Запах грозы

      I       — Казу! Берегись! — вопит Куки Синобу.       Дальнейшие события происходят стремительно, как сон о грозе в летнюю ночь.       Ещё за минуту до этого они — то есть, Казуха, Люмин, её летающая подружка Паймон, Куки из банды Аратаки, молодой господин Син Цю и Сказитель, который в периоды отдохновения от недобрых масок Куникузуши и Скарамуччи просит называть его Райден Рё, — ехали на телеге из столицы Ли Юэ вглубь материка, к деревне Цинцэ. Син Цю, пользуясь короткой передышкой от двойной (или тройной) жизни, спал в телеге с собственным товаром, барышни тихо шептались, думая, что за шумом колёс их не слышно. Если бы Казуха хотел — подслушивал бы, но предпочитал сосредоточиться на дороге. По тем незначимым огрызкам фраз, которые всё же пробились сквозь его слуховую броню, было понятно, что это — не тот разговор, в котором он готов участвовать даже мысленно.       Куникузуши сидел рядом на облучке, придерживал шляпу, чтобы не улетела от сильного ветра, и читал книгу. Сколько бы он ни плевался на заезженный веками сюжет и долгие пасторали, чтение и рассматривание иллюстраций занимали его достаточно, чтобы в перерывах между едкими пассажами он забывал дышать. Казуху это всё отвлекало. Он помнит, что Райден — не человек, тот очень любит напоминать об этом при каждом удобном случае. И всё равно.       — Если тебе настолько не нравится, ты просто можешь бросить читать, — не выдержав, сказал ему Казуха.       — Какой смысл халтурить на складе с книжками, если не можешь их читать постоянно? Ты тоже попробуй как-нибудь.       — Подержи вожжи тогда.       — Нет.       Казуха фыркнул.       — Тростниковые острова почти всё, — послышался звонкий голос Люмин. Она до сих пор говорит на тейватском с сильным акцентом. — Давайте аккуратнее.       Могла не упоминать. Несмотря на то, что заболоченная местность постоянно патрулируется Миллелитами, неприятные случаи вокруг постоялого двора Ваншу нет-нет, а продолжают случаться. Всё из-за защитника Якса, который подолгу живёт в этих краях, однажды объяснили Казухе. Под грузом ауры адепта, который называет себя Сяо, сеть артерий земли проминается. Если прислушаться, в шорохе травы можно услышать их стоны с самой границы этой страшной воронки.       Путешествуя в одиночестве и с компанией приключенцев, которая неизменно стягивается вокруг Люмин, Казуха несколько раз видел этих — уже не людей, но ещё не животных, с мутными рыбьими глазами, забитых тяжёлой судьбой, плохой кармой и жаждой наживы. Как правило, хватает небольшой взбучки, чтобы выбить из незадачливых искателей сокровищ дурь и привести в себя. Но сегодня на большой дороге через руины под Цинцэ собралась целая толпа, человек пятнадцать — и как только Миллелиты проглядеть могли такую?       Райден Рё заломил страницу книги и кинул её в дорожную сумку, прежде чем достать меч. Куки принялась будить Син Цю. Казуха соскочил с облучка и пошептал лошадям успокаивающие стишки, скрепив их силой Анемо Глаза бога, чтобы не понесли.       После этого начался бой. Бой продлился несколько десятков секунд, наверное.       Казуха не понял, как так получилось, что он прыгнул через несколько врагов — и оказался прямиком на траектории вражьего меча. Не уследил.       Куки вопит. Она — не единственная, кто заметил, в каком бедственном положении оказался соратник.       В ту секунду, когда клинок должен был оказаться в Казухе, на его траектории появляется Рё и принимает удар на себя.       — Ну, вот, — говорит Райден и досадливо сплёвывает фиалковый сгусток ихора со слюной. — Такую рубашку мне испортил. Блядина.       Голос у него тише, чем обычно; по присвисту понятно, что пробито лёгкое — или то, что лёгкие ему заменяет. Рё не обращает на это внимания.       Нападающего это его спокойствие и непоколебимая стойка как будто приводят в себя. Он судорожно, в несколько рывков, пытается вытащить меч, но у оружия отваливается рукоять. Лезвие остаётся внутри Куникузуши.       