогда он сильнее зарывался в своём «гнезде» из нанесённого сухого мха, закутывался в потрёпанную мантию и впадал в спячку. Поэтому прошедший год на новом месте он смог отсчитать условно, не находя возможным подсчитать дни «спячки». Северус оброс бородой, а волосы давно бы отрезал под корень, потому что мыть их в холодной воде реки — то ещё удовольствие. Хорошо хоть дело не дошло до личных паразитов в шевелюре и бороде, заразиться ими тут было попросту не от кого. Видавшие виды брюки с многочисленными прорехами, рубашка, давно лишившаяся рукавов, которые пришлось использовать как бинты при получаемых ранениях, ботинки, которые одевались лишь для походов в пустыню, и бережно хранимая мантия-ночное одеяло — вот весь нехитрый скарб, принесённый с собой в этот мир. Северус, меланхолично почёсывая бороду, размышлял, успеет ли она отрасти, чтобы как-то прикрыть срам, когда брюки на нём окончательно рассыпятся от ветхости? Хотя от кого тут прикрываться-то… Несмотря на личиночную диету, разбавленную небольшим ассортиментом съедобных кореньев, которые исследователь педантично перепробовал и определил степень полезности или полной непригодности как к пище, так и для быта, Северус чувствовал себя довольно неплохо. Если смотреть с медицинской точки зрения. Может быть, от того, что разносторонние стрессы в его прошлой жизни сменились на один — попытку выжить? Может быть, река и правда несла в себе «живые воды»? Но даже начинающаяся язва, которую он сам себе диагностировал в Хогвардсе, что было неудивительно при таком обильном потреблении укрепляющих после круциатусов зелий, не давала о себе знать. В организме Снейпа словно произошло затишье, ничего не болело, даже кожа перестала быть похожа на инферналью — да, бледная, но после омовения в прохладных водах принимающая задорно-розовый оттенок, а уж если потереть мягкими кореньями, гоняя мурашки, так и вовсе почти как в молодости. Иногда Северус с ума сходил, пытаясь осмыслить происходящее с ним. По всему он должен был умереть в этом враждебном месте, но он живёт, дичает, но выздоравливает, даже от ужасного шрама на горле — лишь заживший рубец. Для чего всё это?

***

Каждый новый день походил на другой, и чтобы не сойти с ума быстрее, чем хотелось бы, Снейп придумал себе расписание, как в школе. Например, понедельник, среда и пятница — дни, когда Северус переходит вброд реку и идёт разыскивать сухие палки и коряги, не до конца обломанные деревья, чтобы натаскать запас для костра. Были дни стирки и уборки в пещере, были — ручного труда, такого как просушка новых пучков мха для гнезда или плетения из гибких несъедобных корешков чего-то вроде циновок, которыми можно завесить вход в пещеру, чтобы ночная прохлада не тревожила и без того беспокойный сон. Были и ежедневные дела, такие, как личная гигиена, поиск мест, где восстановилась популяция съедобных личинок, и прочее. Очередной день начавшего приблизительный отчёт второго года пребывания в посмертии поначалу ничем не отличался — Северус пришёл к той части берега, которая у него была отведена под умывальню, и замер в удивлении. На другом берегу у самой кромки воды сидел уставившись на него чёрный Кот. Именно с большой буквы, потому что хоть форму он имел обычного беспородного животного, но размером был с крупную собаку. При этом никак не походил на ту же пантеру, обычный дворовый мурлыка, вот только перспектива решила сыграть со Снейпом злую шутку и показать маленькое большим. Северус уже привык, что река с которой он частенько разговаривал как с живым существом, надёжно защищает его от всякой нечисти и является непреодолимым барьером, потому не сильно обеспокоился, больше удивился. Во-первых, приходящие посмотреть на него существа всегда появлялись ночью, а во-вторых, никогда не выглядели столь нормально для обычного человека, опять же, без поправки на неправдоподобные пропорции. Человек и животное сидели на разных берегах и изучали друг друга с обоюдной настороженностью. — Эй! — прикрикнул Северус со своего берега, когда ему надоело играть в гляделки. Он был раздражён, понимая, что сегодня среда по его календарю, и нужно идти за дровами, но Мерлина ради, как теперь сунуться на другой берег, когда там сидит Это? — Что тебе надо? Снейп понимал, что он уже в той степени ненормальности, когда и сам себе придумать кого угодно может, а вдруг Кот этот только в его голове? В реальность монстров он верил, видел их своими глазами и их многочисленные следы пребывания в пустыне, но Кот вызывал сомнения. Северус наклонился над водой, отражаясь в ней своим лохмато-бородатым ликом, напился с ладоней, умылся, закрывая глаза в надежде, что вот сейчас он опустит руки и берег напротив будет пуст, как обычно. Но нет. Кот сидел там же, не моргая таращился жёлтыми глазищами. От злости Снейп ударил ладонью по воде, обрызгивая себя, тревожным набатом промелькнула мысль: а что если Кот — это новый вид нечисти, предназначенной для того, чтобы ссыльный маг не смог покидать свою территорию и при свете дня? Уж как отвадить монстров, Северус знал. Зачерпнув обоими ладонями воды побольше, узник острова что есть сил плеснул её на другой берег — там расстояния-то было пару метров всего, конечно, до Кота долетело. Проклятое животное, кем бы оно ни являлось, прикрыло глаза от летящей в него влаги. Некоторые капли повисли на роскошных усах, некоторые попали на голову. Кот отряхнулся типично кошачьим движением и посмотрел на Снейпа с укором во взгляде, встал, потянувшись всем телом от кончиков ушей до хвоста, как это умеют делать исключительно особи семейства кошачьих, и, припав к воде, начал лакать её длинным розовым языком. Снейп разинув рот и потеряв дар речи наблюдал, как Кот утоляет жажду. Это существо определённо было из мира «некогда живых», и река не несла для него угрозу, теперь осталось решить вопросы — как быстро условный хищник поймёт, что дичи, кроме него, Северуса, тут не водится, и как от этого самого хищника защититься? Рукодельная циновка на входе в пещеру преградой для него не станет, а перебираться жить на ветви красных деревьев Снейп был категорически не согласен. Для начала Северус совершил тактическое отступление к своему «жилищу», у входа в которое стояли две довольно крепкие палки, которые ранее кое-как с помощью острых камней удалось заточить наподобие пик — первобытные охотники, возможно, гордились бы потомком. Долго высидеть в заточении Снейп не смог. Что бы ни думали о нём в прошлой земной жизни, но человеком Северус был импульсивным и нетерпеливым, очень не любил в себе эти качества и всячески старался их задавить, выучился держать равнодушное и холодно-незаинтересованное лицо. Но не здесь же — не пойми где и перед не пойми кем? В пещере днём становилось довольно душно, природный самообогрев вынуждал выбраться на свежий воздух, да и противоречивые желания попить и отлить будоражили организм. В нескольких метрах плескалась кристальными водами речушка, а кусты за холмом, отведённые под отхожее место, манили к себе. Снейп переплёл отросшие волосы в тугую косу, чтобы не мешались, подобрал заточенную палку и выбрался наружу. Кот, обернувшись хвостом, сидел на вершине холма, прямо над входом в пещеру, смоляная шерсть переливалась оттенками синевы, как крыло большого ворона. Создавалось ощущение, что это чучело неживое, если бы не жёлтые плошки глаз. Северус, не поворачиваясь к зверю спиной, попятился к реке, обливаясь и следя за пришлым, напился с ладоней. Потом обогнул холм, всё так же не теряя бдительности. Кот, не меняя позы, разворачивал голову, отслеживая двуногого, но когда понял, что тот собрался делать в кустах, тут же отвернулся, лишь ухом подрагивая на задорное журчание. Наличие у Кота то ли чувства стыда, то ли совести давало надежду, что он существо с зачатками разума, потому Северус приободрился. Умереть ещё раз было уже не страшно, но, если что, свою жизнь нужно было продавать задорого. Перехватив палку, с которой не привык таскаться в обычное время, хозяин острова отправился собрать себе личинок к завтраку. На поиски дров ему сегодня отправиться не судьба, так что нужно подумать, чем себя занять с поправкой на опасность и непредсказуемость нового соседа. Личинки, привычно распотрошённые и промытые в воде, дожидались своего часа, пока Снейп возился у обложенного плоскими камнями импровизированного очага, высекая из отколотых в пещере камней искры. Когда воздух начал наполняться приятным запахом не только прогорающих мелких сучьев, разогретых камней, но и поджаривающейся пищи, Кот потянулся, выгибаясь в спине, пушась и становясь зрительно ещё больше, и в несколько стремительных прыжков оказался около костра. Северус и без того до крайности растревоженный, подскочил на ноги и, выхватив корявую занявшуюся огнём ветку, ткнул ей в морду зверя, автоматически отражая вероятное нападение. Злое шипение кота, запах палёной шерсти и последовавший за этим удар лапой, полосующей грудь острыми, как лезвия ножа, когтями, отбросил человека на спину. Снейп, со всей силы приложившийся затылком о каменистую сухую землю, смотрел не моргая в слепое светлое небо: похоже, это последнее, что он увидит в этом негостеприимном мире. Охотник из него вышел аховый, даже про заточенную палку не вспомнил, не поторговался за свою жизнь как следует, видимо, его участь — накормить напоследок как следует чёрную зверюгу. Голова и спина пульсировали болью, в груди всё онемело. Собираясь во впадину живота и скользя по бокам, из глубоких ран сочилась кровь. Вокруг Северуса начала сгущаться и клубиться тьма, пробираясь в сознание, накрывая и утягивая за собой.

