Слабое место Хаммера

Первую половину дня Арми потратил на то, чтобы замучить пытками и, в конечном итоге, убить парня, который настучал копам об его организации, не подозревая, что Арми крышует их. Большинство, по крайней мере. По дороге домой, сидя на заднем сидении своего дорогого автомобиля, Арми всё ещё слышал крики того парня и мог поклясться, что всё ещё чуял кровь. Ему нужно было что-то, чтобы снять напряжение, но не имел времени – или терпения, – чтобы искать через приложения для знакомств. Вместо этого он направился бы к так называемой Хукер-Роу, о чём, собственно, сказал своему водителю и нетерпеливо ждал, пока тот свернёт на боковую улицу в Нью-Йорке и направится в более захудалую часть города. Половина фонарей на улицах Хукер-Роу не работала, что всем шло на руку: клиенты не могли видеть, насколько грубо выглядят некоторые проститутки, в то время как проститутки не могли видеть, насколько отчаянно выглядят некоторые клиенты. Арми, опустив окошко машины наполовину, оценивал товары, но ничего, что могло бы его зацепить, не нашёл, несмотря на то что его подзывали. Некоторые даже подходили настолько близко к машине, что их едва не сбивало. Позже, Арми увидел его, оживлённо болтающего с несколькими молодыми людьми, под одним из немногих работающих фонарей. – Остановись, – скомандовал Хаммер водителю. Это был его парень. Высокий и худой, а бледная кожа его рук, лица и шеи выглядывала из чёрной футболки. Ещё на нём были джинсы и рюкзак. Он рассказывал что-то друзьям, активно жестикулируя, и дико смешил их этим. Арми не мог разглядеть его лицо полностью, но то, что было видно, ему явно нравилось: высокие скулы, милый носик, полные губы и острая челюсть. Для уличного бродяги волосы слишком ухоженные – шелковистые локоны свисают, поблёскивая на свету. Арми, опустив стекло до упора, свистнул, и вся компашка обернулась. – Эй, Кудряшка, – сказал он, и было ясно, к кому он обратился, ведь больше ни у кого волос, подходящих под прозвище, не было, – подойди. Парень не решался подойти, и Арми не мог точно сказать в тусклом свете, но ему показалось, что парень выглядел... удивлённым? Он сказал что-то своим друзьям – что-то, что заставило их всех снова взорваться смехом, – прежде чем поправить рюкзак и уйти. Он шёл кривенько, в полуприседе – как парень либо с большим эго, либо с большим членом. Когда он подошёл достаточно близко, юноша опёрся одной рукой на оконную раму машины и заглянул внутрь. – Да? Голос сексуальный – хриплый и глубокий. Лицо симпатичное, вблизи ещё красивее – особенно с этой лёгкой ухмылкой. Это определённо был парень для Арми. – Сколько берёшь за ночь? – спросил мужчина. Эта полу-ухмылка превратилась в кривую улыбку. – Я не шлюха. – Тогда что ты делаешь на Хукер-Роу? – С друзьями болтаю, – он кивнул назад, в сторону компашки под уличным фонарём, а те, в свою очередь, наблюдали за их беседой с нескрываемым интересом. Арми вздохнул. Это занимает слишком много времени. – Так сколько берёшь за ночь? Юноша усмехнулся и оглянулся через плечо. Прошло добрых десять секунд, прежде чем он что-то сказал. – Погодь. Он отошёл к своим друзьям и наклонился вперед, чтобы заговорить, когда они окружили его. Хаммер нетерпеливо постукивал пальцами по своему колену, и наклонился обратно, к окну, когда кудрявый с важным видом вернулся. – Пять штук. – Идёт, – тут же ответил Арми. Сумма была смехотворной, но ему-то было наплевать. Он запросто мог себе позволить это. Парень просто валял дурака, поэтому не скрыл своего шока. Его глаза расширились, тёмные в свете уличного фонаря, а соблазнительный рот приоткрылся в форме буквы "О". Он постарался придать своему лицу незаинтересованное выражение так быстро, как только смог. – Мак! – крикнул пацан, не отворачиваясь от голодного взгляда Арми. Мужчина думал, что он представился, пока к ним не подбежал один из его друзей. Тот был ниже ростом, с обесцвеченными светлыми волосами и сомнительным выражением лица. Не разрывая зрительного контакта, приз Арми на ночь продолжил. – Сфоткай его номерной знак. – Погодь, он согласился? Пять тысяч, естественно были шуткой, но, опять же, Арми было наплевать. Он