На слабó

Шурка опять приперся на репетицию в своей блядской шубе. Бросил ее небрежно на диван, махнул рукой и испарился с кем-то по каким-то вопросам. Лева задумчиво крутился в кресле перед пультом рядом со звуковиком и только проводил его взглядом. В голове было пусто, скучно, там бестолково толпились никак не связывающиеся между собой слова, цвета и мелодии. Взгляд еще раз рассеянно скользнул по красной шубе на синем диване и остановился на белесом, полупрозрачном пятне рядом с ней. Пятно имело смутные очертания платья. Откуда бы ему здесь появиться? Цепочки мыслей, звуков и цветов в голове сложились в причудливую картинку, напомнившую нечто из далекого прошлого. Они с Шуркой не лгали, рассказывая в многочисленных интервью, что первые 10 лет в России после возвращения из Австралии они почти ничего не помнят. Записи, выступления, переезды, поезда-самолеты-автобусы, гостиницы, гримерки, раздевалки — все слилось в один большой разноцветный ком, щедро подкрашенный алкоголем, травкой, а иногда и чем покруче. Поэтому вспомнить, где, что, когда и зачем было проблематично, да и не всегда хотелось. Но вот это полупрозрачно-белесое платье включило цепь ассоциаций и вернуло назад лет на двадцать. Откуда в раздевалке Дворца Спорта возникла балетная пачка? Она висела в уголке на крючке между фрагментами хоккейной амуниции и вызвала многочисленные шутки у парней. Ближе к началу выступления об этом все уже забыли и вспомнили только потом, позже, когда наметилась пьянка — обычное дело после череды выматывающих концертов. Скорее всего, тогда они были со Сплином, но возможно, что это была какая-то сборная солянка типа феста, хотя это не столь суть важно. То, что уже опустели несколько бутылок коньяка, было нормально. Возможно, в дело пошел и косяк, другой, когда кто-то доебался-таки до балетной пачки. Лева с Шурой были, по сути, самыми молодыми и не обтёртыми в тогдашней тусовке. Кто-то предложил, а остальные поддержали предложение явиться к застолью в платье. Да подумаешь, что тут такого! Для бывших австралийцев, и не такое видавших, это было как… да запросто. Шурка сам носил иногда юбку, даже фотосессия была в таком прикиде. По всему, щеголять в женском платье на этот раз была судьба Левы. Он и появился пред туманными очами собравшихся в таком прелестном виде, изобразив кокетливый реверанс. Белый леблять… в хоккейных рейтузах из-под пачки. Он перецеловался с большей частью присутствующих, пока Шурка не захватил его и силой не усадил к себе. Это сейчас все фоткают друг друга на камеры смартфонов, каждое движение и чих, а тогда чудом у кого-то наиболее вменяемого оказалась мыльница, в плохонький объектив которой попали редкие кадры. Те самые, да и некоторые другие сомнительного качества снимки, больше похожие на фотошоп, периодически всплывали и давали повод для кучи вопросов. Поэтому отговорка про полный провал памяти о тех годах была всегда наготове. Пели, пили, гуляли, веселились — где теперь эти развеселые годы? Лева поерзал в удобном вращающемся кресле. Совсем не то, что давнишнее ощущение острых коленок друга под своим не менее костлявым вертячим задом. И его рука, заботливо придерживающая то за бедро, то за талию; такая теплая и надежная, она поглаживала то в одном, то в другом месте, забираясь под юбку, сминая ее жесткие волны, возбуждая своими блужданиями и одного и второго. Как и когда он освободился от того наряда память благоразумно умалчивала… Уже вернулся Шура, кто-то шнырял туда-сюда в поле зрения, а Лева все еще смотрел затуманившимся взглядом на светлое облачко, умостившееся на диване рядом с шубейкой. — Эй, але, ты где? — К реальности его вернул бархатный голос Шурки и его легкое похлопывание по плечу. Друг всмотрелся в глаза, проследил за взглядом, что-то соображая. Его руки, всегда такие ласковые и заботливые, легли на плечи, тихонько разминая скованные мышцы. — Левка, хватит хандрить, поехали, я машину отпустил, подвезешь меня. — И тихо, жарким шепотом на ухо: — Разрешу в шубе походить… Никуда не надо его подвозить, это только предлог, оба прекрасно знали правила игры, слова — пароли, отмазки, условное прикрытие от тех, кому не обязательно все знать. И пусть себе думают, что хотят.