***

Первое, что понял Снейп — так это то, что он опять не умер. Вокруг было темно, сверху давило что-то тяжелое и мягкое, горячее до невозможности. Хотелось дышать полной грудью, всей диафрагмой, а не полузатяжками воздуха, и Северус зашевелился, забарахтался, пытаясь выбраться на свободу. Обволакивающая тяжесть поддалась, и Снейп, кряхтя и охая, сел, держась за больную голову, пытаясь понять, что произойдёт первым — сломается спина, потому что по ощущению она стала абсолютно непригодной для жизни, или выпадет что-то важное из изуродованной грудной клетки. Вокруг была по-прежнему темень непроглядная, но постепенно она начала отступать, взгляд сфокусировался на светящихся в ночи загадочным и привычным красным отсветом стволах островных деревьев, а по ушам после глухой тишины ударили ночные звуки, тоже уже привычные своим разноголосым подвыванием с другого берега. Израненное тело плохо слушалось и в целом отказывалось двигаться, что неудивительно. Получается, он весь день, вечер и непонятно сколько от ночи провалялся на холодной земле в глубоком обмороке. Кота поблизости не наблюдалось, хотя Снейп был уверен, что то самое тёплое и горячее, что лежало на нём, охраняя свою законную добычу, было именно этим проклятым зверем. Северус, как ни оглядывался по сторонам, не смог разглядеть Кота, да и чёрное на чёрном отыскать — та ещё задачка. Не заботясь о нападении со спины — хотел бы сожрать, давно бы уже это сделал, — Снейп на коленях дополз до исцеляющей, утоляющей жажду, холодной до морозных колючек в теле блаженной влаги и почти упал в неё лицом, сползая с берега. Сейчас было наплевать, что с другой стороны на него уставилась не одна пара глаз, что там кого-то кто-то жрёт или собирается. Скинув лохмотья рубахи, заскорузлые от крови и грязи, Северус с упоением барахтался в ледяной воде, всем своим израненным телом ощущая, что жив. После незапланированного купания получилось даже подняться на ноги, хотя боль и слабость то и дело пытались притянуть к земле. Снейп ввалился в пещеру, придерживаясь за стену, стянул насквозь мокрые штаны, которые невольно составили ему компанию по ночному заплыву, и как есть — мокрый — упал в своё гнездо, пытаясь закутаться в мантию-одеяло. Северус возился и крутился в тщетной попытке изгнать холод, но промокшая ткань лишь ещё больше студила тело, так увлёкся, что не сразу заметил присутствие постороннего в пещере. В один момент мгла у стены, куда не доставал слабый отсвет фосфорных камней, зашевелилась, обрела очертания крупной морды с подпалиной над правым глазом, и вот уже весь чёртов Кот стоит рядом и не моргая смотрит на человека, лежащего перед ним. — Чего уставился? Пришёл жрать — жри! — не выдержал дуэль взглядов Снейп. Он и раньше не особо смог противостоять хищнику, шансы, будь он при магии и с палочкой, были бы велики. Но не сейчас, когда Северус хуже чем сквиб, он магл, раненый, запутавшийся ногами в мокрой мантии, обессиленный и жалкий. Последнее приводило в ярость, а ярость, как назло, будила жажду жизни любой ценой. Кот на хриплый голос повёл ушами, наклонив голову набок, прищурился, изучая существо перед собой, а потом, как большая бестолковая собака, боднул человека головой, опрокидывая того навзничь на сухие веточки и мох. Чёрный ткнулся носом в грудь, проехался по вздувшемуся сукровицей порезу, на что Снейп отреагировал стоном боли. «Горло бы перегрыз, что ли, не собирается же он меня жрать по частям, пока я ещё жив?» — в накатывающей панике пронеслось в голове жертвы, но Кот удивил. Зверь принюхался, поводил носом по рубцам, а после начал их зализывать, словно извиняясь за причинённый вред. — Если ты брезгуешь жрать меня грязным, так я только что мылся, — не находя логического объяснения происходящему, пробормотал Северус, на что Кот фыркнул, щекоча усами, и продолжил своё занятие. Странная полупытка-полулечение продолжалась ещё какое-то время, после чего зверь брезгливо стянул зубами запутавшуюся в ногах человека мокрую ткань, отпинывая её прочь, и залез к Снейпу под бок, приваливаясь со здоровой стороны. Северус таращился в тёмный свод пещеры над собой и абсолютно не знал, что сказать или даже подумать о происходящем. Понял лишь то, что Кот не собирается его жрать и вроде как даже немного понимает происходящее. Стало неудобно, что он лежит, не прикрыв свое нагое мосластое тело перед почти разумным существом. А ещё Снейп понял, что всё время, пока он валялся в отключке, зверь грел его собой, как и сейчас. — Кот, — Северус неловко позвал животное, присваивая ему имя: где-то в этой вселенной он уже давно сошёл с ума, так чего мелочиться и отказывать себе в небольших радостях, тем более он же сам мечтал о собеседнике? — Ты прости, что я с тобой вот так веткой… Ты первый живой и вроде нормальный… почти нормальный… из увиденных здесь. Я пытался защититься, а ты, вероятно, просто хотел есть, да? Кот, естественно, не ответил, хотя к голосу прислушивался, только хвостом дёрнул, а Северус осмелел и, подняв руку, пригладил смоляные шерстинки на лапе, упирающейся ему в бок. Животное насторожилось на миг, а после растянулось в длину, перекручиваясь и накрывая мохнатыми задними лапами замёрзшие ледяные стопы. Живое тепло и мягкость шерсти принесли Снейпу ни с чем несравнимое блаженство, на миг он почувствовал комфорт больший, чем в королевской кровати менора. Уже не опасаясь, Северус положил ладонь на лобастую голову и начал поглаживать зверя между ушей. Кот замурчал — сначала тихонько, а после вибрируя всей грудью, убаюкивая и заставляя суматошные мысли прекратить свой бег.