хотел, чтобы этот кудрявый парень оказался в его постели поскорее. – Сфоткай его номерной знак, – повторил юноша, – и отправь всей банде. Прежде чем снова заговорить с Арми, он прикусил нижнюю губу. – Они, может, и не найдут моё тело, но они найдут тебя. Умный малый. Хотя эта попытка самосохранения не имела никакого значения. Если бы Кудряшку больше никогда не увидели, а его друзья обратились к властям, власти бы ни черта не сделали. Все они знали, что лучше не связываться с Арми Хаммером. – Готово, – сказал Мак и окинул Арми беглым взглядом. – Удачи, братан. Кудряшка, не дожидаясь приглашений, открыл дверцу машины и сел рядом с мужчиной. Он снял рюкзак и положил себе на колени. От него пахло сигаретами, а кожа казалась шёлковой. Водителю Арми не нужно было ничего приказывать. Машина плавно двинулась обратно, в нью-йоркскую ночь. Хаммер оценил поношенную сумку парня. – Ты бездомный? – Не-а, – он наклонился вперёд и вытащил сотовый телефон из заднего кармана джинсов. После нажатия нескольких кнопок экран ожил. – Кинь мне половину на Венмо. Арми, несмотря на тяжёлый день, рассмеялся. – Чего? – Кинь мне на Венмо половину суммы сейчас, а завтра утром кинешь вторую, – кудрявый повернулся к старшему, сжав губы в улыбке. Арми покачал головой. Он определённо выбрал правильного парня — горячего и забавного. – Ты просто что-то с чем-то, – он вытащил свой телефон из внутреннего кармана пиджака, и Кудряшка протянул руку, чтобы тот мог отсканировать его код. Арми так и сделал, но не без того, чтобы заметить... – Тимоти. Что это за имя такое? – Французское. – Ага, – мужчина отправил две с половиной тысяч долларов на аккаунт Тимоти и убрал телефон. – Как его произносить правильно? Подтвердив перевод, юноша тоже отложил гаджет в карман. – Люди просто зовут меня Тимми. – Идёт. – А ты...? – Арми, – ответил он, наблюдая за проплывающим пейзажем. – И почему ты так отчаянно нуждаешься в шлюхе этим вечером, Арми? – Не твоё дело. – Лады, – ответил Тимоти. – Поскольку я никогда раньше этого не делал: мы едем в отель? – В мой пентхаус. Я не люблю отели. Одному богу известно, что на тех одеялах было. – Чёрт, – парень скрестил руки на своей груди, – они действительно не найдут моё тело, да? – Я не собираюсь тебя убивать. Это было бы пустой тратой прекрасного. Арми чувствовал, что Тимми наблюдает за ним, поэтому повернул голову, чтобы посмотреть в ответ. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, а затем юноша хмыкнул и выглянул в окно со своей стороны. Они молчали пару кварталов, но Хаммер прекрасно чувствовал присутствие Тимоти рядом с ним — тепло его тела, его дыхание и то, как он поминутно переминался с ноги на ногу. — Волнуешься? — спросил Арми. — Не твоё дело, — сказал парень и тем самым заставил мужчину засмеяться вновь. Они въехали в подземный гараж дома Арми. Вместо того, чтобы заехать на стоянку, как это обычно, водитель высадил их прямо у лифта, не сказав ни слова. — Идём, — сказал Хаммер юноше около уха, открыв дверцу и выйдя из машины. Тот пошёл следом, держа свой рюкзак мёртвой хваткой. Оказавшись в лифте, Арми набрал код, который доставил их прямо к главному входу в его пентхаус на верхнем этаже. Затем он повторил: — Серьёзно, я не собираюсь тебя убивать. — Ну, ты можешь делать со мной другие вещи. Хаммер снова прильнул к чужому уху: — Ты ведь уже был раньше с мужчиной, верно? Тимми очень медленно повернул голову и, нахмурив брови, посмотрел на Арми, как на идиота. Арми закатил глаза. — Господи, я не собираюсь тебе вредить. Мне просто нужно потрахаться, а ты красивый, окей? Лифт зазвенел и его двери раздвинулись, открывая вид на нехилых размеров фойе с серыми мраморными полами и черными вставками. Арми вошёл в свой дом, теребя галстук, и услышал позади себя тихое: “Чувак”. Он стянул галстук через голову и спустился по устланной ковром лестнице в свою гостиную. — Что? Тимми всё ещё стоял в фойе с широко раскрытыми глазами, рассматривая окна от пола до потолка, дорогие произведения искусства и общую грандиозность этого места, и одновременно прикидывая, насколько богатый, должно быть, этот мужчина. — Кто ты, блять, такой? — Не имеет значения.