Каэдехара изо всех сил думает: нет, не надо.       Куникузуши перекладывает катану в левую руку. Пальцы правой руки — средний и указательный — вытягивает в победном жесте, галочкой. Казуха ещё успевает посмотреть в глаза этого человека, блестящие и беспомощные, прежде чем Куникузуши погружает пальцы в них по третью фалангу.       Крик боли много кого приводит в чувство; очнувшись, разбойники сбиваются в кучки и бегут, не оглядываясь, кто по грязи в поля, кто по большаку на юг. В воздухе пахнет металлом и жареным мясом.       II       — Не думаю, что кто-то тебя там заметил или, тем более, узнал. Забей, — Синобу утешительно тыкает Син Цю пальцем в плечо.       — Да не в этом дело, — младший сын главы торговой гильдии Фэй Юнь нервно ломает прутик, который держит в руках, и кидает его половинки в костёр.       Пока горело тело, ветер поменялся и дышать стало легче. Но невысказанный вопрос так и остался висеть в воздухе.       Почему мы вообще путешествуем с этим психопатом?       — А ты ответь мне вот на что, — словно почувствовав, как о нём думают плохо, Райден Рё отвлекается от медитации, — если бы у этого существа была возможность убить кого-то из вас, оно бы хоть миг колебалось?       — Я думаю, ему ещё можно было помочь, — строго глядя ему прямо в глаза, говорит Син Цю. — Это был поступок неправильный и злой.       — Добро и зло — конструкты, придуманные людьми для людей. Это тело волнует только сохранность наследника школы Иссин. Твоё мнение это тело не волнует.       Издевается.       Хитрый, как ёкай, кабукимоно качается между образами куклы и живого мальчика так быстро, как считает нужным.       — Ма-ать, он опять за своё, — Куки Синобу сучит ногами в воздухе и, не удержавшись, падает в траву. Рё показывает ей язык.       Люмин заканчивает петь и кладёт в огонь последние веточки сильно пахнущей травы.       — Когда ты собираешься вынимать эту штуку?       — А? — Райден Рё рассматривает торчащее из груди ржавое лезвие так, будто увидел его в первый раз. — Да пусть торчит себе. Мне не мешает.       — К нам возникнут вопросы, если ты будешь ходить по деревне с железкой в груди. Там пожилые в основном. Ещё удар кого хватит, — поясняет Люмин, скрещивая на груди руки. Мелкие чётки из дешёвого кор ляписа, повязанные на её запястье, наливаются светом от догорающего пламени, окончательно завершая образ шаманки из глубинки.       — Если просто так вынуть — протеку весь. Нужно место тихое, уединённое.       Син Цю, сидящий на бревне, подпирает голову кулаками.       Казуха, до этого момента молчавший, коротко спрашивает:       — Чайник?       — Ну, — лёжа на спине, болтает ногой Куки, — из-за “подарочка”, который нам сделал твой мужик, мы один хрен в один день не успеем уложиться. Так что, пожалуйста, наслаждайтесь.       Люмин вздыхает и идёт за чайником. Каэдехара, скрепя сердце, пропускает “твоего мужика” мимо ушей. Слишком многим его повязало с Куникузуши, что он с Куки совсем не готов обсуждать. Болью других людей, в основном.       Что интересно, потому что самому Казухе Райден как будто бы не может и не хочет причинять вред. Даже наоборот.       — Эй.       Казуха совсем не заметил, как Рё подполз к его ногам и, вот, тычется своей анормально тяжёлой головой в колено.       — Что?       — Ты сильный. Давай. Вынь.       Каэдехара затягивает потуже бинт на обезображенной руке, обхватывает длинным рукавом гарду и осторожно, но сильно тянет обеими руками. Тщетно. Как будто на клей посажено. Райден Рё у него в ногах издаёт какие-то стрекочущие, похожие на смешки, звуки. Будь Казуха параноиком, решил бы, что у того внутри какая-то мышца, которую он, не желая на самом деле избавляться от железки внутри, сокращает.       Казуха пробует ещё раз. Рё упирается ладонями в его колени и прогибается в противоположную сторону.       — Всё, хватит, — говорит наконец, когда Райден, совсем уж отчаявшись, начал пускать в ход ногти. — Может, попробуем растворитель какой? Альбедо наверняка оставил.       — Не надо! Не надо растворителя! — в ужасе хрипит Рё. Его огромные, широко распахнутые глаза в вечернем свете похожи на спелые красные сливы.       Казуха поворачивает голову на скрип разрываемой ткани. Это Куки рвёт какую-то грязную тряпку непонятного происхождения.       — Давайте вместе попробуем, — предлагает она. — Ты, Казу, тащи Это Тело в одну сторону, а я меч в обратную потяну.       Син Цю тоже встаёт и, немного поколебавшись, кладёт руки ей на пояс.       — Ну, на счёт три! Раз, два…       Получается у них на счёт два, потому что Райден нервно дёргается, а вместе с ним, в обратную сторону, дёргаются Куки и Син Цю. Каким-то чудом у них выходит устоять на ногах. Но вот Казуха с Рё под влиянием неумолимой силы притяжения валятся на землю.       — У тебя там что-то сломалось? — осторожно спрашивает Каэдехара. Небольшое прижавшееся к нему тело как будто колотит озноб. Казуха обнимает его за талию, не глядя, что пачкается тёмно-пурпурным ихором. Всё равно положенные ему несколько часов ночного дежурства придётся на стирку и шитьё потратить.       — Нет. Мне хорошо, — заключает Рё, растекаясь, как подтаявшее мороженое, — мне очень хорошо.       Где-то совсем далеко Паймон громко и в ярких красках рассказывает Люмин, почему она не собирается сидеть в одном чайнике с Этим Телом.       III       Райден Рё кончает самотехобслуживание сильно за полночь, вылезает из чайника и принимается колобродить.       Казуха к этому моменту давно закончил все свои дела, сдал пост ночного стража Люмин и ушёл спать на берег реки, подальше от лагеря, но спасительная природа не отвлекала его. Как и в первые дни на Алькоре, у него очень долго не получалось уснуть; все события прошедшего дня, все разговоры с живыми и не очень людьми — всё смешивалось, мешалось, переворачивалось с ног на голову. Мозг услужливо подкидывал мысли о том, где и когда можно было сказать и сделать иначе.       Бэй Доу называет это ощущение “социальным похмельем”. Правда, настоящее похмелье, согласно её теории, должно будет догнать его завтра.       Особенно сложно было отогнать мысль о травме Рё. Если бы Казуха был расторопнее, тому бы не пришлось на ровном месте жертвовать — не жизнью, нет. Жизнь Куникузуши отобрать почти так же сложно, как жизнь сёгуна Райден. Пожалуй, Рё мог потратить несколько часов лучше, чем за ковырянием в собственных внутренностях.       Казуха не может даже толком понять природу своего беспокойства. То, что между ними происходит, невозможно назвать дружбой. Они много говорили, пока путешествовали вместе, но даже знакомыми их сложно назвать: речи Куникузуши больше скрывают информацию, чем её доносят. Да и пойди пойми такое древнее существо.       То, что Казуха к нему испытывает, легче всего описать словами: тревога и боль. Даже радость озарения, когда сквозь все эксцентричные маски пролезает его тактильность и что-то похожее на человеческие эмоции, тоже в основном похожа на боль.       Когда Казуха, в последний раз прогнав эти мысли, пытается перевернуться со спины на бок, его радостно придавливает сонный паралич. Или нет.       — Каэдехара, — бубнит Райден, зарывшись носом Казухе в грудь. Он глядит на того мельком.       Рё одет в белое — видимо, чья-то сменка — и в кои-то веки забыл свою широкополую шляпу с бубенчиками.       Поэтому-то Казуха его, неживого и не дышащего, не заметил издалека.       — Привет.       Казуха пытается скинуть того с себя, но тщетно. Прилип, что репей на кобылы хвост.       — Я оставил дырку, — важно сообщает Рё.       — Что?       Наверное, он и впрямь засыпает. В этом разговоре даже нет смысла. Вообще никакого.       — Дыру. В груди. От меча. Каэдехара, хочешь меня выебать?       Казуха с удивлением распахивает глаза. У Райдена совершенно серьёзное лицо. Ни тени улыбки, ни тени насмешки. Вообще на него не похоже.       — …В мою маленькую, тесную дырочку.       — Я не… Слушай, — Каэдехара закутывает его плотнее в краденую одежду, хотя Куникузуши даже не начинал раздеваться. Чувствует, как краснеют уши.       — Нельзя использовать для секса отверстия, функционально для этого не предназначенные.       — Я тебя услышал, — важно кивает Рё.       Следующие несколько секунд они проводят в почти беззвучной борьбе: Куникузуши пытается всеми правдами и неправдами стянуть с Казухи хакама, Казуха пытается не дать себя раздеть, при этом ничего не порвав и не ударив. В конце концов, у него даже получается подмять небольшое тело под себя и прижать его к спальному мешку за запястья. Древнее существо не сопротивляется.       — Поговори хотя бы со мной, — выравнивая дыхание, просит Казуха. — Что случилось? Давление упало? Крови надо подлить?       — Нет, — Куникузуши поджимает губы и смотрит на него, как на полного идиота. — Ты согласился заняться со мной сексом, используя функциональные отверстия.       Казуха звонко стукается о его лоб своим. Он слишком в сложной позе, чтобы отбить себе лоб ладонью.       — Ай, — возмущается Рё.       — Можно спросить?..       — Уже спросил, — ехидничает Райден.       — Почему ты это делаешь? В чём твоя цель?       Лицо Рё из сосредоточенного становится каким-то усталым и потерянным.       — Не могу сказать.       — Не можешь или не хочешь?       — Да не знаю я.       По белой щеке куклы, выкатившись из глаза, вытекает неуместно-чёрная слеза. Переборщил он с давлением, что ли?       Казуха переворачивается набок и прижимает Рё к себе. Гладит по коротко стриженному затылку, наматывает чёрные волосы на пальцы. Пригревшись, тот лезет с поцелуями, и тут уже Казуха не сопротивляется. Их первый поцелуй тоже получается каким-то неопределённым, потом Райден принимается то ли кусать, то ли облизывать его лицо и шею.       — Ты мне нравишься, — наконец признаётся Казуха.       Если ничего не предпринять, рассеянно думает он, то завтра очень сложно будет объяснить засосы на лице.       — Ты мне нравишься, — чуть ли не копируя его интонацию, повторяет Рё.       И, встретив укоризненный взгляд, от себя добавляет:       — Последние триста лет мне слишком нравится твоё лицо. С каждым следующим человечком в цепи оно всё смывается и смывается. Но общие черты — остаются. Я не могу позволить тебе умереть, пока не растиражируешь печаль во внешних уголках глаз.       IV       Казуха всё-таки позволяет ему себе отсосать. Он в себе, в общем, с самого начала не сомневался. Будь Райден обычным человеческим мальчиком с обычным человеческим членом, Каэдехара бы не только так перед его велеречием ноги раздвинул. Но он — не человек, даже понимание ощущений человеческих даётся ему со скрипом. Кажется, при прочих равных он предпочёл бы Казуху не иметь, а съесть сырым, целиком, не прожёвывая. В конечном счёте, лучше всего на Куникузуши работает голос. Не приказы, а характеристики — “так хорошо” или “мне больно”.       Когда Казуха, распаренный после оргазма и всё ещё распалённый не по-человечески, спрашивает, взял ли Рё с собой смазку, тот поднимается, опершись на локти, и говорит:       — Я что-нибудь придумаю. В следующий раз.       На щеке у него при этом подсыхает сперма. Казуха тянет руку, чтобы её стереть, но Райден несильно кусает его за пальцы.       — Оставь.       — Я могу тебе помочь? Прямо сейчас?       — М, — Райден растерянно облизывает губы, — роди мне ребёночка.       — Я мужчина, — напоминает ему Каэдехара. — И даже если бы был женщиной, то не смог бы сам по себе.       — Попроси девочку в лагере? Может быть, она и смазку с собой носит.       — Я не…       — Брось, она всё равно не спит — меня стережёт. А если бы спала, так ты бы её уже разбудил.       Казуха думает, что теперь совершенно точно у Люмин ничего не попросит.       С утра она, впрочем, делает вид, что ничего особенного не происходило. Может быть, и правда не следила и не слышала, может быть — ей всё равно. А может быть и так, что заранее про них всё знала. Пойди пойми такое древнее существо.