***

Если бы не нагое тело и влажная мантия, валяющаяся неопрятной тряпкой у гнезда, Снейп, проснувшийся поздним утром, решил бы, что у него было очень реалистичное ночное видение. Но спина всё ещё побаливала, на затылке прощупывалась шишка, а на груди саднили четыре длинные стянутые корочкой царапины, которые почти не причиняли неудобства. Этому Северус уже не удивлялся — любая рана тут заживала довольно быстро — то ли целебные воды помогли, то ли зализывания Кота. «Кстати, где он?» Кот оказался джентльменом и, чтобы скрасить утреннюю неловкость от совместного пробуждения, испарился, но Снейп отчего-то не сомневался — чёрный ещё появится. Натянув выполощенные и отжатые штаны, чтобы не сверкать голым задом перед новым соседом, Северус морщась от тянущей боли в спине и груди, принялся за повседневные дела — умылся, выстирал остатки рубашки, сокрушаясь, что практически потерял ещё один предмет скудного гардероба, выполоскал мантию и, разведя расточительно большой костёр, развесил всё сушиться, наковырял личинок, и когда они уже исходили соком на раскалённых камнях очага, увидел идущего к нему вальяжной походкой Кота. Откуда тот появился и где ходил, человеку осталось неведомо. Неприятное чувство дежавю подергало за нервы, и Снейп машинально потер зудящие и чешущиеся под корочками порезы на груди, Кот проследил за движением и, как показалось, виновато отвёл глаза. — Не будем повторять ошибок прошлого, — примирительно изрёк Северус в надежде на понимание если не смысла слов, так хотя бы интонации. Палочкой, которой, как лопаткой, переворачивал личинок, он ссыпал половину еды на плоский камень перед зверем. Кот обладал на редкость выразительной мимикой. Северус никогда раньше намеренно не наблюдал за представителями семейства кошачьих. Мисс Норис казалась раздражающим мешком с костями, норовящим подлезть под ноги в тёмном коридоре или на лестнице, другие представители вида также симпатии не вызывали. По всему выходило, что судьба предоставила ему шанс заняться «заметками натуралиста». Чёрный наклонился, понюхал подношение, скривился, как француз, которому устриц несвежих подали, и отвернул морду. — Это вкусно, креветок напоминает, — неизвестно зачем попытался уговорить Северус, — тем более, тут больше нечего есть, кроме меня, конечно, но я вроде тоже пришёлся тебе не по вкусу. Кот, распушив усы, посмотрел, как человек показательно накалывает на палочку поджаренный кусочек и кладёт в рот, посидел, подумал и принялся есть без видимых проявлений брезгливости на морде. Дальнейшие дни протекали для Северуса с гораздо большим разнообразием, чем весь прошедший год на острове. Кот ходил за ним по пятам, во вторую ночь, как и во все последующие, спать укладывался под бок, а то и почти придавливая своей тяжёлой тушей сверху, и это было на удивление комфортно. В течение нескольких дней, не обращая внимание на протесты, зверь старательно зализывал ссадины, пока с них корочки не отвалились, открывая чистую нежно-розовую кожу, и тарахтел по ночам, что тоже было на удивление приятно. В одну из ночей Северус проснулся, понял, что обнимает кота, как ребёнок плюшевого медведя, и вечно мёрзнущим пальцам ног тепло, даже жарко под накрывшими их лапами. Он лежал и улыбался в темноту, как полоумный дурачок, нашедший пуговицу, только он нашёл несоизмеримо большее — существо, прогнавшее одиночество. Снова вспомнился Филч со своей облезлой питомицей, как же Снейп теперь понимал старого завхоза школы! Кот был на удивление чистоплотный, не гадил на острове, частенько умывался лапой и, проявляя скромность, уходил, когда Северус обнажался, чтобы совершить омовение. Северус, совсем как Филч, начал разговаривать с Котом, вести долгие монологи, поддерживающиеся иногда фырканьем или утробным мурчанием, и оказался на удивление болтлив. Темы были разные иногда пустячные, вроде: «Кот, а ты знаешь, что частицы обычной воды бывают в разы более активны, чем идеально сваренное мастером зелье?», «Если перевернуть огнекраба на спину, то он заснёт и умрёт через десять часов, и тогда очень легко извлечь его желчь, которая обычно разрывается при насильственной смерти» или «Дамблдор всегда скармливал гостям лимонные дольки с истёкшим сроком годности». Но иногда вылезали на свет и болезненные темы. Снейп много говорил про войну с Воландемортом, про клятвы, данные Альбусу, ловко зацепившему на крючок запутавшегося перепуганного мальчишку, про Тома Ридлла, у которого изначальные идеи были мирные, и реформы, которые он хотел провести для магического сообщества, толковые, потому многие их и поддержали вначале. Это уже потом, когда Ридлл потерял контроль над магией и превратился в безумца, действия превратились в террор, вот только сойти с несущегося поезда можно было, только упокоившись на веки вечные. — Ведь только взглянуть на «золотую троицу» — и всё же сразу становилось понятно! На этих молодых магов ровнялись сверстники, а если разобраться, становилось очень грустно. Уизли, магическая семья в не одном поколении, отреклись от памяти предков, как результат — разбазаривание сил направо и налево, куча детей, когда наследников должно быть от силы не больше двух, чтобы сосредоточение семейной магии было как можно больше. Грейнджер — стихийно сильна магически, видимо, у неё есть кто-то из дальних предков с угасшим родом, и Магия наделила новорожденное дитя, от своих щедрот передавая дар в наследство. Девчонке изучить бы, что и откуда у неё взялось, а она ссыпала в свою голову всякий ненужный хлам, несправедливо считая себя чрезвычайно умной. А Поттер… — Северус вздохнул и замолк. Кот, лежащий рядом и с интересом прислушивающийся, посмотрел на задумавшегося человека и толкнул его носом в ладонь, покоящуюся на колене, подставился. Снейп машинально начал гладить его по голове и ушам, всё так же думая о своём. — Знаешь, после того как я ткнул в тебя веткой, ты с этой подпалиной стал похож на Поттера. Кот встрепенулся и поднял голову. — Не волнуйся, ты гораздо умнее Поттера, — успокоил Северус, на что зверь то ли чихнул, то ли фыркнул. — Да и не позавидуешь ему… Бедный ребёнок, никто не заслуживает такой судьбы. С самого рождения оказаться знаменем одной из сторон. Ведь ему все врали, недоговаривали, выдавали полуправду. И я ему врал… Единственное, о чём жалею, что хотя бы не попросил у него прощения перед смертью, отданные воспоминания — это так мало… Надеюсь, они ему помогли. Зверь вывернулся из-под руки и принялся облизывать ладонь загрустившего человека, а после уткнулся лбом в грудь, умильно складывая уши назад и отвлекая покалыванием когтистой лапы.

