Исправить ошибки молодости

***

      Володя боялся себя. Боялся того, что мог навредить своему Юрке, что он портит его и корил себя за это. Володя боялся в тот момент, когда Юра впервые застал его за обвариванием рук. Он переживал, что Конев навредит себе этим, но успокоился, когда тот не стал допрашивать. Володя боялся своих мыслей, они казались неправильными, вредными. И поэтому он боялся себя. Своей «неправильности», того, что мог «распустить руки», но больше всего он опасался желаний, ведь они были так сильны, таким большим объёмом заполняли голову, но он ничего не мог поделать. Любовь к Юре придавала ему жизни и, одновременно с этим, копала могильную яму, собственную, для Володи. Когда лагерная смена кончилась, он не знал, что чувствовал. Облегчение от того, что больше не воздействовал на Юрку, или огромную боль от того, что его больше нет рядом? И спустя огромное количество времени он поймёт, что второе стало самой его большой потерей. «Лечение» помогало лишь на словах, панические атаки преследовали его до сих пор, но теперь намного чаще. Их письменная связь оборвалась так резко, что он не успел ничего понять. Винил отца в том, что он связался с криминалом, ведь теперь нужно скрываться, бежать. Кардинально менять жизнь не хотелось, но намного меньше этого хотелось, чтобы к его дорогому Юрке пришли эти ужасные люди, ведь те могли сделать что угодно, этого Володя боялся очень сильно. Паранойя усиливалась с каждым днём. Тогда он только и успел, что отправить самое короткое письмо, где просил не писать больше на этот адрес. И на этом их связь оборвалась на шестнадцать лет. Когда всё закончилось, Володя писал новые письма, но ответа не получил ни на одно. Тогда он подумал, что Юрка наконец нашёл себе девушку и забыл про своего «особенного друга», как тот ему и велел, но это больше не приносило радости. Хоть он и старался врать себе и тому Юре, которому адресовывал эти строки, получалось плохо. Он скучал. И скучал так сильно, что сам писал о том, как хотел на стену лезть от одиночества. Проходило время, но Володя всё ещё теплил надежду хотя бы раз получить в почтовый ящик конверт с треугольником в уголке. Он вспоминал о том, как отказывался ехать к Юрке в Харьков и пускать его к себе в Москву, сейчас это ощущалось таким упущением, ведь они могли встретиться хотя-бы раз после «Ласточки», но Володя помешал этому. А потом была армия. Жуткие два года, которые прошли в страхе и исключительно мужском окружении. Дрожащими руками Володя продолжал писать письмо за письмом, понимая, что адресат их никогда не прочтёт. А если прочтёт? Володина «болезнь» усиливалась в стенах казармы, и это пугало до чёртиков. Но армия кончилась, кончились и проблемы в семье, и бредовое «лечение». С момента их последней встречи прошло ровно десять лет. Хотелось верить, что Володя не зря едет в богом забытую «Ласточку», что его Юрка не забыл про обещание. Но он так и не пришёл. Тогда Вова забрал тетрадь и положил в коробку фотографию, ту самую, которую Юра присылал ему, на заднем обороте он написал номер телефона, в надежде на то, что в один из дней Юрочка обязательно приедет, что увидит номер и позвонит, что они ещё обязательно найдут друг друга. И с тех пор каждый звонок с незнакомого номера приводил в дрожь.       « — А вдруг это он?», — трепетало внутри, но каждый раз это были совершенно другие люди. Володя переехал в Харьков, родной город его Юрки. И первым делом он направился в тот дом, чей адрес писал на конвертах, он надеялся, что найдёт Юру, но открыл ему совсем другой человек, сообщая то, что Коневы давно переехали в Германию. Забрав письма из ящика, Володя покинул этот дом навсегда. Каждый год он приходил под их иву и оставлял в коробке всё новые и новые записи, менял номера телефонов на обороте фотографии, но главное, что он менял своё мнение. Юрочка стал сниться всё чаще. И от этого было невероятно больно. Вот он — его Юрка! Тёплый, родной, такой лучистый и шебутной. Вот он обнимает его, целует, держит за руки, клянётся в любви и улыбается по-своему, так, что сердце стремительно уходит в пятки. Но стоит лишь открыть глаза, как никакого Юры рядом нет. Каждая ночь сопровождалась этой ужасной пыткой. Хотелось видеть Юрку не только во снах, где он никак не может его коснуться, хотелось ощутить его дыхание на своей шее, тонкие пальцы, присущие пианисту, на своей коже, просыпаться от его копошения в шкафу. Но это были лишь мечты, в его серой реальности Юре было не место. Володя так и не узнал, что Юра пытался найти его, не узнал, что тот поручил новым жильцам передать его немецкий адрес парню в очках, который будет его искать. Но так же Володя не знал, что Юра перед отъездом потратил кучу сил на то, чтобы найти Вовиного родственника в Твери, который очень опрометчиво не рассказал тому о Володе. И когда это всплыло, Володя возненавидел брата. Они могли не потеряться, ведь были шансы найтись спустя столько времени, но всё потеряно, он больше никогда не услышит его «Колыбельную», Юрка больше никогда не сыграет для него.       «Мы потеряли друг друга, Юра, а я потерял себя», — писал Володя в одном из писем, что впоследствии он оставит в коробке под ивой. Корпорация окончательно перешла Володе, а он, в свою очередь, остался в Харькове. Понимание того, что когда-то здесь жил его Юрочка печалило, ведь они могли бы жить здесь вместе. И каждый день, выходя в магазин, Володя надеялся разглядеть в сотнях прохожих те самые каштановые волосы. Цеплялся за каждого человека, веря в то, что Юра обязательно приедет в свой родной город погостить, и тогда они смогут найти друг друга. Но ни в одном из тысяч Володя не нашёл блеска карих глаз, когда-то пристально наблюдавших за ним. Володя полностью осознал, что Юрочка был его единственной любовью, что таких других он не найдёт, как бы сильно ни хотел. Год за годом он оставлял письма в коробке. Верил. Помнил. И очень сильно скучал. В один из серых осенних дней Володя получил звонок от секретаря.        « — Здравствуйте, Владимир Львович, звонил мужчина, назвался Юрием Коневым, просил Вас перезвонить, вот номер». Внутри всё упало. Через двадцать лет они встретятся. Совсем взрослые, изменившиеся, но всё так же любящие.       И Юра сыграет ему «Колыбельную».