Предрождественские ночи

Альбус с блаженным стоном упал на кровать. Распущенные минутой раньше волосы разметались по подушке. Обычно Альбус бы побеспокоился о том, что они спутаются, но сейчас ему было бы плевать, даже если бы в гриффиндорской башне что-то взорвалось. Тем более, что в Нуменгарде он этого не услышит. Начались рождественские каникулы. И, как бы он ни любил свою работу, он был счастлив на две недели послать её к чёрту. В глубину альпийских гор не долетали совы от коллег и студентов, а Фламели, с которыми они планировали встретить Рождество, обещали не говорить о работе. – Даже не разденешься? – фыркнул вошедший Геллерт. Он левитировал перед собой две кружки с горячим шоколадом, пижонски обходясь без палочки. Альбус покачал головой. – Я чертовски устал. Впрочем, он нашёл в себе силы, чтобы сесть на кровати, когда кружки опустились на тумбочки по обеим сторонам кровати. Горячий шоколад у Геллерта выходил вкусным. – Mein Schatz, у меня, между прочим, были планы на вечер. Альбус пожал плечами. – Максимум, можем поужинать. Желательно здесь. – Что ты, естественно я заказал столик в Griechenbeisl. У окна, чтобы репортёрам было проще, – закатил глаза Геллерт. – Тем более, я и не собирался вылезать из кровати сегодня. Альбус тяжело вздохнул. – Сначала ужин. И что мы дарим Фламелям? – спросил Альбус. Отхлебнул шоколада, рассеянно глядя на позванного Геллертом эльфа. – Наше глубочайшее почтение, – фыркнул Геллерт, снова повернувшись к нему, когда все указания насчёт ужина были отданы. – Разве ты не выкрал какой-то древний манускрипт из Хогвартса? – Диппет был счастлив, что библиотека послужит гению мэтра, – лениво отмахнулся Альбус. – Но ведь это мэтру, надо подарить что-то ещё. И отдельно Пенелопе. – О, с этим разобралась мисс Голдштейн. Альбус удовлетворённо кивнул. Мисс Голдштейн ему нравилась: энергичная, увлечённая и искренняя; немного ленивая: она не расчитывала, что когда-то придётся работать – но сообразительная достаточно, чтобы искупать лень. К тому же, у мисс Голдштейн благодаря её дару и жизненному опыту совершенно отсутствовала способность осуждать, и общаться с ней было приятно. Он был заочно знаком с её сестрой, Тиной, почти-невестой Ньюта, и всё никак не мог надивиться, какими разными они были. – А что касается общего подарка, – вырвал его из сонных мыслей Геллерт, – я полагаю, мы можем, – он досадливо посмотрел на Альбуса, едва его слушающего, и нежно усмехнулся. Предусмотрительно забрал у него, уже сползающего вниз, кружку. – К чёрту, спи. Я разбужу тебя к ужину. Альбус запомнил, как слегка спружинил матрас, когда Геллерт поднялся, и наконец провалился в сон. Проснулся Альбус сам. Темпус показал восемь тридцать две по Гринвичу. За окном было темно, а завывания ветра пробивались даже сквозь шумоподавляющие заклинания – они его, наверное, и разбудили. Он с удовольствием потянулся, взмахом руки зажёг прикроватную лампу. Усталость не ушла: на это потребуются недели полторы без шума, лишних людей, работы и политики – но его перестало рубить, и он даже почувствовал себя голодным. А последний месяц он ел только благодаря настойчивому домовику. И он не чувствовал лёгкой ломоты, неизменно возникающей, если заснуть в накрахмаленной рубашке, застёгнутом жилете и жёстких костюмных брюках. Действительно, вся его одежда лежала аккуратно сложенной на кресле в дальнем углу комнаты, а сам Альбус спал в лёгком джемпере и свободных домашних штанах. Полежав ещё несколько минут, наслаждаясь тишиной и покоем, он отправился искать Геллерта. На самом деле, те, кто называли Нуменград замком явно преувеличивали (как преувеличивали всё, связанное с Геллертом, что ему определённо нравилось). Нуменгардом назывался дом в три этажа и дюжину комнат и высокая башня с подвалами, наполненная по большей части лабораториями (ну и несколькими казематами, чего уж греха таить). Занимал Нуменград относительно ровный огороженный участок три на два акра на горном пике в восемьсот с лишним ярдов. В целом, в ограде он нуждался, лишь чтобы защитить выходящих на улицу от ветра, если бы кто-то вдруг захотел это сделать. Высота пика, разреженность воздуха и необходимость идти через горы служили достаточным средством