***

Иногда Снейп с Котом устраивались ночью на вершине холма в засаде из валунов для наблюдения за монстрами, и Северус с упоением и прилежанием, которого никогда не проявлял как учитель в Хогвардсе, рассказывал зверю о виденных представителях местной нечисти. Они ходили вместе в пустыню, и пусть тяжёлые ветви для очага всё так же волок Северус, но всё равно идти было в разы веселее и приятней в компании. Месяц совместного проживания и привыкания друг к другу стёр личные границы, а у Кота — ещё и чувство совести, если оно, конечно, было. Теперь, когда Снеп шёл купаться, он точно знал, что зверь за ним подглядывает, притаившись за камнями или в пещере, но это уже не стесняло — человек привыкает ко всему. Так или иначе Северус большую часть жизни прожил в разного рода общежитиях, и ему невольно приходилось контактировать с разными личностями, зверь виделся не самым плохим из них. Вначале подобный присмотр нервировал и злил, сейчас же, наоборот, приносил покой — такое, пусть и смущающее внимание дарило подзабытую радость от наличия компании. Теперь у Северуса не было «плохих дней», когда он отлёживался, как медведь в берлоге. Бытовые занятия, разделённые хоть и однобоко, но на двоих отвлекали, а разговор с внимающим тебе собеседником развлекал. Коту, видимо, нравился тембр голоса Снейпа, потому что слушал он всегда с интересом, и даже когда прикрывал глаза, щурясь, всё равно чуткое ухо было повёрнуто в сторону человека. Один раз они даже пустились в дальний поход по пустыне, гораздо глубже, чем заходил Северус когда-либо, справедливо опасаясь, что не успеет вернуться до темноты. Кот тревожно озирался назад на видимый вдалеке остров с уже родными красными стволами, но неразумный человек всё хотел посмотреть, что за дальними валунами и за ещё более дальними. Но там все так же простиралась седая пустошь с цепочкой зубастых гор на призрачном горизонте. Когда они повернули назад и идти было не так чтобы очень близко, небо уже значительно посерело, и Северус, так безрассудно удалившийся на большое расстояние от спасительного острова, тревожно оглядывался. Сидя на пригорке своего островка и не раз наблюдая, как приходит ночь, Снейпу казалось, что она наступает постепенно, как тушат свет в театре перед выступлением, и на месте где только что висели тяжёлые бархатные шторы, теперь густится тьма. В проклятой пустыне ночь наступала совсем иначе… Северус обернулся на звук, и волосы у него на загривке встали дыбом, рядом тревожно и басовито мявкнул Кот, которого человек машинально ухватил за холку, собирая шкуру в кулак. Тьма клубилась хлопьями, стремительно наступая с горизонта. Завихрения, похожие на непроницаемый дым от пожара, сбивались вместе, увеличиваясь, несясь вперёд, как приливная волна. И эта вертящаяся, неспокойная субстанция была насыщенна воем, рыками, звуками, словно ломают многочисленные кости, выворачивая суставы и прилаживая их не на место и не той стороной. Кот укусил до крови впавшего в ступор Северуса, и они понеслись к своему убежищу, преодолевая последние сотни метров, так что кенийские охотники-бегуны остались бы далеко позади. Влетев на всех парах в спасительную речушку, оскальзываясь на мокрых камнях и ещё больше разбивая израненные ноги и руки, Снейп упал, мокрый и чуть живой от пережитого, на безопасной стороне берега, сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, билось так, что больно дышать. На противоположный берег из плотно подступившей к воде мглы выползла очередная уродливая образина и, вывалив язык, плотоядно оглядывала возможную добычу, лежащую всего метрах в пяти от себя. Рядом с лежащим без сил человеком молчаливым стражником сидел Кот и вылизывал взлохмаченную после купания шерсть на боку. Он с чувством собственного превосходства осмотрел уродца на противоположном берегу, встал, потянувшись, и, повернувшись задом, пару раз загрёб песок и мелкие камушки в сторону недруга — цель попасть явно не присутствовала, только выразить презрение. Это смотрелось до того комично, что Северус не выдержал и рассмеялся. Он хохотал как полоумный, так, как никогда в жизни. Вероятно, это была истерика, но как же хорошо стало на душе. Утирая слёзы и припадая на ударенную где-то в процессе забега ногу, Снейп, облокачиваясь на широкую спину Кота, поковылял в их пещеру. Той ночью спали они без задних лап и больше не предпринимали рисковые вылазки на дальние расстояния.

