Цена лжи

Вальбурга Блэк переживет их всех. Альфарда, бабника и транжиру, в котором кроме чистой крови ничего хорошего никогда и не было. Его выжгли с дерева в двадцать пять, а потом он вдруг заболел драконьей оспой где-то в Австралии. Чудаковатого Альфарда, схоронившегося где-то на берегах Италии, который бредил кораблями и морем, и присылал открытки Сириусу каждый праздник. Кикимер разжигал ими камин. — Спился, или сдох от какой-то маггловской болячки, — скажет Вальбурга Регулусу. Ориона, безвольную тряпку, запирающегося по вечерам на чердаке и хлещущего ром до раннего утра с девизом «если утром хорошо, значит выпил плохо», но утреннего «плохо» всегда было столько, что хоть на экспорт отправляй, а вусмерть пьянющее тело выхаживал Кикимер. — Драконья оспа. Ваш отец был порядочным человеком. Регулуса — единственного сына. Шестнадцать поколений темных магов будут равнодушно пялиться на неё с со стены. Между ними на гобелене — выжженные имена гнилых веток. Когда-то он был целым.

***

— Ваш сын мог такое сделать, миссис Блэк? — У меня никакого сына, а он как родился предателем, так и сдохнет. Он попал на Гриффиндор. Были стоны, вопли, были попытки упасть в обморок (очень аккуратно, чтобы не помять мантию и не сбить прическу), угрозы крестового похода в министерство, перемежающиеся криками «дайте мне сюда этого паршивца!» Он должен был стать сверхновой — можно ли ожидать меньшего от альфы Большого пса? Самая яркая звезда, взорвавшись, убьёт их всех. Но Вальбурга переживет их всех, хоть и с портрета: предателя-сына, грязнокровку как-его-там, его бесстыжую дочку и её чудовище-мужа. Когда Андромеда придёт в дом на Гриммо, домовик воющей грудой костей свалится к ее ногам и будет умолять повесить его голову поближе к госпоже. Андромеда посмотрит на неё, будто она собственноручно запустила в каждого из них Авадой, и брызнет на портрет растворителем для краски.