защиты. Попасть в Нуменгард можно было только через камин: антиаппарационные чары там стояли хорошие, почти как над Хогвартсом; Альбус полвечера просидел над манускриптами, чтобы хоть отчасти перенять технику. Но даже чтобы попасть туда через камин, нужно было быть в списке гостей или иметь постоянный доступ, как имели его Альбус, Тони Долохов и Куинни Голдштейн. Винда Розье его недавно временно лишилась, когда за ней попытался увязаться репортёр: даже не голова, камера появилась в камине на несколько секунд. Великолепного в Нуменгарде было мало: размер не позволял. Для великолепия у Геллерта были огромные залы в домах Розье, Долоховых, Кэрроу и ещё десятка его богатых сторонников от Китая до Бразилии. В Нуменгарде, несмотря на все слухи, было уютно. Приятные, успокаивающие обои тёплого жёлтого, мебель тёмного дерева, скромная столовая на восемь человек с большими окнами, тёплые светильники, зажигающиеся при приближении. Сам дом был небольшим, но в меру просторным и, в хорошие дни, светлым. Только кабинет Геллерта был сделан в холодных тонах, но так действительно было проще сосредоточиться. В кабинете Геллерт и нашёлся. Сидел, опершись руками о стол, просматривал документы. Он поднял взгляд на вошедшего Альбуса и улыбнулся. – Садись? – он кивнул на кресло. – Мне немного закончить. Тёмно-зелёное кресло чуть сбоку от стола было удобным и мягким, из тех, в которых утопаешь и не можешь подняться. Альбус, впрочем, был только рад. С удовольствием вытянув ноги на трансфигурированную табуреточку, он устроился в кресле, лениво разглядывая кабинет и Геллерта. Через несколько минут последний лист из тех, что лежали перед Геллертом, лёг к стопку, письма были запакованы и отданы домовику. А Геллерт плавно обошёл стол и с ухмылкой навис над креслом, где устроился Альбус. – Итак, я уже говорил, что у меня были планы на вечер. Ужин будет через четверть часа, но в целом, можно что-нибудь сделать сейчас- – О, прошу тебя, не собираешься же ты на самом деле сейчас ужинать, – рассмеялся Альбус, притягивая его себе, и поцеловал. Кресло было достаточно большим, чтобы Геллерт удобно устроился у Альбуса на коленях, и лениво целоваться, откинувшись на высокую спинку, тоже было удобно и слегка сонно. Руки у Геллерта были холодными, а бока Альбуса – ещё тёплыми после сна. И щёки у Геллерта были холодными, и он ластился к тёплым рукам Альбуса, как большой опасный зверь. Спина у Геллерта была теплее. Альбус гладил её, задирая свитер, ласково и щекотно вёл по позвонкам вверх кончиками пальцев, зарывался в светлые волосы, чуть поскрёбывая затылок короткими ногтями, отчего Геллерт урчал в поцелуй. – Я так рад, что ты здесь, mein Schatz, – выдохнул Геллерт, прислонившись лбом в его виску. – Может, к чёрту эту работу? – Или ты можешь пойти преподавать, – рассмеялся Альбус, поглаживая его спину. – Дети, – Геллерт выразительно скривился. – Хотя вряд ли это сильно отличается от политики, – Альбус со смешком кивнул. А потом повернул голову, сталкиваясь губами с губами Геллерта, и говорить совсем расхотелось. Так хорошо: обнять, притянуть, погладить, сжать, поцеловать в челюсть, получить поцелуи в виски, глаза и щёки, шептаться, с трудом дышать, стонать и горячо дышать в шею, слушая стоны над ухом. Помимо всех достоинств в виде недоступности для мира, тишины и Геллерта, в Нуменгарде была восхитительная ванна. Вроде джакузи в ванной старост. Но когда Альбус был старостой, всегда был напрягающий шанс, что к нему захочет присоединиться когтевранская префект или капитан гриффиндорской команды. А став преподавателем, он обнаружил, что в апартаментах есть только душ, так что иногда по выходным сбегал сюда, чтобы отмокнуть в горячей воде и в пене. Геллерта он, конечно, тоже был рад видеть. Опустится в ванну – блаженство. Губы сами собой растянулись в улыбку. Погрузившись по шею, Альбус почувствовал, как скованные мышцы начинают расслабляться, и не смог сдержать стона удовольствия. А потом Геллерт сел на ступеньку рядом, одной рукой повернул к себе голову, другой – притянул за талию, и поцеловал спокойно, но так крепко, что у Альбуса сердце зашлось каким-то совсем бешеным ритмом. Рождественские каникулы у них начались восхитительно.