***

На наскальном календаре в пещере вырос уже целый лес палочек, отсчитывающих те дни, когда Кот присоединился к узнику острова. По подсчётам Снейпа через пару дней начнёт свой ход шестой месяц. Зачем и почему Северус попал сюда, ответа он так и не придумал, как и на вопрос: «Что из себя представляет Кот?» Иногда он казался обычным домашним животным, игривым и ласковым, прыгающим своим немалым весом за трепещущими на ветру веточками и гоняющим комок сухого мха по пещере. Но иногда… Снейп, допускал, что он просто сошёл с ума в изоляции и вообще сам себе придумал так необходимого компаньона. Но почему в такой странной форме? Северус никогда не питал особой любви к кошачьим. И почему такого гипертрофированного размера? Кот иногда пугал Северуса тем, как смотрит, как слушает и гримасничает или фыркает в те моменты, когда человек точно бы эмоционально отреагировал на повествование. Кот никогда, кроме их первой неудачной встречи, агрессии не проявлял и если лез с когтями, то в моменты, когда испытывал блаженство и расслаблялся под гладящими руками, но быстро приходил в себя и прятал острые, как ножи, когти, превращая их в мягкие подушечки. Снейп, решив, что ответа не найдёт, а если и сам себе придумает, то вряд ли он будет верен, решил голову больше не ломать, а жить жизнью беззаботного дикаря, тем более что он им уже почти стал. В очередное утро, когда личинки и размоченные коренья были съедены, а Кот развалился у ещё не остывшего уличного очага, красуясь своей лоснящейся шкурой, Снейп собрался провести гигиенические процедуры — от заведённого расписания он так и не отступил, пытаясь сохранить хоть толику цивилизованности. Северус заплел отросшую до середины груди черную, как и смоль волос, бороду в косицу, иронизируя, что ему бы ещё колокольчиков, и будет как Дамблдор, на что Кот пофыркал, косясь на него желтыми глазищами с хитрым прищуром. Не стесняясь зверя — чего он там не видел — Снейп погрузил своё белокожее тощее тело в прохладную воду. Днём она довольно прилично прогревалась, и при определённом навыке можно было не только поспешно обмыться, стоя по пояс в реке, но и с удовольствием поплавать, цепляя коленями неглубокое дно. Северус краем глаза видел, что Кот перебрался к кромке воды, полакал лениво и остался наблюдать, как будто его человек может что-то натворить. Потом Снейп не понял, что произошло. Увидел, как метнулась чёрная молния, с головой погружаясь в воду, и вот уже, отфыркиваясь, мокрый Кот вытащил на берег что-то почти прозрачное, ставшее видным, только когда на его мокрую поверхность налипли песчинки и сухие веточки. — Что это? — Северус не ожидал ответа, просто привык разговаривать с Котом. Выбравшись на берег, человек с опаской провёл пальцем по тушке диковиной, вытянутой, как угорь, рыбы, поддел пальцем зеркальную чешуйку — под ней проглядывалась бело-розовая плоть. Рыба, очевидно, была мертва: Кот прокусил ей голову, и оттуда сочилась голубоватая жидкость. — Мря? — сказал Кот и лапой подтолкнул добычу человеку, словно это мышь, принесённая хозяину в дар. — Думаешь, её можно есть? — Северус задумчиво отжимал влагу с бороды и волос. Гастрономический интерес волновал его всё больше: ещё бы, после длительной личиночной диеты! — Мря! — баском подтвердил Кот и, играясь, поддел лапой плоский плавник хвоста. — Какая интересная чешуя… — оторвав одну из пластин на рыбине, Снейп с любопытством натуралиста крутил её и так, и этак. — Получается, рыба здесь водится, только я её не видел, она же как зеркало в воде! Ходить и размышлять вокруг выпавшего пищевого разнообразия Северус долго не смог. Днём на раскалённых камнях очага рыба была зажарена и источала такой аромат, что кишки прилипали к впалому животу. Парящая мягкая плоть рыбьей тушки разламывалась пальцами и легко делилась на пополам. Некоторую долю опасений Снейп отмёл, видя, как Кот, обнюхав подношение, откусил приличный кусок и начал жевать. Рассудив, что все представители семейства кошачьих являются индикаторами и ни за что не будут есть негодную или отравленную пищу, Северус принялся за трапезу. Нежное разваливающееся во рту мясо было без преувеличения самым вкусным, что он когда-либо ел. В эту ночь Снейп засыпал довольный, впервые сытый, даже несколько объевшийся, в обнимку с уютно тарахтящим тёплым Котом. Утро началось не так радостно. Как будто за ночь кто-то украл у Северуса все силы, и он с трудом доковылял до берега, через силу напился воды, понимая, что он ничего не хочет — ни пить, ни есть, а только спать. Кот беспокойно крутился рядом, заглядывал в лицо и тыкался носом в руки. Понятно было, что дело в рыбе. Северус клял себя за неосмотрительность: на него вчера словно помутнение нашло. Никогда он не ел тут что-то новое сразу большими порциями, сначала долго пробовал, буквально по частицам, ожидая, как отреагирует организм, появятся ли неприятные симптомы. Но то, что происходило сейчас, совсем не походило на отравление или заражение, Снейпа не выкручивало наизнанку, не ломило в костях и суставах, как при интоксикации, уж он-то, в прошлом мастер по ядам, знал производимые эффекты на тело человека. Оставалось надеяться, что он просто отлежится и переборет эту слабость, вон Кот вокруг скачет, ему, слава Мерлину, ничего не сделалось. Весь день Северус лежал в пещере, проваливаясь в полудрёму, зверь грел его холодные ноги и беспокойно ворочался, не отходя ни на шаг, а ночью, когда сознание Снейпа просветлело ненадолго, он понял, что не встанет уже. Если утром он смог выползти из пещеры, то сейчас и пальцами шевелил с трудом, тело, словно обледеневшая вата, стало непослушным и тяжёлым, холод пробрал насквозь, сделав частью себя. Человек не чувствовал, но ещё видел перед собой Кота, с тревогой заглядывающего ему в глаза, не ощущал его горячий шершавый язык у себя на лице, не слышал жалобное мяуканье. Под утро Северус умер. Чтобы снова жить.

***

Серый свет был ярче обычного и лез под закрытые веки, раздражая. Северус в полусне удивился такой яркости: его пещера обрушилась, или он неосмотрительно заснул на пригорке, сидя ночью в засаде с Котом? В уголках глаз неприятно тянула подсохшая корочка, да и сами глаза болели, но это не мешало Снейпу слезящимся взором изучать ровный белый потолок над собой. Очень хотелось повернуть голову и рассмотреть ещё хоть что-то, но холодная, мокрая вата, которой он, казалось, был набит, как чучело соломой, не давала такой возможности. Поэтому он просто лежал и смотрел в потолок. В голове было на удивление ясно. Северус помнил до мельчайших деталей свой остров, жуткие и красивые багровые стволы деревьев, и Кота… При мысли о ставшем родным звере сердце сжалось и стало муторно на душе. Сколько прошло времени, Снейп не знал, но серый свет постепенно стал ярче и теплее, совершенно точно исходя от небесного светила, которого не было в его мрачной пустыне. А потом место, где он находился, наполнилось шорохами, восклицаниями, звуками хлопающей двери, голосами людей. Человеческая речь непривычно резала слух, но и радовала несказанно. Сначала над Северусом склонилась какая-то девушка в форменной одежде, испуганно отпрянула, видя, что её пристально изучают, исчезла, а после понеслась круговерть лиц и голосов. — Северус, вы узнаёте меня? — над Снейпом, пригибаясь, чтобы попасть в диапазон его зрения, замер смутно знакомый человек. Северус, у которого от напряжения всё больше болели глаза и кружилась голова, попытался сосредоточиться, но внимание ускользало, как слизень из-под разделочного ножа зельевара-неумехи. Да это же Гиппократ Сметвик! Чуть более седой, чем помнилось, но точно он! Снейп хотел поприветствовать старого знакомого, губы дрогнули, но так и не разлепились, поэтому он просто медленно прикрыл веки, давая понять, что узнал колдомедика больницы Святого Мунго. Так вот значит куда он, Северус, угодил. Или это очередной сон-обманка? — Хорошо! Просто замечательно! — восклицал Сметвик, проводя диагностику пациента, но Снейп этого уже не видел, он спал, устав от мельтешения и разноголосицы.

***

В себя Северус приходил долго, очень долго. Жизненные силы возвращались к нему по капле, как и магия. Когда Сметвик несколько дней спустя убедился во вменяемости пациента и рассказал Снейпу, что кома его длилась без малого полтора года, колдомедику пришлось иметь дело с магическим выбросом — слабым по своей мощности, но сокрушительным для неокрепшего больного. Северуса долго приводили в чувство, а после погрузили в искусственный сон для восстановления сил. Ещё дольше, чем восстановление хотя бы минимальных, но базисных показателей для жизни, Северус Снейп не мог принять, что всё, чем он жил последние месяцы, оказалось миражом, бредом, исторгнутым спящим сознанием. Как известно, сон разума рождает чудовищ, а уж какие эти самые чудовища будут, зависит от каждого в отдельности. У Северуса они вышли на редкость уродливыми. Снейп как менталист знал, что в голове у каждого человека настоящий ящик Пандоры, он, даже пребывая на своём, как выяснилось, придуманном острове, допускал возможность, что это всё — лишь его бред. Знал тогда и был склонен поверить сейчас. Но Кот… Единственное живое почти разумное существо, ставшее роднее и ближе самого давнего знакомого. Друзей у Северуса не было, и он точно не знал, но с высокой долей вероятности мог предполагать, что у них с Котом завязалась именно дружба. «Кот — придуманный в минуты отчаяния друг? Северус, колдопсихолога тебе только не хватало!» — Снейп со стоном откинулся на подушку. Голос, как и прочие способности нормально функционирующего человека, к нему постепенно возвращался. Гиппократ, в очередной раз осматривая своего хмурого пациента, похлопал того по плечу: — Недобор веса у вас, Северус, конечно, почти критический, что неудивительно при такой длительной коме, но это дело наживное при правильной диете и сбалансированном питании. Зато за это время все негативные последствия от яда Нагини мы смогли вывести из организма и в целом неплохо подлатать вас как внутри, так и снаружи, даже рубцы на горле стали менее рельефными. Вопрос был один — когда вы проснётесь и проснётесь ли, тут, увы, колдомедицина была бессильна. Так что теперь вам остаётся только выполнять предписания, а далее жить долго и по возможности счастливо. На последней фразе Снейп фыркнул совсем как Кот и тут же снова нахмурился, хотя в присутствии вечного оптимиста Сметвика это было трудно делать. — Вы зря иронизируете, Северус! — верно истолковал скепсис пациента колдомедик. — Сейчас, когда ужасы войны позади, общество вздохнуло свободно, так приятно видеть на улице счастливые лица, слышать смех, а мне — снова вернуться к лечению ожогов от того, что у кого-то взорвалась кастрюля, вместо лечения темномагических проклятий… Кстати, вас многие хотят видеть — от министра и коллег до журналистов, хоть расписание составляй! Может, вы сами хотите кого-то повидать? — Нет, — прокаркал Снейп и отвернулся к окну. Он уже знал, что за ним сейчас начало ноября, на удивление не дождливое, солнечное, и если, опираясь о стену, добраться, открыть высокую раму, то можно полной грудью вдохнуть холодный наполненный городским шумом воздух, почувствовать запахи сухой листвы и пыли, последние тёплые лучи солнца на своём лице. — Пока не надо, — исправил свою резкость Северус и уголками губ изобразил улыбку. — Нет так нет, — примирительно согласился Гиппократ. Прирождённый дипломат — в этом Сметвик не менялся. Северус тоже не менялся, нрав его оставался по-прежнему непримиримым, а характер — неуживчивым. А ещё ноги всё так же мёрзли по ночам каким-то особым замогильным холодом. «Это всё из-за медленного набора веса», — как бы извиняясь, говорила пожилая магичка накладывая на пациента перед сном согревающие чары и накидывая второе одеяло, в котором смысла не было, только если зрительно успокоить. Колдомедсестра по возрасту годилась Снейпу в бабушки и настолько искренне переживала за пациента, что ворчать на неё почти не получалось. Видимо, Северус за время своего отсутствия в этом мире разучился делать суровый взгляд из-под нахмуренных бровей вкупе с гримасой недовольства, или старая Марта чихать хотела на все его мимические упражнения, ей главное было, чтобы пациент вовремя принимал зелья, хорошо ел и шёл на поправку. Северус старался не огорчать Марту и вообще по возможности скорее желал покинуть стены больницы, ему было ужасно интересно заново познакомиться с окружающей действительностью. И страшно. Снейп до ужаса скучал по Коту. Единственное, что не смог он принять, так это что чудесный зверь — плод воспалённого сознания. Иногда Кот снился ему, и казалось, что они лежат уютным комком в гнезде своей пещеры, тогда Северус наконец согревался, переставал дрожать, а сновидения из тревожных становились ласковыми и умиротворяющими, как мурчание Кота. Очередным потрясением для Снейпа было знакомство с периодикой, изданной за время его отсутствия. Улучив момент, когда старую Марту сменила молоденькая колдомедсестра, он запросил подшивку Пророка и ещё нескольких изданий послевоенной Британии. Первые новости, после сражения у Хогвартса, были ужасными. Северус долго сидел сгорбившись, закрыв лицо ладонями над разворотом газеты, где мелким шрифтом шли ровные столбики погибших защитников школы, под веками огнём отпечатались их имена. Но, слава Мерлину, многие выжили! Безусловно достойные молодые волшебники, пусть они не отличались рвением на уроках, но людьми выросли хорошими, и в целом надежда у Магической Британии на скорое восстановление была. Во всех послевоенных выпусках было много заметок и статей про золотое трио и ещё больше — конкретно про Поттера. Северус был рад, что его студентам удалось — невероятно! — выбраться из мясорубки, затеянной тёмным Лордом, а Поттеру — ещё и победить. На первых фото трио выглядело растерянно и испуганно: ещё бы, зная повадки журналистской братии, Снейп мог предположить, что на юных героев вели самую настоящую охоту, выпрыгивая, выползая и выпадая с колдокамерами буквально на голову, тут есть от чего испугаться или удивиться. Постепенно в периодике стало появляться всё больше новостей политической жизни: о чистках в министерстве, новых назначениях, повторных чистках скрытых сторонников Воландеморта. Серьёзно перетрусили все области социальной жизни магов. Даже Скитер, чтобы не участвовать в разборе своих деяний во времена войны, подхватила своё прытко пишущее перо, заявила, что уходит из большой прессы, и пустилась в тур по экзотическим странам писать периодически публикующиеся заметки волшебницы-путешественницы. Северус и о своих делах узнал со страниц газет, до этого ему Гиппократ только и говорил, чтобы не беспокоился и выздоравливал скорее, в обиду пациента никто не даст, но по излишне уважительному отношению персонала больницы Снейп понимал, что что-то не так, просто ему было вначале не до глубоких раздумий, все мысли заняла необходимость окрепнуть хоть немного. Как оказалось, воспоминания, переданные Поттеру, были им использованы с пользой и во благо самого Северуса. Мальчишка защищал его, лежащего в магической коме в Мунго, перед Визенгамотом, свидетельствовал на судебных разбирательствах, как и ещё ряд учеников и преподавателей, и теперь Северус Снейп, мастер зельеварения и профессор Хогвардса, ни много ни мало — кавалер ордена Мерлина второй степени, а на счету у него лежит солидная компенсация за годы риска и лишений. Всё имущество было законсервировано и ожидало своего законного владельца или его наследников. Так что Снейп приободрился — похоже, ему не придётся начинать всё заново или перебираться в чужую страну. Со временем новостей о Поттере с друзьями печатать стали меньше, либо молодые маги научились лучше прятаться от прессы, но Северус по редким колдофото мог отметить, как подросли и возмужали герои — к сожалению, война заставляет быстро взрослеть. За прошедший после войны год золотое трио, как и их одногодки, пропустившие выпуск в школе, закончили обучение. Грейнджер пошла стажироваться в Министерство, параллельно учась в институте магического права, Уизли не продолжил повышать образованность после Хогвардса, а успешно поднимал бизнес с оставшимся без близнеца Джорджем. С Поттером всё было не так прозрачно. Официально Гарри Поттер после окончания Хогвардса не пошёл в высшие учебные заведения, в Министерство греть тёплое кресло и даже в аврорат. От молодого волшебника ждали дальнейших героических свершений на благо общества. Но! Поттер привёл в порядок дом на Гриммо, вступив в наследство крестного и родителей, отдал приказ на восстановление поместья Поттеров и, по информации прессы, отдающей желтизной, зажил жизнью беззаботного обывателя, не желая учиться или как-то помогать Магической Британии, заявив на одном из приёмов в министерстве, что, далее цитирую: «У общества ничего не занимал, а навязанные долги отдал сполна. Так что это общество как минимум должно мне покой и меньше пристального внимания». Снейп был рад тому, что мальчишка наконец повзрослел и больше не позволяет швырять себя туда-сюда, как слепого котёнка. На редких колдофото было видно, как Гарри Поттер изменился за последний год — не только подрос немного и окреп телом, но и во взгляде его появилась какая-то умудрённость, что неудивительно при такой то жизни в недавнем прошлом. Потом были недели и месяцы довольно скучных новостей о налаживании общего благоденствия (по возможности). В целом Северус составил своё представление о нынешнем миропорядке, и не сказать, что тот ему не понравился — можно работать и жить спокойно, дай только Мерлин побыстрее выбраться из больничных стен. Северус листал пыльную подшивку, новости прошлого были довольно скучными, а потом накануне первой годовщины победы случилась сенсация — Поттер пропал. Он не явился на торжественный приём в Министерство, как и на ряд поминальных церемоний, друзья не знали, куда он делся, не давали комментариев. И лишь один раз мисс Грейнджер из уважения к мистеру Лавгуду, берущему у неё интервью, попросила, чтобы никто не беспокоился о Гарри, он занят познанием своей магии и себя и непременно вернётся, когда настанет срок. Естественно, после этого слухов и версий было немыслимое количество, но Гермиона более комментариев, как и интервью, не давала. Последние полгода в прессе то и дело происходили вспышки в попытке привлечь читателя. То писали, что призрак Поттера видели в министерских хранилищах, он испугал охранника до огненной икоты, как впоследствии выяснилось — парень перебрал огневиски. То путешественники встретили Поттера в Тибете, он начал разводить яков, плетёт цветные коврики и отрешился от земного. То и вовсе подозревали, что Гарри Поттер ушёл к маглам и стал рок-музыкантом, свидетели предоставили магловские фото очень похожего молодого человека с молнией на нарочито продырявленной майке. Но всё это был очевидный, по мнению Северуса, бред. Так как познать истину по скудной и лживой информации было на данный момент нереально, Снейп обещал вернуться к «вопросу о Поттере», когда выйдет из больницы: что-то ему подсказывало, что мисс Грейнджер поведает иную причину и местонахождения друга своему бывшему профессору. Всё-таки приглядывать за Гарри Поттером, как бы они ни вздорили в прошлом, было одним из инстинктов, развитых в Северусе довольно сильно. Да и просто хотелось знать, что с мальчишкой всё благополучно. Дожидаться своего выздоровления не пришлось, Гарри Поттер появился сам.

***

Северус после изматывающей тренировки по контролю над собственной магией, которую с ним проводил весьма терпеливый специалист, настолько вымотался, что провалился в короткий сон. Поздневечерние сумерки нежно обволокли палату, колдомедсестра, видимо, не решилась его потревожить, и лампа на маленьком прикроватном столике не горела, однако расплывчатый силуэт Снейп узнал сразу. — Поттер? — со сна голосовые связки ещё шалили, и нужно было разговориться, потому Северус скорее прохрипел, чем спросил. — Профессор? — с такой же вопросительной интонацией спросили в ответ, а потом гость провёл рукой над лампой, включая её, и стал хорошо виден в мягком ореоле света. — Паршиво выглядите, Поттер, — после долгого молчания и обоюдного разглядывания вынес вердикт Снейп. Гарри Поттер из газет до своего исчезновения казался бодрым и крепким, сейчас же перед ним сидел исхудавший молодой человек с тенями под глазами. — Да и вы недалеко от фестрала ушли, — ответил на «любезность» Гарри и вдруг улыбнулся так широко и обезоруживающе, что сразу стало понятно, как он рад встрече, действительно очень рад. Северусу хотелось сказать мальчишке Поттеру многое, но получилось почему-то только скупое: «Я счастлив, что вы живы», — и услышать в ответ тихое: «А я счастлив, что вы. Можно я посижу с вами?» Это был странный вечер, переходящий в ночь — к Снейпу никто не пришёл, хотя дежурящая колдомедсестра всегда заглядывала в палату перед сном, Поттер сидел рядом в наколдованном небрежным щелчком кресле и молчал, а Северусу от этого не было неуютно или неловко. Наоборот. Спокойно и тепло, не только на душе, но и во всём теле. Сквозь обволакивающий мягкими лапами сон показалось, что за руку держались осторожно и нежно, но это очевидно приснилось — зачем Гарри Поттеру прикасаться к своему нелюбимейшему бывшему профессору? Утром о присутствии ночного гостя можно было догадаться лишь по неровно стоящему у кровати вновь трансформированному из кресла стулу. Чувство тепла и комфорта остались при Северусе даже утром, хотя ночью он совсем забыл укрыться вторым одеялом, сил прибавилось значительно — не так, чтобы вскочить и бежать, но вполне уверенно самому, без смущающей помощи принять душ и насладиться довольно неплохим сегодня завтраком на радость Марте. Следующего вечера Снейп почему-то ждал с затаённой надеждой. В коридорах уже приглушили освещение, а двери отделения выздоравливающих магов надёжно закрыли, даже медперсонал, дежуривший сегодня в ночную смену, перестал ронять гулкие шаги за дверью, а визитёра всё не было. Северус даже разозлился на себя: да с чего он вообще взял?! Ну, пришёл Поттер раз, убедился, что жив ещё старый змей, и на том спасибо. Однако перед тем как провалиться в беспокойную дрёму, лампу на прикроватной тумбе Снейп не потушил совсем, лишь сделал её свет более слабым. А когда открыл тяжёлые веки, казалось бы, всего лишь медленно моргнув, Поттер уже сидел рядом в клетчатом кресле и смущённо улыбался. На этот раз Северус не постеснялся разглядеть своего бывшего студента более пристально, да и Поттер пялился в ответ без смущения, глаза его на осунувшемся лице блестели интересом и участием. Такого Гарри Поттера, повзрослевшего, сосредоточенного, горящего каким-то внутренним светом, не хотелось дразнить, обзывать новой знаменитостью — видимо, Северус растерял свою язвительность, находясь за гранью. — Расскажите, что происходит там? — попросил Снейп, слегка кивнув на окно, и после с удовольствием внимал мягкому голосу, уже не ломающемуся от юного возраста, а тихому и какому-то надёжному, словно от мальчишки исходила аура доверия. Гарри рассказывал несистематично, перескакивая с темы на тему, о друзьях, о школе и её восстановлении, о церемонии памяти погибших и о перестановках в Министерстве и аврорате, снова возвращался к друзьям и бывшим однокашникам, вспоминая, у кого что в жизни произошло. Где-то между рассказами о погоде и очередным: «А вы помните Пьюсака Пакси? Учился на курс младше меня, хафлпаффец. Он недавно открыл свою кофейню», — Северус и заснул, чтобы проснуться утром отлично выспавшимся, довольно бодрым и с твёрдой уверенностью что Поттер ещё придёт. А в третью ночь Гарри поймал в свои медицинские объятья Гиппократ Сметвик. Он дежурил в ночную и решил навестить Снейпа, желая, если пациент не спит, перекинуться парой слов на отвлечённые темы. — Мистер Поттер! — просканировав взглядом втянувшего голову в плечи Гарри, сурово рыкнул Сметвик, — Прошу следовать за мной на осмотр! — Сэр… Но сейчас слишком поздно, давайте я днём зайду когда-нибудь… Поттер выглядел виновато и немного испуганно, точь-в-точь как застигнутый в школьном коридоре ночью в бытность свою студентом. Северусу стало смешно, и он поспешно спрятал улыбку: это даже неплохо что Гиппократ увидел мальчишку, Поттеру явно нужно было показаться колдомедику. — Когда-нибудь! Дождёшься вас! Следуйте за мной! Вот так у Снейпа и забрали Поттера, но первый ничуть не расстроился, а второй явился через полчаса с докладом что всё с ним нормально — небольшое физическое истощение, зато переизбыток магии, так что: — Отдых и сбалансированное питание, — почти синхронно произнесли оба пациента грозного колдомедика и уставились друг на друга. Северус улыбнулся первый, от чего кожу на щеках как-то непривычно потянуло, видимо, для подобной мимики тоже необходима тренировка, Гарри упал в кресло, тихо смеясь. — Спите, профессор, вам нужно набираться сил, я покараулю. Поттер, растеряв всякую субординацию, накрыл прохладную худую ладонь, покоящуюся поверх одеяла, своей узкой, шершавой и такой тёплой, что Снейп от удовольствия прикрыл глаза, даже не подумав убрать руку или поставить на место словом. Заснул он моментально, как в омут провалился, и не было во сне кошмаров и мучащих воспоминаний, было что-то знакомое и родное, горячее. Был Кот. Он пришёл из ниоткуда, навалился своим живым теплом на ноги, как всегда делал это по ночам в их гнезде, и затарахтел, рождая глубоко в груди вибрации, которые проходили через ослабленное тело Северуса, наполняя силой. Снейп открыл глаза, мгновенно переключаясь из режима сна в бодрствование. Свет был потушен, а рассвет только занимался, и в палате было темно, лишь силуэты угадывались, от того показалось, что на нём лежит родной зверь и привычно греет стылые конечности. — Кот, — непослушным, от щекочущей горло радости голосом позвал Северус. Темный силуэт дрогнул, и человек, держащий его согревшиеся стопы в руках, пришёл в движение, распрямил спину, блик от очков привёл к узнаванию. — Поттер? А где… — Снейп сел, вглядываясь в лицо мальчишки: черт не было видно, и стоило только захотеть рассмотреть всё внимательно, как магия Северуса, непривычно сильная, откликнулась, и вспыхнула лампа. — Я… — Гарри виновато отвёл глаза, но рук не убрал, продолжая делиться магий и согревать. Северус смежил веки. Убрав зрительное восприятие, он чувствовал кожей, магией, самим собой, и не мог ошибиться. — Ты — Кот?! Но как? — Я… — опять промямлил Поттер, — Мне трудно будет объяснить… — А ты попробуй, — Снейпу в очередной раз мерещилось, что он сходит с ума. Точно так же, как на своём острове думал, что, скорее всего, уже заперт в палату с мягкими стенами, и всё вокруг — лишь плод его больного разума. Впрочем, на деле почти так всё и оказалось… — После укуса Нагини вы умирали, и я попросил… — Кого? — Белую Госпожу. — Так просто — взял и попросил? — Северус не мог уже верить в непрекращающийся бред. — Раз уж я распоряжаюсь её дарами и храню их на Земле, то имею некоторые преференции, — уверено ответил Поттер и сжал упрямо губы. — Мне разрешили вытащить из-за грани одного самого важного для меня человека. Это совсем не так, как с Певереллом и его невестой, не подумайте! Невеста была уже мертва, а мёртвое может поднять лишь некромант, поднять, но не оживить. А вы были ещё живы! Госпожа сказала, что плоть ваша слаба, но дух силён, и пока ваше тело лечили в Мунго, дух пришлось переселить. — Почему остров и пустыня? А река, что такое Река? Мне показалось, что она живая? А ночные твари? — Снейп в очередной раз выпавший за грань нормальности, с горячностью задавал так давно мучающие его вопросы. — Остров и пустыня — это ваша идея, — Гарри криво, непохоже на него, усмехнулся, — вы могли придумать хижину в лесу, замок в горах, да хоть пещеру дракона. Видимо, на острове вы подсознательно чувствовали большую защищённость и выдумали его себе. Монстры не давали вам уйти далеко от острова и потеряться. — А река? — поторопил Северус. — Река — это ваша магия. Она питала вас и оберегала от опасностей, лечила. — Почему кот? — Снейп ещё пребывая в прострации, пытался всё осмыслить и логически связать. — А это уже моё подсознание, — прыснул смешком Гарри, снова становясь привычным немного растяпистым парнем, а не отмороженной ледышкой с отстранённым лицом. — Наверное, я подумал, что собаке вы бы не обрадовались, вспоминая Сириуса, не оленем же мне становиться было?! Кот как-то более… ну, милый, что ли. Почему только огромный такой — не знаю, наверное, я всегда хотел быть крупнее и выше. — Куда ты исчезал на полгода? — Северус держал Гарри цепким взглядом, ожидая ответ. У него появилось предположение, скорее всего, верное, но хотелось бы услышать. — Я спал на алтаре в подвале Блэк-холла, как это называется… летаргия, вот! Пока Кот был с вами на острове, моё тело было на Гриммо. Но вы не волнуйтесь! Кричер оказался весьма упорной сиделкой, да и пока я лежал, магией зарядился, как магловский аккумулятор, глаза до сих пор в темноте светятся иногда и вижу не хуже кота. А это, — Поттер пожал худыми плечами, — нарастёт, Сметвик же сказал, что нам обоим нужно только отъесться. — Зачем ты накормил меня отравленной рыбой? — Северус предпочёл не вспоминать море других смущающих вещей вроде спанья в обнимку и подглядывания Кота, но из-за подсунутой рыбы было действительно обидно. — Госпожа сказала, что время пришло, вам пора просыпаться, иначе вы скоро перестанете бояться ночных уродцев, уйдёте в пустыню и уже никогда не вернётесь, заблудившись в себе, — вздохнул Гарри. — Удивительно всё-таки… — покачал головой Северус и, словно вспоминая звучание, протянул: — К-о-т. — Лучше Гарри, — робкая улыбка коснулась губ Поттера. — Северус Снейп, бывший профессор Хогвартса и герой войны, как говорят, — протянул руку Снейп. Пожалуй, им пора познакомиться с Гарри Поттером заново и уже по-настоящему. Северусу ещё предстоит разобраться с оговоркой Гарри про «самого важного человека», как и со многим другим. — Поспите… Северус, до утра ещё много времени, — Поттер запнулся, но взгляда не отвёл, называть по имени Снейпа он привыкнет, хотя наверняка ещё долго будет оговариваться, срываясь на привычное «профессор». — Заснёшь с тобой и сенсационными откровениями, как же, — незлобливо пробурчал Северус и опять улёгся. То, что Гарри убрал тёплые ладони с ног, огорчало. — А если так? — с кошачьей хитринкой во взгляде спросил Поттер, и не успел Снейп моргнуть, как его ноги отдавливала тушка чёрного кота — не такого исполинского, но избыточно крупного для обычного домашнего мурлыки. Кот, топча лапами, умял себе место у стоп, нарочно не смотря на Снейпа, а потом свернулся клубком, привалился и привычно заурчал, передавая лёгкую вибрацию своему человеку, широко зевнул, словно похвастался белоснежными клыками, и прикрыл глаза, сквозь прищур поглядывая на Северуса: «Видишь, я уже сплю. И тебе пора!» — Так — можно, — тихо согласился Снейп млея от родного тепла. Засыпал он с твёрдой уверенностью, что утром, пусть не завтра, но совсем скоро, он проснётся здоровым и смело выйдет в обновлённый мир вместе со своим Котом.